бодробайки👀

Друзья, привет! Сегодня мне стукнуло 55. Ага) Лучший подарок я сделал себе сам – закончил Школу Гидов и начал водить экскурсии по Москве. Идём мы с группой по Спартаковской мимо дома купца Емельянова и тут, бах – «Запорожец» горбатый едет. Бес-шум-но. От слова совсем. Наклоняюсь, спрашиваю: — "Электричка"? — Ага, — кивает водитель. — Серьёзно? — Сам сделал. Вот дом-шкатулка Емельянова туда же. Снаружи — нарядный терем в неорусском стиле, а внутри — сводчатые палаты XVIII века. Внешность обманчива. Короче, я как тот «Запорожец». Внутри — 25 и тот самый электродвигатель. И никаких горбов. А ещё — любовь к Москве и страсть, которая превращается в профессию) Приглашаю вас на 👉🏼 бодрые прогулки по лучшему городу на Земле.

ШЕСТЬ МИНУТ АДА Сейчас вот футбол в разгаре — все смотрят. Или не все, не суть. А эта история — самая футбольная, какую только можно представить! 2005 год, Стамбул. Финал Лиги Чемпионов. «Милан» против «Ливерпуля». Мы, с пермяками купили у спекулянтов билеты. По пятьсот евро с носа – за эти деньги я мог три месяца свою «Шкоду» заправлять. Но мы жадничать не стали – это же Лига Чемпионов - и махнули в Турцию. В день матча возник вопрос. - За кого болеть будем? - За "Милан". Там Шевченко играет. Наш. Ну, почти. - Ребят, говорю, ну на себя посмотрите - вы оба рыжие, белокожие, под центнер веса каждый - вылитые бриты. Давайте за "Ливер" болеть. Родоначальники футбола опять же. - Погнали! Мы туборг больше любим, чем кьянти. На Гранд-базаре купили футболки, шарфы, и двинули на площадь Таксим, откуда болельщики англичан отправлялись на стадион. В автобусе - биток, жара: британские фанаты, мат- перемат, косяки и пиво по кругу. Татухи, бицепсы и цепи золотые. Зубы золотые тоже были. Клянусь! Парни сплошь суровые — Ливерпуль — портовый город. Докеры, мать их. Саня их как увидел, аж икнул и побледнел. Ничего, обошлось - мы же, типа, свои. Тоже в красных футболках. Места достались нам прямо напротив ворот. В них всё и полетело. На ПЕРВОЙ! минуте "Милан" забивает "самый быстрый гол в истории финалов ЛЧ"! Мы просто рты открыли. А потом — ещё два! 3:0 к перерыву! Матушки мои! В Лиге Чемпионов такое не прощают. За нами на трибуне — итальянские болельщики, гладкие такие, шипят противно: «Инглези — мьерда!» Англичане — какашки, по-ихнему. А мы сидим, головы в плечи вжали, от ветра и от позора. Ну какие мы "какашки"? Одна мысль в голове: «Надо было за Шевченко болеть». Но, во втором тайме начинается сущий ад. За ШЕСТЬ! минут "Ливерпуль" заносит три мяча в ворота "Милана". Что творилось на трибунах! Это надо было видеть! Тысячи английских фанов срывают с себя футболки, мелькают голые торсы, лысые головы, все как резаные орут гимн команды “You`ll never walk alone”! Мы раздеваться не стали, просто повернулись к итальянцам. Они виновато улыбались, закатывали глаза и молились Деве Марии. Дополнительное время — Шевченко с метра не забивает! А потом — серия пенальти. Вратарь англичан делает сэйв, ещё один! И «Ливерпуль» выигрывает кубок! Дева не помогла. Матч потом назвали "Стамбульское чудо". В футболе, как в жизни: борись, пока судья не дал финальный свисток. Даже если три-ноль в твои ворота. После матча нас поздравляли турки. - Ливерпуль! Гуд! Мы важно хмыкали, как старые моряки. Ну какие мы докеры? Мы — красно-черные! У нас одна команда в сердце — пермский «АМКАР»! АМмиак-КАРбамиды, по-нашему. Вот где настоящая химия страстей! С вами был Андрей Бодров – это футбол на максималках. Не переключайтесь! P.S. Видео с матча в комментариях.

ФУТБОЛКА НАИЗНАНКУ. Как-то в июне, на День Медика, мы с другом улетели в Тунис. Димон - доктор, ему сам бог велел. Я как раз без работы был - ушел из Л`Ореаль. Сам. Ну, почти. Сложилось, в общем. Горящая путевка стоила двести семьдесят пять баксов. Вдумайтесь! Неделя Африки. За такие деньги сейчас до дачи не доедешь. А тут целая Африка. И мы улетели. Летели на советском ИЛ-86. Пять часов духоты. Машина тяжёлая, как батина рука. Все потные. Потом ещё час ждали в автобусе туриста по фамилии Рычагов. Заплутал в порту. Алкаш, видимо. Наконец тронулись. Фьють — и мы на море. Отель был скромный, три звезды, но тараканы не борзели, а звёзды над Сахарой были колючие, без дураков. Настоящие. На третий день захотелось прогуляться по городу. Как его? Хаммамет, ага. Идём. Кругом бетонные, приземистые коробки, пальмы и пыль столбом. Ничего особенного. Завернули в Медину - старый город. Улочки - узкие, не разминуться, торговцы орут, ковры, кожаные тапки с загнутыми носами. Восток. И тут началось. Один араб в меня вцепился взглядом и выдаёт: тебе, говорит, в туалет в таком виде нельзя. Я аж поперхнулся. Чё, прям в туалет? По-любому нельзя? Совсем или как? Другой деловой подлетает, весь из себя, и предлагает за мою футболку аж пять своих, с вышитыми верблюдами. Караван целый. Пять моих, грит, за твою. Чё к чему? Отказался. Третий вообще глаза закатил, схватился за сердце и завыл: - Нет Бога, превыше Аллаха! И смотрит на меня с укоризной. Ситуация требовала объяснений. Объяснения нашлись. А футболка эта у меня из Испании, из Альгамбры. Крепость такая мавританская, арабская по-нашему. Купил как дурак. На футболке значилось «Córdoba» и по низу шла арабская вязь. Красивая. Я же по-арабски не шарю, думал - орнамент. Оказалось - суры из Корана. Молитвы как "Отче наш". Я носил на себе священный текст, не будучи мусульманином! Это, блин, все равно что войти в православный храм в трусах с изображением Сергия Радонежского. Ну, примерно. Испанцы, черти, сувениры лепят, не думая. Им бабки, а мне разборки с правоверными. - Валим отсюда, - говорю Димону. - Быстро. Выскочили из этой Медины, стресс снимать. А как его снимешь? Алкомаркет нужен. Есть там такие, не удивляйтесь. Магомет не велит, но Тунис - государство светское. Вино и пиво дают. Правда без особой радости. На кассе продавец вперился в футболку и заикаясь начал про то, что нельзя пить пиво в таком виде. - Да знаю я, знаю! Взмолился аж. Выхватил две банки, чуть пальцы ему не оторвал. На улице вывернул футболку наизнанку. Швами наружу. Стало некрасиво, зато спокойно. До конца поездки так и ходил. Зачем гневить Бога? Пусть даже и не нашего. Рычагов, когда в порту на обратной дороге увидел меня в вывернутой футболке, спросил: «Чё, мода такая?» Я говорю: «Типа того». Он кивнул и пошёл за пивом. P.S. За давностью лет не могу найти фото футболки. Но свидетель есть. Может подтвердить.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ В пятьдесят плюс, хе-хе, снова оказаться за партой - это как добровольно надеть тесные туфли, которые тебе жали еще на свадьбу (на самом деле - нет). Учусь я в Школе Гидов. Звучит круто, а на деле - тот же политех, только вместо учебника по сопротивлению материалов в руках судьбы империи, биографии зодчих и… рецепты закусок. Мое домашнее задание - экскурсия. А вы, что думали? Задача: подготовить маршрут по Немецкой слободе*. Так вот. Чтобы пропитаться темой я пошел «от погоста до фолианта». Сначала было Введенское кладбище. Оно же Немецкое. Место, где мертвые лютеране лежат с достоинством, будто у них там, под землей, до сих пор файф-о-клок и идеальный порядок. На кладбище пахнет сыростью. Так пахнет время, которое уже никуда не торопится. Среди готических склепов и ангелов с отбитыми крыльями я нашел его - Люсьена Оливье. Человек - салат. Лежит себе тихо, не зная, что правнуки тех, кто штурмовал Зимний заменили рябчиков и раковые шейки на вареную «докторскую» с крахмалом. Потом была "Ленинка". Российская Государственная Библиотека. В "Ленинке" пахнет пылью, наукой и кислым дыханием вечных аспирантов. И там, и там за всеми ароматами щекочет ноздри, как плохой табак, запах Истории. Мой главный улов ждал в записках одного немца, заехавшего в Московию в 1689 году. Представьте: грязь, капуста в бородах, суровые нравы, а посреди этого - Немецкая слобода, эдакий островок Европы с опрятными домами, кирхами и барочными завитками. И Петр. Молодой, нескладный, с горящими глазами. Именно здесь, а не в Петербурге, ему открылось первое «окно в Европу». Но, если честно, бегал он сюда не только за реформами. Он бегал к ней - к своей любовнице фаворитке Анне Монс. "Кукуйской царице", как называли ее в народе. Немецкий путешественник в своих записках будто подсматривал за ними в замочную скважину истории. Иностранцы, интриги. Царь, который хочет переделать мир и дочь трактирщика, которая просто хочет новую карету и серьги с рубинами. Не-е-т, люди за триста лет не изменились - изменился только рецепт салата. Теперь надо всё это рассказать моим экскурсантам. Выйти в Немецкую слободу и объяснить им, что история - это не пыльный шкаф с датами и именами правителей. Это зеркало. В которое просто нужно уметь заглянуть. И если я смогу заставить их почувствовать этот запах табака, аптечной мяты и чужого счастья - значит, мои тесные туфли надеты правильно. *Немецкая слобода - место поселения иностранцев в Москве XVII-XVIII вв. "Немцами" называли всех не владевших русским языком.

РЫБНЫЙ ТИМБИЛДИНГ Тимбилдинг — это принуждение к любви по графику, утвержденному гендиректором. Многие через это проходили. Бывает тимбилдинг банальный, в народе — «бег в мешках». Это когда взрослые, серьезные люди перетягивают канат или собирают гигантский пазл, чтобы, значит, сплотиться. Эйчары, или по-нашему — отдел кадров, верят: если бухгалтер Зинаида Петровна тянула канат вместе с айтишником Стасом, она на него потом коситься не будет. Мол, вместе же потели, одна кровь, одни мозоли. Мы в агентстве решили, что бег в мешках — это пошло, и придумали «креатив». В тот раз нас занесло во Вьетнам, в залив Халонг. Картинка — чистый «Аватар», только синих людей и летающих драконов в бюджет не заложили. Вместо них — монументальные скалы, липкий туман и джонки. Среди этих причудливых скал живут люди. Прямо на воде. Дома на понтонах, фермы для рыб, даже школы есть. Выживают как могут, без прописки и твердой почвы под ногами. План тимбилдинга созрел быстро: делим толпу на команды, выдаем каждой по пачке местных донгов, сажаем на лодки и ставим задачу — доплыть до плавучей деревни и скупить там максимум рыбы на время. Для пущего антуража на участников нацепили тельняшки, банданы с черепами и пластиковые наглазники. Пираты Карибского моря, версия «эконом». Вьетнамские рыбаки, развидев нашу армаду, перестали щуриться. Жены и дети смотрели на нас, как индейцы на Кортеса — с тихим ужасом и ожиданием конца света. Когда лодки начали швартоваться к их плотам, местные принялись гнать захватчиков отборными вьетнамскими проклятиями. Громко и очень убедительно. Но тут случилось капиталистическое чудо. «Пираты» достали пачки денег и начали неистово орать: «Каа! Каа!». По-ихнему — рыба. Моряки — народ тертый, мигом смекнули: белые люди сошли с ума в правильную сторону. Включился режим «базар». В ведра полетело всё, что шевелилось: крабы, подозрительные кальмары, какая-то чешуйчатая мелочь. Наши торговаться не умели, спешили. Им лишь бы на джонку вернуться и улов взвесить. Победить, значит. Финал истории был закономерен. Капитан нашей джонки, канадец с осторожной душой, посмотрел на этот шевелящийся в ведрах зоопарк и готовить его побоялся. Репутация дороже. От греха подальше скормил всё матросам. А матросы те — сами вчерашние рыбаки из тех же деревень. Так и случился в Халонге круговорот рыбы в природе. А жаль. Хотелось всё-таки попробовать, какая она на вкус — эта «Каа». Под соусом из корпоративной солидарности.

ЧЕТЫРЕ СОГЛАСНЫХ Послушайте, я вам так скажу: в Армению я хоть босиком, хоть завтра. Если меня припрут к стенке и спросят, где прячется жизнь, я ткну пальцем в сторону Арарата и замолчу, потому что там слов не надо, там дышать надо. У меня же всё окружение - сплошной филиал Еревана. Босс - армянин, брат (двоюродный, разумеется) - армянин, парикмахер - и тот армянин. Да и сам я, когда в зеркало долго смотрю, начинаю подозревать в себе какие-то древние, как туф, корни. Дед мой, Андрей Иванович, про какую-то пра-пра-бабку, армянку не зря упоминал. А скажите мне на милость, кто сейчас не армянин? В этом мире, который разваливается на куски, мы все немного армяне - ищем, куда бы приткнуться, чтоб не прилетело. В Ереване тебя нежно бьет по голове когнитивным диссонансом. В аэропорту встречает Яндекс Такси. Цивилизация, понимаешь. Из каждого утюга запрещёнка хлещет. Уличные музыканты поют «Океан Эльзи», Ютуб летает без всяких этих ваших ВПНов. В ресторане справа на английском, слева на немецком говорят. А на афишах - БИ-2 и Рената Литвинова со своей тоской. Её - то за что туда занесло? Видать, за Земфиру страдает, как мы все страдаем за то, что любим. Я в Армении и раньше бывал. Гегард, Севан, Дилиджан - всё это красиво, всё это в сердце. Но в этот раз мы с сыном, как следует «наереванились» и рванули на юго-восток. Туда, где горы становятся выше, а история - гуще. К Ирану поближе. В Татев. Дорога туда - это вам не "платка" до "Шереметьево". Это серпантин, где за каждым поворотом - Бог. Хор Вирап, Нораванк - храмы такие намоленные, что, кажется, черные камни сами псалмы шепчут. Снег повалил стеной, белое марево, а радио вдруг заговорило на азербайджанском. Карабах-то вот он, в пяти минутах, рана, которая никак не затянется. И вот, не доезжая до села минут двадцать - фура, бац! - и раскорячилась поперек трассы. Все машины встали. Я к водителю впереди, мол, как там, друг, надежда есть? А он на меня глядит такими глазами, в которых вся скорбь мира за последние две тысячи лет упакована, и говорит: - О-о-очень всё печально, брат. Надо разворачиваться. И смотрит так, будто это лично я этот геноцид устроил, или, по крайней мере, снег заказал. Пришлось и нам лишние полтора часа пробираться через пургу. Добрались. Хозяин дома, накормил ужином, сверкнул золотым зубом и рассказал советский анекдот. Сам из моряков. На Новой Земле служил. На всю жизнь запомнил. В Татеве - монастырь и канатка самая длинная в мире. В Книге Гиннеса прописана, клянусь! А рядом - Хндзореск. Четыре согласные подряд, вы вдумайтесь! Х-н-д-з. Как выстрел, как скрежет камня о камень. Пещерный город. Там люди в каменных холмах жили с незапамятных времен. В тринадцатом году там пятнадцать тысяч душ населения и двадцать семь магазинов было - жизнь кипела в норах, понимаете? Сражались за эту землю со всеми: с персами, с турками, с красными. Армянский дух - он же как корень, вцепится в скалу и хрен ты его выкорчуешь. Советская власть их потом в «безопасные» дома переселила в пятидесятых. Ратовали за народ, а на деле - вырвали из колыбели. Нашли мы там церковь семнадцатого века. Тишина такая, что слышно, как время течет. Поставили свечи. За братские народы, за то, чтобы никто больше никого не захватывал. Чтобы земля пахла хлебом, а не гарью. Едем обратно, а навстречу - иранские фуры. Прут в сторону границы, газ везут, домой спешат. И стало нам тревожно за тот Иран, за этот мир, который замер на краю. Что там за горами происходит? Когда мы перестанем мерить величие ракетами? Или правда - цикл замкнётся, и нам всем придется снова уходить в пещеры? В Хндзореск, под защиту четырех согласных. Там и свечи есть где поставить. Мы проверили.

История с Восьмым марта такая. По легенде, началось всё в Нью-Йорке, ещё в позапрошлом веке, в 1857-м. Собрались женщины-ткачихи, пятнадцать тысяч душ, и вышли на мороз. Требовали они не духов с помадой, а десятичасовой рабочий день, и чтобы платили по-честному, как мужчинам. Потому что кушать хочется всем одинаково, а работать на износ - радости мало. Потом Клара Цеткин в Копенгагене, женщина строгая и идейная, предложила сделать этот день международным. Чтобы не просто мимозы в целлофане дарить, а митинговать за свои права. В России всё вышло ещё серьезнее. В семнадцатом году в Петрограде женщины вышли под лозунгом «Хлеба и мира!». И так удачно вышли, что монархия посыпалась. Раньше всех в мире наши женщины право голоса получили. После Октября женщина стала «строительницей нового быта», коммунисткой и ударницей. В Большом театре Александра Коллонтай выступала - первая женщина-министр в истории России. Тогда чествовали за труд и идейность. А уже в шестьдесят пятом, при Брежневе, день сделали нерабочим. И пафос борьбы потихоньку сменился на «красоту и женственность». Революционерки превратились в мам и бабушек, которым надо просто сказать спасибо за то, что они есть. Милые дамы - мамы, сёстры, бабушки - с праздником вас! Сияйте, вдохновляйте и радуйте нас. Живите долго, и чтобы кухонное рабство осталось только в страшных снах.

БОДРЫЕ ПРОГУЛКИ Меня тут с Сергеем Шнуровым сравнили. Похож, дескать. Да, ну. Какой я Шнур? У него во рту - фаянсовый завод, а у меня из белых зубов только два. Во-вторых, я столько не зарабатываю. Да и жен молодых не завезли. Ещё "блоггером" обозвали, раз канал свой есть. Вот это уже обидно. Для человека моего воспитания это звучит подозрительно, вроде как сыпь на теле. Хотя из уст подрастающего поколения это даже типа комплимент. Нет, ну какой я блоггер? Ладно хоть «стримером» не приложили - вот это точно зашквар и духовное падение. Но доля правды тут есть. Тянет меня людей за собой водить, чтоб они на свежем воздухе окультуривались до полного катарсиса. Вот это не отнять. Пятнадцать лет я впахивал в агентстве по созданию приключений. Сан-Паулу, Шанхай, Кейптаун. Молодежь такого в тик-токах не видела, им простительно. Только вот вопрос: где сейчас этот Рио-де-Жанейро? Где Италия со своим Кьянти? По идее, всё там же - в атласах и на глобусе. Но мы как-то отдалились от них, или они от нас. Факт налицо - заграница теперь как сон про чужую жизнь. Поэтому я решил стать гидом. Экскурсоводом по-нашему. Настоящим, с корочкой, но без идиотских флажков на палочке. ❗️Так что, касатики, записывайтесь в мой канал «Бодрые прогулки» пока телеграм жив. Будет там не только инфа по экскурсиям, но и вообще про всякое живое: выставки, события, архитектура, правильный движ. Как весна окончательно жахнет - пойдем по городу бодрыми шагами так, что вы город не узнаете, даже если здесь три поколения ваших предков брусчатку топтали. На фасады будем смотреть, под крыши заглядывать, гаргулий и сов находить. В морде каменной совы правды сейчас больше, чем во всех новостях, вместе взятых. Опыт уже есть: по модерну гуляли, на Остоженке Кекушевым любовались. Пора окультуриваться, мы же люди европейские. P.S. Всех, кто со мной уже гулял, добавляю в группу. Не сопротивляйтесь)

ПАСХАЛКА Есть такая станция метро на БКЛ — «Нагатинский затон». Там на стенах рыбы огромные, из мозаики. Красиво, пафосно, как в аквариуме у олигарха, только вместо олигарха — обычный москвич с пакетом из «Пятерочки». И вот там висит щука. Здоровая такая, чешуя блестит, взгляд холодный, как у Тамары Ивановны. И если в эту щуку всмотреться, - а не просто взглядом мазнуть, пробегая по платформе, - то в районе рыбьей морды обнаруживается чудо. Подрядчики собянинские, видать, люди с тонким чувством юмора, вложили щуке в чешую бутылочку «Ягермайстера». Маленькую такую, классическую, узнаваемую. Неотъемлемый атрибут холодных вечеров и горячих споров о судьбах телеграма. И вот это, я вам скажу, настоящий гуманизм. Когда государственный проект, на которое ухнули миллиарды, вдруг подмигивает тебе обычным мужицким «приветом». Мол, мы тут не просто раствор месили и камешки клеили, мы тут жили, страдали, может, даже лечились этим самым травяным бальзамом от экзистенциальной тоски. Это ж какой привет поколениям! Пройдет сто лет, археологи будущего будут соскабливать культурный слой, найдут эту щуку и скажут: «Смотрите-ка, предки наши не только плитку перекладывали, они еще и в пасхалках шарили. Было в них что-то человеческое, кроме освоения московских бюджетов. Милота на ровном месте. Искусство, оно ведь тогда настоящим становится, когда в него повседневность врывается с черного хода. Без стука и с бутылкой в кармане.

ФЛАЙТ ПЛАН Когда у клиента есть деньги, то можно творить. Вот мы и сотворили. Поездку для жирных дистрибов в Шотландию. В Эдинбург вылетали на собственном самолете. Приватный чартер. Так это называется. Самолет был ЯК-42. Снаружи - советская гордость, внутри – логово султана: кожаные диваны и плазмы на которых мы крутили «Мимино». После получаса полета и легкого подкупа, стюардессы разрешили курить. Салон наполнился дымом, звоном стаканов и предвкушением путешествия. Пилоты, по-свойски, открыли дверь в кабину. К ним подсел один из участников. Стоп. Не будем забегать. Дальше все было по высшему разряду. Дистрибы жили в королевском дворце. Перемещались на джипах. Играли в гольф, ловили форель. Конечно, дегустировали виски. Узнали про него все. Чем островной отличается от равнинного и зачем в сингл молт добавлять каплю воды. Дорвались, короче. На Гала-ужине всех решили обрядить в килты. Ну, юбки эти в клетку. Наш старый знакомый Ибрагим, килт надевать наотрез отказался. – Я позориться не буду. В Чечне родня не поймет. Пришло время возвращаться в Москву. На том самом, родном ЯКе. Прошли от терминала по летному полю. Сели. Пристегнулись. Дистрибы распаковали дьютифришные пакеты. Дали. Прошел час. Мы никуда не летим. Пилоты разводят руками. Молчат. Моторы заглушили. Стюардессы разогрели и разнесли горячее. Прошло еще полбутылки виски. Мы никуда не летим. Что, вообще, происходит? На борту все это время находился сотрудник аэропорта. Так положено. VIP рейс. Осанистый седой ирландец с красивым носом носил желтую жилетку персонала и был изощрённо вежлив. Я к нему. Спрашиваю, в чем дело? - Видите ли, сэр, - отвечает он печально, - ваша авиакомпания не сделала «флайт-план». - Что? - Сэр, у каждого рейса есть полетная программа, которая заносится в один большой компьютер в Брюсселе. - Серьезно? - Да. И по каким-то причинам, вашего полетного плана в системе нет. Вы – призраки. Уот, зе фак! Так вот в чем дело. Валико Мизандари такое бы не допустил, но он остался в телевизоре. - Послушайте, мистер, - я посмотрел ему в глаза. - У меня на борту пятьдесят здоровых мужиков. Они всё съели. Они всё выпили. Это опасная ситуация. Мне нужна ваша жилетка. - Зачем? - Я пойду обратно в терминал за виски и сэндвичами. - Это невозможно! - Вы хотите, чтобы русские угнали самолёт? Среди них есть один летчик из Саратова, он хочет попасть домой к вечеру. Он пьян, но может взлетать вслепую. Вы слышали про Саратов? - Разумеется, нет. - Там Юрий Гагарин учился летать. Про Гагарина-то вы слышали?! Ирландец сбледнул с лица. - Это ужасно, - прошептал он. - Дайте мне свою жилетку, приказал я. – Это единственный способ спасти Британию. В дьюти-фри я влетел как фурия. - Хэлп! – кричу. - Виски. Много. Я хватал бутылки, как патроны в окопе. «Хайланд парк», дайте три. «Гленфидик», «Маккалан». Замечательно. Вот этот, с дымком, чтобы жизнь мёдом не казалась. Хорошо, «Чиваса» тоже дайте, уйдет. Персонал улыбался и одобрительно кивал, касса звенела как церковный колокол. Тут звонок с борта: - Андрюха, возьми ещё пять бутылок Смирнофф. Очень надо! Душа просила родного даже в Эдинбурге. Я забил сумки под завязку. Продавцы даже за сумки денег не взяли – я им годовую выручку за десять минут сделал. Когда я вернулся на борт, меня встречали как героя. Через полчаса в Евроконтроле прогрузился флайт-план и Брюссель нам дал разрешение на вылет. "Летчик" из Саратова уснул. В осенне-черную Москву прилетели ночью. Город встретил пустотой и холодом ВИП-зала. Ибрагима встречала, бородатая родня. Он угощал крепким, островным виски, который неуместно пах йодом и далеким морем. - Выпей, брат, - сказал он мне. - Все чётко сделал. И протянул стаканчик с маслянистым напитком. Я выпил. Виски обжёг горло, напоминая о Шотландии, но небо над головой уже было нашим, родным и серым. Флайт-план был выполнен. Жизнь продолжалась.

БАБУШКА Мою бабушку звали Ася. По паспорту — Васса Трофимовна. Звучит? Она родилась в пятнадцатом году, когда мир уже вовсю пускал кровь в Первой мировой. До Чусового бабуля добралась к сорок третьему, в самый разгар Второй большой войны. Судьба у неё была простая, как кусок хозяйственного мыла: работа на тракторе, няней в детсаде. Хлебозавод. Немцев пленных подкармливала. Бабушка неграмотная была и очень добрая - этой доброты на три жизни хватило бы. Пекла шаньги и «разборник» - такие булки, которые надо отрывать друг от друга, как куски счастья. Ася с дедом Пашей жила, в "однушке", на втором этаже. Помню густой и тоскливый запах подгоревшей молочной запеканки, которым тянуло из детского садика на первом. Ещё батареи были чугунные и жутко горячие, прикоснулся - ожог гарантирован. Все потому, что в доме располагалась котельная и из нее в небо как перст торчала огроменная труба. В этой котельной после войны кочегарил писатель Виктор Петрович Астафьев. Слыхали про такого? Меня в Чусовой сплавляли на все каникулы. Родители в Перми посадят на электричку и ну отжигать. Они же молодые были, им жизни хотелось, а не шанег. Летом я пропадал на речке, зимой - в хоккей играл. Напялю дедовы валенки, они аж выше колена мне, и на воротах стою. Заводские пацаны лупили нещадно, я же для них «барчук пермский», чужак с асфальта. А под окнами железка. Главное развлечение - вагоны считать. С товарняками все ясно - скучно, железо и мазут. А когда пассажирский идет, считаешь проплывающие жёлтые окошки и думаешь про людей, которые куда-то едут и зачем-то живут. И вот сейчас приехал. Лыжи, снег, горы - вся эта новогодняя сказка. На обратном пути заглянул в бабушкин двор. Поностальгировать захотел. Стою. Ностальгирую. Гляжу на старые стены. Тут ко мне боком дедок подваливает. Оглядел меня, прищурился как на шпиона и выдал: - Чё, - говорит, - трубу купить хочешь? - Не, дед, - отвечаю. - Нам бы шанежек. С картошкой. И чтоб масла побольше, сверху. Спи, ба. У нас тут всё по-старому. Стабильность, мать её. К Третьей Мировой потихоньку готовимся. Собираем волю в кулак, зубы точим. С Европой воевать собираемся или она с нами. Поди разберись. А шанег всё равно хочется. Даже больше, чем победы.

БАГУЛЬНИК Слушайте, у меня опять зацвел багульник. Сегодня на родину улетать, а он распустился. Новый год почуял, зараза. Нарядился и словно ждет чего-то - то ли Деда Мороза, то ли участкового. Распущенное какое-то растение, без понятий. К чему это я всё? Новый год, наверное, единственная не политизированная скрепа. Одна и осталась. Мы, как будто, каждый раз возвращаемся в СССР. Как в старую ванну с теплой водой. Все эти фильмы, балет, оливье и хрусталь из серванта родителей. Мы тоже наряжаемся и ждем перемен к лучшему. Как багульник. Но я хочу сказать, что не надо ждать. В наших силах сделать так, чтобы следующий год стал капельку лучше. Мы же не багульник какой-то. Проведите этот праздник с теми, кого любите. Пусть распускаются цветы в ваших душах. Пусть Новый год принесет мир. Настоящий, без кавычек. С Наступающим!✨

СТРОЙКА Сергей Семёныч решил побаловать население новым супер-пупер катком. Денег же в Москве немеренно. Наша компания получила задачу произвести и смонтировать навигацию – световые стелы и указатели. И так получилось, что меня, мягкотелого офисного сотрудника, отправили прорабом на фронт. Не в Луганск. В Лужники. Я подумал – это как мероприятие организовать. Но нет. Стройка это вам не бутылку рома в Рио-де-Жанейро найти в два ночи. Стройка это – аврал, неразбериха, грязь и вечная (зимой) сопля под носом. Стройка - это стресс и изжога. Стройка это: - КАБЕЛЬ, БЛЯТЬ!!! Откуда он тут взялся?! На второй день на губе расцвела «простуда» - организм вежливо намекнул, что он в ахуе. На третий я перестал смотреть сериалы, следить за курсом биткойна и коррупционным скандалом в Украине. На четвертый пропала тачка и болгарка. Нет. Не девушка из солнечной Болгарии. О девах на стройке можно только мечтать. Инструмент сперли. На шестой день не вышли таджики. Звоню. - Шохрух, вы где? - Шеф, машина паламалась. Я слушаю его и понимаю: не машина у него сломалась. Сами таджики сломались. Устали быть железными. В разговорной речи я мат употребляю редко. Исключительно в контексте. На стройке я на нем разговаривал. Как еще объяснить человеку про высокое напряжение, чтобы он не зажмурился? Не-е-т. На стройке без мата никак. Это как в бане без воды. Красиво, но бессмысленно. На восьмой день вышла бригада узбеков. Увидели МГУ и замерли: "Красивая церковь, начальник!" Я спорить не стал. Ну, да. Храм, науки. Все верно. Я не расист, упаси боже. На собянинских стройках интернационал такой, что ООН курит в сторонке: казахи, дагестанцы, рабочие из Индии и Афганистана и даже негры, выходцы из Африки. Сам видел. Но тащат на себе всё таджики и узбеки. Маленького роста, жилистые, они могут копать пока не кончатся мешки для грунта или пока не погаснет солнце. Вы много в Москве видели православных курьеров? Вот и я нет. И не увидите. Не-е-т. Без мигрантов тут все просто встанет и зарастет лопухами. Рахмат, как говорится! Ближе к сдаче объекта начинается невероятная суматоха. Бои без правил. Куда-то увозят бытовки, кругом мельтешат трактора и манипуляторы, плитку лихорадочно моют шампунем. - Что происходит? - Бирюков едет. Петр Палыч Бирюков – это зам Собянина. Правая рука. - Мешки убрали!!! Живо! Вечером нагрянула кавалькада черных Мерседесов и охрана с пистолетами. Все серьезно, как при штурме Рейхстага. Ход строительства показали в московских новостях. Красиво. Масштабно. На третью неделю работы ноги накачались так, будто месяц катался на лыжах в Альпах. Расстояния в Лужниках же ого-го. Но нет. Не Альпы. Так на льду наебнулся - искры из глаз и локоть кровоточить начал. 16.000 квадратных метров чистого льда все-таки. На двадцать первый день мы закончили монтаж навигации. Вечером приехал мэр, чикнул ленточку и открыл «первый в России мультимедийный каток». Опять подсобили Собянину. Короче, точите коньки. Кататься пойдем. Зря я что-ли, там кровь проливал и матом орал на всё Замоскворечье?

ШКОЛА №22 Вот встречаешь друзей, которых сто лет не видел это одно, а другое дело одноклассники. Не из скучной соцсети, а настоящие. 1988 года выпуска. Такой портал в СССР открывается... Мама, не горюй! Повод был нешуточный. 135 лет школе исполнилось. За нынешним, сухим и казённым МАОУ "СОШ №22" скрывается ровесница Эйфелевой башни, гимназия для незрячих, госпиталь во Вторую Мировую, где пахло эфиром и надеждой и наконец, с шестидесятых - цитадель французского языка. Одна такая и есть на всю Пермь. Здание в стиле русский модерн. Высокие потолки. Лингофонные кабинеты, где мы в наушниках пытались изобразить парижский прононс с отчетливым прикамским говором. Кино крутили на уроках географии. Настоящее, на бобинах. Клянусь! Это вам не в планшет тупить. Строгая, как приговор суда, Галина Константиновна (учитель по русскому) воспитала из меня граммар-наци. Не со зла, разумеется. По призванию. Теперь как услышу: звонить, ложить - в пе́тлю лезть готов. Такой вот вырос пионер - с обостренным чувством синтаксиса. Московский филиал нашего класса собрался у меня. Гляжу на них: поседели, располнели. Но глаза те же - шальные, из восемьдесят восьмого. Достали пионерские галстуки, купленные на "Озоне" (какая ирония, честное слово!). Стал завязывать красный шёлк - и внутри что-то дрогнуло, чуть слезу не пустил на свежевыглаженную рубашку. Вспомнили "школьные годы чудесные". Телемост с альма-матер устроили, чтобы экранами обняться через полторы тысячи километров. Танцевали под «Мираж», а потом - бац! - Марсельезу затянули. А как же? Ночью разбуди любого из нас, и он такой: Allons enfants de la Patrie, Le jour de gloire est arrivé* Французский же со второго класса учили, в ДНК теперь зашито. Жаль дети в Москве родились, я бы их в двадцать вторую отдал. К Галине Константиновне. Чтобы «жи-ши» от зубов отскакивало. * первые строчки национального французского гимна

БАХРЕЙН Когда я сказал друзьям, что на выходные улетаю в Бахрейн, то наткнулся на стену глухого непонимания. - Тебе совсем делать нечего? Это вообще где? - Долго объяснять. Вернусь, расскажу. В поездку меня с коллегами по туристическому цеху пригласили местные операторы, обещая показать все самое лучшее. Вообще, что за зверь такой Бахрейн никто не представлял. Думали, может, там верблюды в стразах или нефть из крана течёт вместо воды. В Манаму летели в бизнес-классе, в махровых тапочках и с просекко. Жизнь удалась. Хорошо так добрались набрались за пять часов-то. Из самолета выходили с достоинством опальных герцогов. Бахрейн оказался островом. Население — миллион двести. Ага. Короче, та же Пермь, если к ней пристегнуть Закамск и вычесть хмурое небо. Такой себе Дубай тридцатилетней давности - небоскребы пониже, шейхи пожиже. Но есть море и легализованные пороки – кино, вино и ночные клубы. Туризм развивается. Из Саудовской Аравии даже протянули на остров два-дца-ти-пяти-ки-ло-мет-ро-вый мост, чтобы население оной могло до пороков добраться. А то в КСА кино даже не крутят. Аллах не велит. Не знали? Так вот. Под занавес нас повезли смотреть чудо — "Дерево Жизни". Фишка в том, что дерево уже четыреста лет растет, но никто не понимает откуда оно берет воду. Нет жизни вокруг. Пустыня кругом. Бескрайняя аравийская пустыня. Песок и жара, от которой плавятся мысли. Древние иудеи верили, что дерево посадил сам Бог. Адам с Евой яблоки там кушали. Рай, одним словом был. Ага. Мы выпили просекко. Оглянулись. На рай, чот, не тянет. Вышки ещё кругом. Нефть качают. Высасывают до конца землю-матушку. Просекко выветрилось и накатила знакомая русская грусть. Вот родился я в Перми за тридевять земель. Вот занесло чорти-куда на Персидский залив. А по-сути, Манама – та же Мотовилиха*. И мост через Каму имеется и нефть Лукойл качает, все не насосется, а пороков и подавно хватает. Цивилизация на Урале тоже зародилась. Правда, не райская, а горнозаводская — суровая, с запахом окалины и перегара. Круг замкнулся. Вернулся я в Москву, на Войковскую. А друзьям говорю: - Ну Бахрейн. В Перми были? - спрашиваю. - То же самое. Нефть и пороки. - Как? Там же рай, говорят. - Послушайте, Пермь тоже на рай не тянет. Но люди там живут. И туризм развивается. Не ищите рай там, где его нет. Ищите его там, где есть вы. *Мотовилиха - район в Перми.