Эльвира Барякина

Я написала продолжение мемуаров — как я впервые встретилась со своим будущим мужем, но я сейчас в отпуске, интернет тут очень плохой, и фотка, иллюстрирующая процесс, не грузится. Так что завтра буду искать нормальную связь.

Я раньше никогда не слышала про Бойзи, город в штате Айдахо. И это оказался один из лучших городов в Америке (на мой вкус). Чистота, красота, богатство, вкус, природа. Шикарная река, парки… Я тут же стала думать о том, что нам надо сюда вернуться осенью, когда листья пожелтеют.

Другие фотки из отпуска см. в Инсте: @elvirabaryakina

Мир не перестает меня удивлять. Вот кто бы мог подумать, что моя личная жизнь будет хоть кому-то интересна? 😏 А вот поди ж ты — народу весело и прикольно. Сейчас сидим с Полом в аэропорту и пытаемся успокоить переволновавшегося Бобу. Летим куда-то в Айдахо, я не знаю где это, но супруг говорит, что там красиво. Посмотрим. В пути буду писать продолжение мемуаров.

Я зажимала плечом трубку, вдыхала несравненный, абсолютно неземной запах лилий, и мне хотелось плакать от счастья. Дело было не в цветах, а в том, что парень, который никогда не встречал меня вживую, обитающий на другом конце земли, решил сделать мою жизнь необыкновенной. Просто так — ведь я ничем не могла “расплатиться” с ним. Мы именно за этим и гоняемся всю жизнь — чтобы кто-то разглядел в нас нечто ценное, особенное и бесконечно дорогое. Что-то, ради чего не жаль ни денег, ни времени, ни сил. * * * Димочка слушал меня, скрестив руки на груди. — Все равно у вас ничего не выйдет, — сказал он хмуро и пошел вниз по лестнице. Я и сама думала о том же самом. Ведь должен же быть какой-то подвох! Какая-то подлянка от судьбы — чтобы я не слишком раскатывала губу! По вечерам я разглядывала единственную фотографию, которую мне прислал Пол. Не знаю, почему он выбрал именно ее. Он был заснят в профиль — как он целится во что-то из пистолета. Пистолет мне не понравился — я вообще не люблю оружие, а вот бицепс, видневшийся из-под рукава белой футболки выглядел вполне достойно. Мы уже договорились, что Пол прибудет в Россию летом, когда у него будет отпуск, и мы с ним отправимся гулять по Питеру — городу мостов, белых ночей и невероятных историй. Билеты уже были куплены. Я смотрела на календарь и считала дни — сколько еще осталось до встречи с судьбой. Думать о будущем было упоительно и жутковато.

В начале 2001 года мой бывший бойфренд Димочка забеспокоился: да, он принял решение, что он голубой, и променял меня на сумрачного отрока с худенькими волосатыми ручками. Но Димочка по-прежнему считал, что я принадлежу ему. Ведь быть того не может, чтобы я позабыла о его прекрасных очах! Происходило что-то неладное. Когда мы пересекались у общих знакомых, я уже не бросала на него призывные взгляды, исполненные любви и муки. Более того, я собирала вокруг себя подружек и уходила с ними шептаться о чем-то крайне интересном и возбуждающем. Вскоре до Димочки дошли слухи о том, что у меня появился новый парень. Вернее, не совсем “появился” — он существовал исключительно на экране моего компьютера и в трубке домашнего телефона. И, тем не менее, следы его присутствия были такими, что у всех глаза лезли на лоб. Однажды мы столкнулись с Димочкой на лестнице в подъезде, и он напрямую спросил: — Ну и кто он? — Его зовут Пол, — ответила я, изо всех сил сдерживая улыбку. — Он американец. Из Калифорнии. — Тебя небось разыгрывает кто-то! Я поведала Димочке о том, что произошло буквально на днях — Восьмого марта. * * * Мы с мамой на кухне жарили блинчики. Дым стоял столбом, я подошла к окну, чтобы открыть форточку, — да так и застыла с лопаткой в руках. Прямо напротив нашего подъезда была громадная лужа — талая вода пополам со снегом, и по ней медленно и величественно двигался черный мерседес. Волны от его колес разбегались в стороны и били прибоем в бордюры тротуара. — Это кто к нам пожаловал? — спросила мама у меня за спиной. Тем же вопросом задавались и бабушки, сидящие на лавочке у подъезда. У них там был клуб Нелюбителей молодежи, собак и громкой музыки, и они собрались на очередное заседание. Мерседес перебрался на другой берег, и из него вышел молодой человек в модной дубленке — с громадным букетом, завернутым в целлофан. Он вытащил из кармана блокнот, сверился со своими записями и что-то спросил у остолбеневших бабушек. Они молча показали на дверь нашего подъезда. Молодой человек был незнакомым, и я сгорала от любопытства: кому это принесли такую гору цветов? Надьке с третьего этажа? Так она больше по алкашам специализируется. Может, Наташе из одиннадцатой квартиры? Ходили слухи, что она работает в банке — любовницей начальника отделения. Затрещал дверной звонок. Мы с мамой переглянулись, и она пошла открывать дверь. — Эля, это тебе… — раздался из коридора ее растерянный голос. Я вышла из кухни — совершенно ошеломленная и ничего не понимающая. Молодой человек вручил мне букет, велел расписаться в ведомости — что все доставлено в целости и сохранности, и вручил визитку цветочного магазина. По всей видимости, он был его директором и решил сам доставить столь крупный заказ. Поздравив нас с мамой, он откланялся, а я принялась разбирать листы хрустящего целлофана и распутывать завивающиеся ленточки на конце букета. Воздух наполнился нежным ароматом. Краем глаза я заметила свое отражение в зеркале на стене: ошеломленное лицо, очки, домашний халатик… А в руках — огромные, небывалых размеров лилии — розовые и белые. К моим ногам упал маленький бумажный квадратик, на котором были отпечатаны слова: “Поздравляю с Восьмым марта! Пол”. Поставив цветы в вазу, я бросилась к компьютеру, открыла имейл и написала ему письмо — сбивчивое и восторженное. Он явно ждал моей реакции и сразу ответил: “Я знал, что тебе понравится”. Мы созвонились. Я хотела как-то выразить свои чувства, как-то объяснить — что это настоящее чудо… что так не бывает! Пол смеялся: что тут такого? Ну цветы. Ну доставка. Ему просто захотелось сделать мне приятное. Нет, он решительно не понимал, а я не могла объяснить ему мое ликование. Я всю жизнь прожила — словно подо льдом, на задворках большого, бедного и не особо счастливого города, которому столько раз за последние годы ломали хребет! Нам всем — мне, маме, бабушкам на лавочке и прочим соседкам — просто не полагалась “красивая жизнь”. В лучшем случае мы могли полистать потрепанный глянцевый журнал в парикмахерской или посмотреть по видаку пиратскую версию “Чего хотят женщины”.

Вот так выглядит статистика на моем позавчерашнем рассказе в Фэйсбуке:

Для всех писателей и читателей будет очень полезно изучить вот эту статью в "Медузе": https://meduza.io/feature/2026/08/14/kak-v-rossii-ubivayut-knizhnuyu-industriyu Издательства -- традиционные посредники между писателем и читателями -- просто вымирают как вид, не выдержав изменений климата. К ним и так было очень много претензий, но теперь мы видим, что бедняги нежизнеспособны. Насчет того, что "люди не хотят читать"... Фигня это все, господа! Люди целыми днями только и делают, что читают. Ну и видосы с картинками смотрят. Просто они хотят читать яркое, остроумное и правдивое. ИИ не умеет так писать. Писательство по-прежнему остается кропотливым и очень сложным искусством, где главную роль играют начитанность, опыт и художественное чутье. На англоязычном рынке происходит то же самое -- но по другим причинам: с приходом ИИ нагрузка на агентов стала такой, что они просто не ловят мышей. Если раньше агентства получали по нескольку десятков рукописей в день, сейчас счет идет уже на сотни. Физически обработать этот поток невозможно, потому что доходы не увеличились. Если раньше надо было выцепить 1% из всего, что приходило на твой адрес, то сейчас приходится искать иголку в стоге сена. А если ты и есть та самая "иголка", то, скорее всего, тебя никогда не найдут. Тратить силы и время на то, чтобы тебя нашли, бессмысленно, потому что издатели не могут дать тебе то, что ты хочешь -- аудиторию. Их стратегия: разослать пресс-кит по критикам (а там тоже дикий наплыв) и опубликовать тебя на маркетплейсах. Только ты отдашь им права и 80% своих заработков. И еще 15% от твоего гонорара уйдет агенту. То есть при большой удаче ты будешь работать полгода, а получишь за это шиш да маленько. И ничего не сможешь сделать в плане маркетинга, потому что права -- у издателей. Вывод самоочевиден: единственное конкурентное преимущество автора -- это его способность самому выстраивать аудиторию. Это возможно: просто этим надо заниматься.

Эльвира Барякина pinned «Я ждала, что он полезет целоваться — все парни так делают: сначала надо поесть, потом немного поговорить, а потом выполнить остальную программу. Но вместо этого Чугунов сказал, что нам надо кое-куда съездить. Мы вновь погрузились в вишневую “Волгу” и вскоре…»

Я ждала, что он полезет целоваться — все парни так делают: сначала надо поесть, потом немного поговорить, а потом выполнить остальную программу. Но вместо этого Чугунов сказал, что нам надо кое-куда съездить. Мы вновь погрузились в вишневую “Волгу” и вскоре выбрались за город. — А куда мы едем? — спросила я, глядя на мелькающий за окном лес. — Увидишь, — пообещал Чугунов. И вот тут я вспомнила про московских маньяков, о которых меня предупреждала мама. Широченная лапа Чугунова лежала на руле, и я подумала, что если он начнет меня душить, то я даже пискнуть не успею. Ну да, точно… Сейчас он свернет на какой-нибудь проселок, завезет меня на заброшенный лесоповал… и меня даже не найдут. Я же никому не сказала, куда еду! Я уже не болтала. Сердце колотилось. Руки заледенели. Я попыталась прикрыть колени неприличной юбкой, но из этого ничего не вышло. * * * Мы въехали в какой-то пригород, вишневая “Волга” остановилась перед обшарпанной пятиэтажкой, и Чугунов сказал, что хочет познакомить меня с одной женищиной. Я уже ничего не понимала. Зачем нам еще одна женщина? Ведь у него есть я! Где мы? Что все это значит? Но делать было нечего, и я покорно поплелась за ним по заплеванной лестнице на второй этаж. Дверь нам открыла бабка в ситцевом халате: маленькая, худенькая, с мышиными глазками на востроносом личике. — Вот, привез… — сообщил ей Чугунов. Бабка окинула меня подозрительным взглядом и велела пройти в большую комнату и сесть в кресло напротив окна. Чугунову приказали ждать на кухне. И тут началась полная дичь: бабка принялась рассказывать, что буквально вчера в этом самом кресле сидел апостол Петр. И вообще к ней регулярно прилетают ангелы — попить чайку и посоветоваться. Речь ее была бессвязной, торопливой, не имеющей ни малейшего смысла. “Шизофреничка…” — в тихом ужасе подумала я. Бабка и вправду была безумной. Она все говорила и говорила, а потом вдруг вскочила и велела мне “идти откуда пришла”. * * * — Кто она? — в растерянности спросила я, когда мы с Чугуновым вышли на улицу. — Провидица, — торжественно сообщил он. — Я хотел, чтобы она на тебя посмотрела и сказала: получится у нас что-нибудь или нет. Вообще-то он мог и у меня спросить: я бы дала ему четкий ответ, и он сэкономил бы на бензине. Я наврала Чугунову, что у меня скоро поезд, и он отвез меня на вокзал. — Хочешь, чтобы я тебя проводил? — спросил он, подруливая к парковке. — Не стоит, — светло улыбнулась я. — А то еще придется за стоянку платить. Я пулей вылетела из машины и на всякий случай спряталась в вокзальном туалете: а то вдруг Чугунов передумает и решит составить мне компанию? * * * — Ну как погуляла? — спросила мама, когда я вернулась домой. — Креветок поела, — угрюмо сообщила я. Если у вас когда-либо разбивались мечты, вы меня поймете. Вот вы нарисовали себе картину — как все сложится: любовь, нежность и вдохновенные разговоры. Деньги и успех. Москва и перспективы. Судьба поманила вас, показала конфетку в красивом фантике, а там внутри — дохлый кузнечик. Может, мне не судьба найти хорошего парня? Кому я на фиг нужна — со своей дурацкой юбкой и чужой сумкой? Мне двадцать пять. Меня уже никто и никогда не полюбит. Именно это я написала Полу. Он отвечал мне по-английски, потому что у него не было русской клавиатуры, и на расшифровку его имейлов уходило довольно много времени — приходилось пользоваться словарем. Он написал следующее: “Не грусти — все будет хорошо. Хочешь, я тебе позвоню и мы просто поболтаем? Обычно это помогает”. Я в ошеломлении смотрела на экран компьютера. Он что — правда готов звонить мне из Америки? Это ж бог весть сколько стоит! Может, я что-то неправильно перевела? Но Пол действительно позвонил. Он говорил по-русски без ошибок, но со смешным акцентом. Он сказал, что ему все равно — сколько стоят международные звонки. Он просто хочет слышать мой голос. И ему ужасно интересно со мной. Так начался наш телефонный роман. Пол звонил каждый день: мы болтали по часу и все не могли расстаться. Вскоре он сообщил, что собирается приехать в Россию… Но это уже другая история.

Я считала, что Москва — это город, где водятся прекрасные женихи, а мама была уверена, что там живут одни маньяки. Ездить в столицу очень опасно. Стоит такой, как я, волоокой газели, выйти на перрон, как надо мной тут же надругаются и закопают за гаражами. Но я считала, что мир добр и справедлив, и закапывать меня не за что, потому что я хороший человек. И вообще вселенная наверняка приготовила мне сногсшибательный подарок в виде интеллектуально одаренного москвича. Он оценит гениальные мысли, вертящиеся в моей раскудрявой голове, и подумает: “Боже, какая умная и прекрасная девушка! Дай-ка я на ней женюсь!” У нас будет любовь, мы будем подолгу беседовать об истории и философии, гулять по набережным и целоваться под фонарями. Вот такие наивные девы водились на российских просторах в 2000 году. * * * На сайте знакомств я нашла подходящую кандидатуру: москвич, аудитор. Вроде симпатичный и состоявшийся. Зовут — Чугунов. Мы с ним списались и договорились, что я приеду к нему знакомиться. Разумеется, я ни слова не сказала маме о том, что еду в гости к чужому мужику. Официальная версия выглядела так: подружка, которая живет в Москве, позвала меня погулять по столице. О моей затее знал только Пол — американец русского происхождения, с которым я познакомилась на том же сайте. Но Пол жил в Калифорнии, за десять тысяч километров от меня, поэтому я вообще не рассматривала его как потенциального жениха. Мы просто переписывались: я рассказывала ему — как у меня дела, и он следил за моими приключениями, как за комедийным сериалом. Пол пожелал мне удачи, и я отправилась в путь: золотые кудри, неприличная юбка и приличная сумка, одолженная у подруги ради такого важного случая. Чугунов встретил меня на вокзале, и я буквально остолбенела. Это был шкаф. Причем железный — здоровый и абсолютно непробиваемый. Бывают такие люди, которые смотрят на тебя — и вообще непонятно, что у них на уме. Я решила, что Чугунов просто стесняется, и начала весело чирикать: по опыту я знала, что это самый верный способ расшевелить остолбеневших поклонников. Чугунов повел меня сквозь вокзальную толпу к стоянке и оказалось — барабанная дробь! — что мы поедем даже не на такси, а на его собственной машине — вишневой “Волге”. Ого! Мой москвич оказался богатым! Я, конечно, рассчитывала на то, что у него будет работа и какой-никакой доход… Но вишневая “Волга” — это же почти миллионерский уровень! Чугунов сел за руль, а я постаралась как можно изящнее опуститься на пассажирское сиденье. Поставила приличную сумку на колени, чтобы он видел, что я тоже не из простых лягушат. Потом убрала, потому что аппетитные коленки — это все-таки дополнительный козырь. Разговор почему-то не клеился. Чугунов не смеялся моим шуткам и ни о чем не спрашивал. А о себе рассказал только то, что он ищет верную и порядочную подругу. Не такую суку, как его бывшая жена, сбежавшая без объяснений. Мы подъехали к новенькой многоэтажке и поднялись в его квартиру. Да-а-а… Это вам не Нижний Новгород! У нас ковры висели на стенах, а тут — лежали на полу. Ванная была выложена симпатичными плиточками — белыми, с ярко-красными вкраплениями. А у меня дома стены обклеивали клеенкой с изображением некрасивых петухов. Но больше всего меня поразили креветки — у Чугунова в морозилке лежал целый пакет! Я, конечно, видела их в магазинах, но они стоили как музейный экспонат, и я их даже ни разу не пробовала. Чугунов сказал, что я могу распоряжаться его кухней, и я принялась изображать из себя умелую хозяюшку: настрогала салатик, заварила чаек. На пакете с креветками была написана инструкция — как их готовить, так что у меня появился еще один шанс прикоснуться к настоящему богатству. Чугунов наблюдал за мной немигающим взглядом. Салатик пришелся ему по душе. Немного оттаяв, он сказал, что ему очень нравятся бои без правил: он регулярно ездит с кем-то “махаться”. Я немного опешила. — Так ведь больно наверное, когда вы друг друга бьете? Чугунов покосился на меня и сказал, что боль “очищает мозг” и “иногда это даже приятно”. Окей… Может, у них, у миллионеров, так принято.

Мы не произвели особого впечатления на Сережу (или Лешу). Оказалось, что он только что развелся с женой, страшно горевал по ней, и провинциальные девы нужные ему были только для того, чтобы хоть немного отвлечься. Ловить было нечего, но зато мы поняли, что сайт знакомств — это наш билет в светлое будущее. Оказывается, можно одновременно найти любовь, перейти на совершенно другой уровень и переехать в столицу. Я отправилась в фотоателье, велела фотографу изобразить меня демонической женщиной и написала объявление — веселое и многообещающее. Фотография, на которую я ловила женихов, прилагается (не смейтесь!). В ответ мне пришло около двухсот откликов, и я даже обомлела от такого наплыва желающих. Но с фоток на меня глядели все те же несчастливые, хмурые лица — ни огня, ни намека на остроумие. А письма были примерно такие: “Ты мне понравилась. Хочешь — звони”. Но Димочка со своей сверхъестественной харизмой и жаждой жизни немилосердно задрал мне планку. Я хотела такого же — только чтобы он любил меня, а не Калашку. Из двухсот человек я отобрала двоих и продолжила с ними переписываться. Один был молодой, симпатичный аудитор (из Москвы, разумеется). А вторым был американец российского происхождения — и у него даже не было фотки. Он переехал в США еще ребенком, не умел печатать по-русски, но мог читать мои письма. Каждый день я отправляла ему короткие юмористические заметки — как прошел мой день, и мне чрезвычайно льстило, что они ему нравятся. Димочка вообще не интересовался моим творчеством и советовал мне устроиться юристом на фармацевтическую фабрику, чтобы я наконец-то начала как следует зарабатывать. А этот американец сказал, что я очень талантливый писатель. Я, конечно, даже не рассчитывала на то, что у нас с ним может что-то получиться. Он-то жил в Калифорнии, а я в Нижнем Новгороде. У него за окном были пальмы и орхидейное дерево с воинственными колибри, а у меня — не просыхающая лужа, покрытая радужной бензиновой пленкой, и обкаканный голубями памятник Ленину. В общем, московский аудитор казался куда более перспективным кандидатом. ————— Продолжение следует — если мне будет не лень его писать.

Когда мне было 25 лет, мой папа буквально терроризировал меня: “Ну когда ты выйдешь замуж?” За кого, спрашивается, выходить? За Толика из соседней квартиры — выпивающего командира киоска с сигаретами и презервативами? За Мишу или Петю — тощих менеджеров, работавших в конторе напротив? Я регулярно выходила с ними “покурить” на улицу, и они стреляли у меня деньги на сигареты и на проезд. Был ещё вариант: здоровенный мужик по фамилии Рабин. Он был клиентом в нашей конторе, провожал меня сальным взглядом и говорил: “С такими ногами тебе не юристом надо работать… Хочешь в баню пойдем?” Катастрофа на личном фронте случилась у меня из-за того, что я страшно облажалась. В университете я была одной из самых популярных девочек — парни буквально соревновались между собой за мой благосклонный взгляд. Я долго выбирала кого осчастливить, и выбрала Димочку — весёлого, длинного и невозможно харизматичного. Он работал на музыкальной радиостанции, и в него влюблялись буквально все — от вахтёрш и продавщиц до важных начальников. Мы даже начали жить вместе, но вскоре зазвучали тревожные звоночки: сначала тихонько — как пейджер в чужом кармане, а потом — как сирена воздушной тревоги. Димочка стал приводить к нам домой Калашку, симпатичного коллегу, которому было “далеко добираться до дому”. Димочка вырос на Автозаводе — самом пролетарском районе города Горького. А в этих краях неправильная сексуальная ориентация превращала тебя в существо, которое не имеет права на жизнь. Тебя надо раздавить — как гадину. Димочка изо всех сил старался быть “хорошим” — веселил всех вокруг, отчаянно пытался понравиться. Он даже завел меня. Его мама была счастлива, перспективы вырисовывались самые лучезарные… и тут он встретил Калашку — сероглазого, тихого, тонкого и соблазнительно порочного. Я очень долго отказывалась принимать реальность. Ну ведь невозможно поверить, что тебя променяли даже не на другую женщину, а на “вот это”. Калашка приходил в мою квартиру, без спроса жрал мою еду, курил и стряхивал пепел в мои цветы… И бросал на меня ненавидящие взгляды. Я попросила Димочку больше не приводить его, но он все равно привел, и я выгнала их обоих. Так я осталась одна. Вскоре мне пришлось вернуться в родительскую квартиру, потому что грянул кризис 1998 года, и я больше не могла платить за съемное жилье. Мой папа считал, что я просто “никого не ищу” и поэтому скоро превращусь в старую деву, и на мне можно будет ставить жирный крест. Прежние поклонники переженились на моих подругах, и единственным утешением в моей жизни были посиделки в кафе с одним знакомым профессором. Он был женат, но считал свою супругу недалекой и предпочитал интеллектуальные беседы со мной. Жалкий суррогат — после моей развеселой, праздничной жизни с Димочкой. Я отчаянно мечтала о переезде в Москву: ведь там я могла состояться как писатель! Но как мне перебраться в столицу, если моя зарплата составляла 100 долларов в месяц, и этого едва хватало на еду и на кое-какие шмотки? И тут моя подруга Анка принесла сногсшибательную новость: она, втихаря от меня, опубликовала свою анкету на сайте знакомств и… списалась с московским архитектором. Она показала мне фотку, и я буквально обомлела: ну ни фига себе! Молодой, красивый, модный… Она отправилась знакомиться с ним в Москву и захватила меня с собой, потому что ехать одной было страшно. Мы посмотрели на этого Сережу (или Лешу — уже не помню) и подумали: “Ого!” Сережа (или Леша) жил в шикарной квартире, наполненной картинами и вьющимися растениями. Это была просто другая вселенная. В нашем городе жизнь была такой: давка в переполненном автобусе, задержка зарплаты, по выходным — прополка родительского огорода. А тут — альбомы по искусству, ароматный кофе в турке и солнце, подсвечивающее деревянную сквозную полку, разделяющую огромную комнату. Замысловатые вазы из цветного стекла, сувениры из дальних стран, в которых нам никогда не придется побывать… Эх…

Новая странная картина. Называется «Сомнения пошли на нерест».

А если у баронов будет ощущение, что народ — это просто крепостное стадо, безвольное и не интересующееся ничем, кроме содержания холодильника, — они решат, что с ним каши все равно не сваришь и надо применять насилие — пока его не применили к тебе. Поэтому важнейшая задача прямо сейчас — это политизировать российское общество. От этого буквально зависит мировая история на ближайшие сто лет. Важно говорить и писать о том, во что вы действительно верите: это создаст тот самый политический фон, который покажет — что нынче модно и популярно и что позволит амбициозному человеку получить всенародную поддержку. Когда все поплывет — гоняться будут за этим. Лозунги очень простые: Мир. Свобода от страха. Право участвовать и решать.

Народ вряд ли взбунтуется, потому что для бунта нужна организация через соцсети: “В такое-то время собираемся там-то”. Все это будет мгновенно выявлено и подавлено, и высшая каста скушает активистов на завтрак. Но даже если случится чудо, и народ сам собой соберется, бунт безоружной толпы против хорошо экипированных наемников заранее обречен на провал. Потребуется стрелять в толпу — они будут стрелять, потому что… ну а что вы им сделаете? В суд на них подадите? Ха. Ха. Ха. Перемены настанут тогда, когда вождь отдаст приказ, а наемники не подчинятся. А не подчинятся они либо когда им перестанут платить, либо когда будет самоочевидно, что у вождя все сыпется из рук. Вот тогда на улицах крупных городов мы увидим стотысячные толпы. Пока что Кощей уверенно движется в этом направлении. Он принадлежит к архетипу личности Охотник-Игрок, а для этих ребят жизнь — это казино. Они дико азартны, и когда у них что-то не получается, они просто удваивают ставки. Мы имеем дело с игроманом — и этим все объясняется. Такие люди спустят все, вплоть до нательного креста, в надежде на выигрыш. И остановиться они не в состоянии. Украинцы да и весь остальной мир страстно осуждают россиян за то, что они не встали плечом к плечу против войны. Так они и “за войну” не встали! Именно это сыграло огромную роль в том, что Кощей не сумел победить Украину. По сути воюют равные силы: вот сколько украинцев готовы вкладывать силы и средства в оборону, столько и в России энтузиастов империализма. Поэтому фронт и не движется. Кощей все еще надеется, что он сможет раскачать сто миллионов “равнодушных” (а на самом деле оглушенных войной) россиян, и у него получится загнать всех в тоталитарную секту, вроде северокорейской. Вот в этом направлении он и будет действовать. Но из этого ничего не получится, потому что тоталитарная секта работает на массовом энтузиазме. А его нет. Кощею кажется, что если вбросить еще больше денег в пропаганду и вырвать у судьбы какую-нибудь победу, то народ взбодрится и подумает: “Боже, это такое счастье — погибнуть за интересы нашего царя! Вам какого сыночка в жертву принести? Старшего или младшего? Или обоих — чтобы два раза не вставать?” В какой-то момент ресурсы у Кощея просто кончатся. Он это не сразу осознает, потому что у него искаженная картина мира: он получает доклады, согласно которым все его приказы выполняются. А это не так. Поэтому он будет ошибаться и дальше, пока все не развалит. Так система съест саму себя. Единственное, что может спасти Кощея — это мировой экономический кризис. В свое время именно Великая Депрессия спасла Сталина, у которого все разваливалось из-за бездарной экономической политики и многолетних санкций (см. мой роман “Князь советский”). Но Запад снял торговую блокаду, потому что европейцам и американцам нужно было заботиться о своих экономиках, и в результате у Сталина появилась валюта на модернизацию и милитаризацию. Запад на свои собственные деньги и с помощью своих собственных спецов превратил СССР в геополитического противника, на сдерживание которого ушла жизнь трех поколений и бесконечное количество сил и средств. Стратеги — чего уж там… Но пока мирового экономического кризиса не видать, поэтому у современных российских деток все-таки есть надежда на нормальное будущее. Кощей догрызет экономику, расшатает управляемость страной и… Думаете, наступит прекрасное будущее? Нет. Появится шанс все поменять — но это будет очень короткий промежуток времени. В игру вступят ветераны СВО и военизированные подразделения при крупных промышленных предприятиях. И те, кто платят деньги этим людям, будут принимать политические решения, исходя из собственной выгоды — здесь и сейчас. Каждый региональный барон прикинет — за что лично ему выгоднее вписаться: за демократизацию и мир, или за вооруженный передел собственности в свою пользу. Если на тот момент будут четкие, всенародно поддерживаемые лозунги и однозначное массовое стремление к каким-то идеалам, то эти господа постараются вскочить на волну, стать символами этого движения и получить политическую власть.

Участие в политике — это попытка влиять на решения, которые касаются твоего будущего. Какие налоги ты будешь платить, кто и что будет тебе запрещать, на что будут тратиться ресурсы государства и т.п. В современной России политикой занимается только высшая каста — то есть люди, которые распределяют большие бюджеты и управляют карьерами крупных чиновников. Также на политику влияют руководители кланов, образовавшихся вокруг силовых ведомств или богатых предприятий. Эти ребята лоббируют выдвижение нужных депутатов, задача которых — прописывать в законодательстве льготы для своих. А чтобы Царь Кощей закрывал глаза на их маленькие “шалости”, они должны поддерживать его геополитические игрища. Именно этим объясняется творчество “бешеного принтера”. Это просто сделка Кощея с силовиками и крупными промышленными группами. Интересов народа в этой схеме просто нет. Его никто не представляет, его мнением, желаниями и бедами никто не интересуется — потому что проблемы крепостных никого не волнуют. А чтобы никому не приходило в голову оспаривать это незыблемое правило, народу внушают, что политика — это грязное дело. Вы что, не в курсе? Тот, кто интересуется, куда начальство дело деньги налогоплательщиков — это очень плохой человек. Можно сказать, “иноагент”, работающий на западные спецслужбы. Бюджеты и насилие в России распределяют либо выходцы из номенклатурных семей, либо те, кто, как Маргарита Симоньян, вышли из крайней нищеты и готовы продать душу дьяволу — лишь бы вновь не оказаться “на дне”. Отбор в течение многих десятилетий велся по принципу бессовестности, угодничества начальству, трусости и одновременно — глубочайшего презрения к своему собственному народу. Так что если вас удивляет то, что эта публика раз за разом пробивает дно, — не удивляйтесь: таковы правила игры. Россияне получили войну на свою голову именно из-за того, что им не хотелось вмешиваться в политику. Пока была возможность, все занимались собственным благополучием. Ведь строить дома, путешествовать и заниматься саморазвитием гораздо приятнее, чем ссориться с высшей кастой и навлекать на свои головы проблемы. В результате многомиллионная страна отдала Кощею право принимать ЛЮБЫЕ решения. Ну вот он и решил, что для полного счастья россиянам не хватает войны. Народу всячески внушают, что “везде так”. Ага, ага… Государство сначала вводит цензуру, отрубает интернет, делает все возможное, чтобы россияне никуда не ездили, кроме других автократий, а потом объясняет подданным — как все устроено за границей. “Белое — это на самом деле черное, точно такое же, как у нас. Кроме того, их “белое” очень токсично: можно заразиться и стать трансвеститом. Или потерять детей в неравной схватке с ЛГБТ”. А о том, что на проклятущем Западе любой может заниматься политикой — то есть влиять на свою судьбу и судьбу своих детей — ни слова. Ведь это неважно, правда? Политика — грязное дело. Зачем вам туда? Низшая каста в России — то есть люди, не распоряжающиеся насилием и государственными ресурсами — имеет четыре обязанности: * верить — во что скажут; * делать — что скажут; * платить налоги — какие скажут, * умирать по приказу. Права тоже есть: вы можете изъявлять благодарность и любовь к правителям. Но это необязательно, потому что ваше мнение все равно никого не интересует. Можно ли обвинять человека, родившегося в такой системе, что он не сопротивляется? Обвинять-то можно, а делать-то что? По факту у такого человека НЕТ опыта политической борьбы — он никогда этим не занимался. У него нет ни организации, ни инструментов, ни нужных связей. Начинать надо с нуля — в крайне неблагоприятных условиях. Высшая каста будет всеми силами защищать свое право на политику. А представителей низшей касты, которые возомнили себя, прости-хосподи, людьми, просто пересажают или убьют — как Навального. И объявят врагами народа, шпионами, наймитами — или что там нынче модно? Реалистичные перспективы у всего этого выглядят так:

Я долгие годы верила в незыблимую истину: Чтобы ты вообще могла состояться как профессионал, тебе надо понравиться авторитетным персонам. Большие и важные птицы, плавающие в своем, отдельном пруду, должны заметить тебя и принять в свою прекрасную стаю — пусть не на правах белого лебедя, но хотя бы на правах прикольного белого страуса. Таковы были незыблеммые правила бытия: В детсаду и в школе популярные дети должны принять тебя в игру. При поступлении в вуз люди, которые понятия не имеют, кто ты такая, должны предсказать твое будущее — стоит или не стоит давать тебе шанс на приличную карьеру. Если ты занимаешься любым видом творчества, тебе без конца надо гоняться за одобрением каких-то небожителей или охранников небожителей, или тех, кто знает этих охранников и может привести тебя в нужное место в правильное время. В результате ты тратишь огромное количество сил и времени на то, чтобы перекрасить себе перья, научиться выворачивать шею и прятать голову в песок. Ты выходишь во взрослую жизнь настоящим профи по части мимикриии и поддакивания. В твоем мозгу прочно укореняется мысль, что по-другому нельзя: тебя не поймут, не примут и не дадут тебе шанса. Ломать себя об колено очень трудно, но ты все равно это делаешь. Тебе кажется, что когда-нибудь потом — когда ты уже соберешь все призы и дипломы — ты заслужишь право быть собой. И вот тогда наступит счастье. А пока твои действия определяют невидимые судьи, которые заклюют тебя, если ты начнешь “забываться”. У них полная власть над тобой и над тем, что ты делаешь, и им даже не надо прикладывать к этому никаких усилий. Тебя заранее выдрессировали так, чтобы ты и шагу смогла ступить без официального разрешения. Ты еще в детсаду решила, что тебе обязательно надо выиграть в чужой игре. И это прямо ужас-ужас, если популярные дети не примут тебя к себе — как будто ты не в состоянии уйти в другой угол комнаты и построить себе звездолет, театр или машину времени. И вот этот детсадовский страх ты принесла во взрослую жизнь. Спроси себя: что тебе нужно от людей, которых ты сама назначила себе в начальники? У них есть ТВОЯ аудитория? — Нет, ее можно собрать только самой, показывая людям то, что ты умеешь. Могут ли важные персоны нарастить тебе мастерство? — Нет. Тебе могут что-то подсказать, но дельные советы без практики ничего не значат. А практиковаться можешь только ты сама. Они способны подсказать — как обустроить твои собственные миры и как реализовать заложенные в тебе таланты? — Нет. Они в этом ничего не понимают, да и не хотят понимать. У них ничего нет из того, что ты жаждешь получить, и их равнодушие и отвержение вообще ничего не значит. * * * Когда ты принимаешь осознанное решение, что будешь играть в свою собственную игру, это переживается как невероятное, ошеломляющее облегчение. Ты делаешь то, что считаешь нужным, не оглядываясь на потребности рынка, целевую аудиторию, коммерческий потенциал и запреты Минюста Российской Федерации. У тебя нет больше страхов, что "а вдруг не получится?" или "а вдруг не зайдет?" Ты вытягиваешь из пространства сверкающую нить энергии, сворачиваешь ее в невесомый огненный шарик и запускаешь его в свободное плавание. И очень скоро пространство вокруг тебя наполняется сияющими звездами — это твой дом, и он выглядит именно так, как ты хочешь. Теперь тебе уже смешно вспоминать, как когда-то ты очень боялась выйти в мир без поддержки, без отзывов, без опоры на чужой авторитет. Тебе просто хотелось получить справку, которой можно прикрыть беззащитный живот — ведь его так легко поддеть сапогом! Но на самом деле все, что тебе было нужно, — это начать выстраивать свой собственный мир, который живет за счет энергии, которую ты генерируешь сама.