безутешными глазами измерять пустоту

вы кoгдa-нибудь иcпытывaли тaкoе cocтoяние, кoгдa вы прocтo не чувcтвуете желaния рaзгoвaривaть ни c кем неcкoлькo дней или недель, и этo не пoтoму чтo вы злы или ещё чтo-тo, a прocтo пoтoму, чтo вы действительно не чувcтвуете желaния гoвoрить?

пусть июль будет июлем. пусть август будет августом. и позволь себе просто быть.

⠀ а на дворе август — ласковый и теплый, — август, которому нет дела до возраста. ему все равно — семь тебе, десять или же пятый десяток — над стеной все так же восходит яркое солнце, отцветают в садах ирисы, набухают на кустах шиповника ягоды […] в августе небо еще пронзительно синее, но уже чуть прозрачное, далекое — ему будто нет до того, что происходит внизу, и лишь смотрят вдаль далекие белые облака. | вероника мелан. ⠀

⠀ августом налюбуешься и трудности скинешь с себя слой за слоем. помни, пожалуйста, что всё конечно. даже самое-самое злое. ⠀

​это так входят в август: повзрослевшими и пустыми, впереди только прелость и запах дыни, за спиной же только печаль и слабость. говорят: да ладно, обратно тропа – заросшая, не грусти, любимая, что ты, не плачь, хорошая. выпьем вина, тут нам на двоих осталось. устаёшь доказывать свою прелесть, неординарность, красивый юмор, грехи, чудачества, вырастаешь с людей, как из свитера, и вообще достаёшь свитера из ящика. август – эпоха сидящих на дне, курящих. вспоминаешь: хотела как в книге, но всё опять получилось по-настоящему. этот август будет придирчив и сух, обязательно станет шептать мне на ухо стихи и басни, заменит кровь горячим глинтвейном, на ночь укроет небом, расскажет сказку. мы с ним напишем строки и даже песни, подсчитаем по мелочи, что из лета нам здесь осталось. постараемся стать чуть менее интересными, собрать воедино свою усталость. мне казалось, три месяца всё изменят к лучшему. мне казалось. неон ас.

я люблю август и присущую ему печаль.

​⠀ думаю, во мне есть зло. когда все идет слишком хорошо — я это рушу, когда кто-то любит меня — я ухожу. и если я найду место, где буду счастлив, то захочу лишь убежать. ⠀

засыпать в объятиях, переплетая твои пальцы с моими. но ты предательски далеко от меня. поэтому я тихо, но с нестерпимой болью в груди лишь мечтаю о твоих легких, ласковых касаниях.

⠀ тридцать третьего августа не следующего лета встретимся. в пределах отсутствующего адреса, в день, которого в месяце нет. ⠀

⠀ кого-то разлучает боль, а нас разлучит август. ⠀

она из тех цветов, которые могут расти после лесного пожара.

моя затекшая левая рука, твои непослушные кудри, что щекочут мне нос и согревающее солнце пробирающиеся сквозь окна в нашу постель. заспанные глаза, размазанные брови и слегка помятые, но такие нежные щеки. настолько красива, что мне даже зубы чистить отпускать тебя не хочется, лишь бы дольше смотреть на то, как ты спишь, перебирая твои мягкие волосы своими огрубевшими холодными руками, несмотря на свое почти непреодолимое желание разбудить тебя поцелуем. сегодня такой замечательный день и по особенному замечательная ты. останемся дома? ⠀

⠀ то, что я чувствую к тебе, — невозможно передать фразовыми сочетаниями; это либо кричит вслух, либо мучительно молчит, но я обещаю — это превосходит слова. это превосходит миры. ⠀

мы подолгу говорили, молчали, но мы не признавались друг другу в нашей любви и скрывали её робко, ревниво. мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим.

я выбираю любить тебя молча, потому что в молчании я не буду отвергнут. я выбираю любить тебя в одиночестве, потому что так никто не сможет владеть тобою, кроме меня. я выбираю обожать тебя издалека, потому что расстояние защищает меня от боли. я выбираю целовать тебя ветром, потому что ветер слаще моих губ. я выбираю любить тебя в моих мечтах, потому что в моих мечтах ты не исчезнешь.

«её красота была пугающей, поэтому ею восхищались издалека, но никто и никогда не приближался к ней».

я утону, и ты утонешь во мраке моих глаз, забывших, что такое свет.

если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление. тут только он замечал, что он и его собеседник говорят совсем о разном. ведь он-то вещал из самых глубин своих бесконечных дум все об одном и том же, из глубины своих мук, и образ, который он хотел открыть другому, уже давно томился на огне ожидания и страсти. а тот, другой, напротив, мысленно рисовал себе весьма банальные эмоции, обычную расхожую боль, стандартную меланхолию. и каков бы ни был ответ — враждебный или вполне благожелательный, он обычно не попадал в цель, так что приходилось отказываться от попытки задушевных разговоров.

ни одной претензии. ни одной. моя птица, кто смел ограничивать взмах твоего крыла? кто успел донести, что пока ты стремилась вверх, я тихонько по клеточке здесь гнила? ничего подобного. козни паршивых стай. мне не больно — не бойся, моя звезда. ну а то, что лежу на сырой земле — поскользнулась случайно и выпала из гнезда. расскажи, как там небо? свободен ли твой полет? перья красит то бронза, то бирюза? каково это: легким движением вдруг без стеснения облако разрезать? ну, какие обиды? что ты! полнейший вздор! я же знаю, что там у тебя дела, что случись между нами любовь «всерьез» — моя клетка на утро стала б тебе мала. как ты пахнешь свободой! меня пьянит! от чего ты растерянно злишься, я не пойму? почему, если боль свою спрячешь и замолчишь, виноватый поставит ее же тебе в вину? уже поздно. рыжее яблоко катится над горой. моя мудрость истлеет около девяти. ночью каждая птица стремится к себе домой. я устала жалеть о тебе.  лети. / екатерина султанова.

⠀ полночи смеялся полночи плакал полночи ловил стрекоз. я так испугался что ты исчезнешь и снова к тебе приполз. ⠀