bookakke

Катя Визгалова так отрекомендовала «Получеловека» Гэдда, что опять пришлось всё бросить и срочно смотреть. Тем более, что Гэдд — это тот самый чувак, который взъерошил публику своим «Оленёнком», где 7 серий задавал себе неудобные вопросы и очень откровенно на них отвечал. До того откровенно, что не по себе стало даже поборникам новой искренности — ответы плохо пролезали в игольное ушко канона, присвоенного жертвами патриархата. После такого грандиозного дебюта люди либо повторяются, либо промахиваются. Гэдд прошёл между струйками, и умудрился повториться, но не промахнуться. Триер считает, что фильмы должны вызывать неудобство, как камешек в ботинке. Гэдд пишет сценарии, похожие на застрявший между пальцами мелкий песок, который, сука, каким-то образом добирается аж до трусов и неистребим, как вши с глистами. «Получеловек» — это полная крутых виражей история отношений сводных братьев Рубена и Найалла, чьи матери нашли друг друга на пике гетеропессимизма в сексуально зашоренной Шотландии 1980-х. Найалл — кроткий ботан, скрытый гей и любимая мишень для издёвок одноклассников (его «молодую» версию играет какой-то лысеющий дядька, неотличимый от Джима Керри в «Тупом, ещё тупее»). Рубен — ультра-агрессивный харизматичный конь с яйцами, отсидевший в колонии за нанесение тяжких телесных увечий. Взяв Найалла под своё крыло, Рубен, с одной стороны, берёт на себя функции громоотвода, но в то же время, монополизирует, так сказать, право на насилие в их бромансе. Став единственным человеком, которого Найалл по-настоящему любит и до усрачки боится. Из «Оленёнка» сюда перекочевало дотошное изучение двусмысленной природы виктимности: поди разберись, кто тут у нас жертва, а кто агрессор, если арсенал манипуляций не ограничивается физическим превосходством и мордобоем. Зло не всегда орёт, иногда оно заикается и мямлит. Попутно разбираясь в том, что же такое «мужественность», Гэдд разводит до двух точек экстремума мужскую силу и мужскую слабость. Делая их одинаково отталкивающими и пугающими в лице слабохарактерного Найалла и его бешеного брательника. Но больше раздражает-то, пожалуй, Найалл, которому с каждой серией всё сложнее и сложнее сочувствовать. Наверное, потому, что в их паре, где «одному не хватает башки, а второму туловища», ему по дефолту положено быть сообразительнее и предвосхищать до примитивности предсказуемые реакции брата. Но вместо этого он его постоянно провоцирует. Подло и исподтишка. Главный мотив этих болезненных отношений — скрытое соперничество на фоне покровительства, зависти и жажды слияния. Тут первым делом на ум приходит «Бойцовский клуб», «Книга Балтиморов» и ещё больше «Полубрат» Кристенсена. Смотреть на другого и видеть то, чем ты никогда не станешь, слишком больно вблизи. Гораздо безопаснее издалека. В этом вся суть родственных отношений, где грань между поддержкой и уничтожением такая подвижная, что её почти не разглядеть с близкого расстояния. И неминуемо наступает момент, когда то, что нас подпитывало, начинает подтачивать. Насильно выдавливая в самостоятельную жизнь, где мы вынуждены сами себе стать родителями, братьями и сёстрами, присвоив, по возможности, их лучшие качества. И держать разумную дистанцию, переводя дух между созвонами и редкими сборищами у праздничного семейного стола. Но как тяжело выдавливаться в самостоятельную жизнь, когда ты по натуре своей иждивенец и паразит. #awesome_crazy_shit

В начале недели наняла няньку и сходила в кино на «Одиссею». При стоимости билета в 50 шекелей (около 1500 тысяч рублей) и оплаты услуг няньки (и того больше) поход получился позолоченным, так что сами понимаете, фильм не мог мне не понравиться. Просто не имел права. Про выпуклую антивоенную трактовку Гомера, фемдискурс, охрененную музыку, замечательного Мэтта Деймона и смехотворную неуместность споров о чёрной Елене уже отчитались все ленивые. Я же хочу поговорить с вами о Боге. Пару месяцев назад я прочитала проходной роман воспитания «Пардес» про то, как сложно быть ортодоксальным евреем во Флориде и не накосипорить. Чтиво на тройку, но есть там один абзац, который заставил меня глубоко задуматься. Завершая спор с учениками о Боге, уставший от их подросткового выпендрёжа рабби резюмирует: «Он — супостат, на которого мы восстаём, и утешение, которого мы алчем. Мы нуждаемся в Нём, когда нам нужно поблагодарить нечто большее, чем мы сами, и обвинить нечто большее, чем мы сами. Мы нуждаемся в нём, чтобы чувствовать, что мы не одиноки…» Я вспомнила цитаты великих в духе: «Верующий человек не может быть одинок, у него есть Бог». И пришла к заключению, что Бог — это твой самый лучший и самый верный воображаемый друг. По крайней мере, мои отношения с Богом именно такие — мы в плотном контакте, он частенько выслушивает от меня как жалобы, так и слова благодарности, и снисходительно терпит мои мелочные попытки торговаться, клянчить и заключать сделки. Поэтому нолановская трактовка Афины меня очень позабавила! Правда, Одиссей обретает совесть персонального Бога вместе с утратой всего, включая Бога коллективного. Имена Зевса, Посейдона и Афины в фильме упоминаются часто, но исключительно всуе и без трепета, как пословицы и поговорки. И чаще всего в связке со словом «закон», который превратился в такой же пустой звук. Что не случайно, ведь потеряв страх перед Богом, ты отрицаешь и закон (иначе зачем бы тебе этот страх вообще терять?), нарушая статус кво, удерживающий хрупкое равновесие в мире, населённом чудовищами. Которые, кстати, почему-то не исчезают из Ойкумены, в отличие от чудес и богов. Люди постоянно пытаются убить Бога, но каждый раз выясняется, что жить без него они так и не научились. Вероломство, с которым Одиссей и товарищи берут Трою, подрывает все договорённости, погружая пространство общей культуры и веры (что, пожалуй, тут самое важное, ведь речь не об обмане каких-то бусурман с шестирукими идолами, а о своих же земелях) в хаос беззакония. Нолан как бы говорит нам: мир без Бога и Закона похож на хоррор, где вас будут молча резать и жрать. Вы точно хотите в нём жить? #советоваю

Посмотрела смешной ужастик "Обсессия", снятый за три копейки каким-то энтузиастом с ютюба и взорвавший американский кинопрокат. Это мой любимый жанр "умных ужасов". Он, конечно, не такой страшный, как "Бабадук" (который я смотрела, периодически прячась от компа в хорошо освещённом туалете) или "Призрак дома на холме". И не такой жуткий, как "Сырое", но он тоже очень содержательный и очень неприятный, а точнее дистёрбный (ну прости, русский язык, другого слова не нахожу). Причём, неприятность эта достигается не с помощью примочек из потрёпанного чемоданчика с реквизитом хоррормейкеров, а с помощью музыки и унылого вайба патологической нерешительности, который излучает главный герой по имени Беар. Беар так уютно обустроился во френдзоне, что ему уже физически сложно открыть свои чувства к подруге Никки, в которую он безнадёжно влюблён. Поэтому он просто грустно смотрит на Никки, на своё отражение в зеркале и на батарею оранжевых бутылочек с болеутоляющими для мозгов. И вместо того, чтобы рискнуть и признаться, Беар в порыве беспомощности ломает купленную в магазинчике "Всё для ведьм" палочку, исполняющую желание. Но в спешке обращаясь к Вселенной, Беар выдаёт плохо сформулированный промпт: "Хочу, чтобы Никки любила меня больше всего на свете". До просмотра я успела почитать рецензии умных людей, которые интерпретируют "Обсессию" как фильм, обнажающий смертный страх зумеров перед любовью и близкими отношениями. Мнение небезосновательное, но есть нюанс, о котором ниже. И если уж рассматривать "Обсессию" как заключение психиатра, то получается, что мощнейшую паническую атаку у зумеров вызывает необходимость принятия решений, за которые, не дай бог, надо ещё нести какую-то там ответственность. Причём тон у фильма (точнее, у его 26-летнего режиссёра Карри Баркера) предельно издевательский. В таком тоне обычно выступают стендаперы, не стесняясь подставляться зашкварными историями, которые моментально объединяют их с аудиторией. Этот тон роднит "Обсессию" с "Оленёнком": там герой тоже затылком чувствовал, что творится какая-то херня, но вторичные выгоды и природная робость - страшная комбинация. Главный зашквар, которым не стесняется поделиться Баркер, это до комичного старомодный (и социально порицаемый сегодня) взгляд на влюблённую женщину, как на непредсказуемое существо, не вполне владеющее собой. Она то плачет, то через минуту смеётся, потом орёт как бешеная и размахивает кувалдой, а потом вы трахаетесь. Любовь, понятно, из всех делает идиотов, но женщин как будто совсем не щадит. Волшебная палочка и мотив одержимости тут так чисто, для отвода глаз, мейк ноу мистейк. Ведь влюблённый со школьной скамьи Беар ведёт себя посдержаннее...Впрочем, тут открывается пространство для дискуссии о том, насколько мы подчас заблуждаемся в собственных чувствах и становимся одержимыми некими представлениями о себе и своих привязанностях. Но глотающий таблеточки Беар, как и большинство его ровесников, страшно боится не любви и отношений, а неприглушённых эмоций (своих и чужих), которые придётся в этих отношениях испытывать и терпеть. Это в 18 веке было модно зачитываться "Страданиями юного Вертера" и чахнуть от любви. Да даже в 90-х всё ещё было модно алкать "Настоящей любви" и "Роковой страсти". А современному поколению вся эта рябь страстей на гладком озере их безмятежного быта как кость в горле. #советоваю

Читаю…

Слово в слово я

— Захар Прилепин получил должность проректора в Горном институте. — А каким боком Прилепин в Горном? Он же писатель… — Он глыба! Из разговоров с друзьями на озере Гарда.

В российских лицензированных и одобренных Роспотребнадзором СМИ заговор молчания. Никакой такой Звягинцев никакой гран-при в Каннах за русскоязычный фильм с участием русскоязычных актёров не получал (вспомним, как все орали про "Анору"). И никакой такой декоративно-неприкладной речи с обращением к президенту не произносил. Все послушно заткнулись и сделали вид, что Звягинцева и его фильма не существует. Отрезанный ломоть. И только у сайта "Сплетник" обнаружились яйца. Моё почтение, бессмертные!

Краем уха услышала, что армия Израиля закупается чуть ли не рыболовными сетями для борьбы с FPV-дронами, которых не берут ПВО. И мне как-то моментально представилось такое недалёкое будущее, где налеты роя беспилотников станут глобальной обыденностью — с ростом количества региональных конфликтов и террористических и прочих повстанческих группировок, которые будут так вот дёшево и сердито кошмарить толстое неповоротливое тело государственной системы. В связи с чем города постепенно покроются защитными сетями. Начнут, конечно, со стратегически важных объектов: военные базы, оборонная промышленность, правительственные объекты, телекоммуникационные системы, нпз, гэс, аэс, хуес. А потом сети потянутся к жилым застройкам, чтобы обеспечить безопасность горожанам, которые будут отныне любоваться небом в клеточку. Конечно же, в районах обитания состоятельных кротов эта клеточка будет какая-нибудь оптоволокнистая и почти незаметная. По вечерам жители элитных жк будут любоваться зрелищными взрывами врезающихся в сети дронов и попивать игристое, закутавшись в кашемировый плед. А над трущобами будет нависать чёрная паутина, состоящая из кусков и прожжённых заплат. По уровню организации и дизайну всё это будет смахивать на городскую электрификацию во Вьетнаме с гнёздами спутанных проводов на столбах. Ну или на среднеазиатский самострой с прилепленными к домам тандырницами и балконами. Потому что денег нет, но вы держитесь, и как-нибудь уж сами обеспечивайте себе безопасность из говна, палок и рыболовных сетей. Иваново наконец-то вернёт себе статус текстильной столицы и станет главным центром производства сетей. А самым релевантным видом рукоделия станет макраме - его даже включат в обязательную программу на уроках труда. Поп-культура по все стороны Атлантики обогатится расхожими мотивами с упоминанием неба, сетей и летающих объектов. В Израиле, кстати, это уже началось. Поездки за город наберут ещё большую популярность. И несмотря на предупреждения Минздрава об опасностях атак на открытой местности, народ будет жарить шашлы на майских, глазеть на небо, щурясь от слезоточивого дыма, и растягивать туристический сеточный навес из Спортмастера неподалёку от мангала, ну так, на всякий. Ситуация на трассах станет напоминать все фильмы про Безумного Макса: караваны дальнобоев в бронефурах с памперсами и продовольствием на борту будут сопровождаться кортежами наёмников в мобильных ПВО. Цены в Пятёрочке, как вы понимаете, опять взлетят. Авиаперелёты станут небезопасным и дорогостоящим аттракционом, гражданская авиация существенно скукожится и мутирует в гражданско-военную. Но это ничего, ведь к тому моменту наконец-то запустят скоростные поезда на магнитной подушке, которые будут перемещаться внутри сверхпрочных труб-туннелей. Сначала междугородние, потом международные, а там, глядишь, и межконтинентальные. А в рекламных проспектах далёких туристических курортов мирных Исландии, Австралии и Новой Зеландии, переживающих небывалый наплыв мигрантов, появится дежурное упоминание чистого неба над головой. Без сетки, без взрывов, как в старину. Сеттинг в общих чертах готов. Осталось добавить сюда Ромео из Люберец и Джульетту из Барвихи. Он (сирота, вся семья погибла при налёте беспилотников) с подельниками пытается пробраться на завод по производству оптоволоконных сетей, чтобы спиздить несколько рулонов для перепродажи, скопить денег и свалить в мирную Австралию, забыть всё как страшный сон и устроиться на ферму по разведению кенгуру. Она приехала к ненавистному отцу, заведующему заводом и бросившему мать, чтобы, ну я не знаю, подписать документы или поклянчить деньги. Кража идёт по пизде, сигнализация, хаос, перестрелка, эвакуация, он берёт её в заложники, ну а дальше сами придуймате.

Ребёнок спросил меня, что такое сознание. Но поскольку сама она им ещё не обладает ей ещё нет пяти, интерес к ответу она потеряла раньше, чем я успела его сформулировать (приблизительный вариант для самых маленьких: «это когда ты понимаешь, кто ты, где ты и когда ты»). Зато вечером с мужем я обсудила этот вопрос подробнее, и как-то так незаметно от этимологии этого слова мы подобрались к чередованию гласных в корне. — О и Е разве чередуются в корне? — По-моему, нет. Найди варианты. — ….. сторож и стеречь. Но они не однокоренные. Хотя казалось бы… — А какой корень у слова «сторож»? Погоди, я понял!!!!!!!! Storage!!!!! Вот так Митяй и пополнил коллекцию воображаемых заимствований имени Михаила Задорнова. Жемчужиной которой по-прежнему остается «с трав бери» 🍓 #укус_лингвиста_проходит_быстро

Апрель был месяцем слепого обожания Дэна Симмонса — прочла шесть его романов и почти не утомилась. Понравились мне самые непопулярные: упомянутая выше «Песнь Кали», «Костры Эдема» и «Полый человек». Последний меня вообще загипнотизировал, потихонечку так втащил в себя и слегка придушил коленом. Математику-телепату Джереми Бремену очень повезло встретить в нейрошуме чужих мыслей родственный разум женщины по имени Гейл. Слившись с ней в бессловесно-телесном контакте, Джереми обретает ощущение нормальности, покой и свой персональный Рай. Но как известно, Рай — это такое место, откуда всегда выгоняют на мороз без предварительных уведомлений, золотого парашюта и трёх смен чистого белья. Овдовев через десять лет, Джереми отключается от участия в собственной судьбе и плывет вниз по течению прямиком на социальное дно. Но спокойно спиться и замёрзнуть в луже собственной мочи ему не даёт один мудрый бомж и парочка встреченных по пути отморозков, которые запускают в Джереми древний механизм выживания. Основная претензия читателей к «Полому человеку» — Симмонс, якобы, никак не может определиться с жанром. То ли у него полноценный сай-фай про телепатов, то ли экшн-триллер про маньяков и головорезов, то ли слёзная психологическая драма про Орфея и Эвридику — все эти зачатки остаются вроде как недоразвитыми и сводятся к невнятному финалу. Но по-моему, там всё предельно ясно, особенно, если почитать другие романы Симмонса. Чехарда с жанрами — вполне осознанный и декларированный отказ, ставший буквально авторским приёмом. Симмонс намеренно выбирает симфонические формы, вершиной которых стал «Гиперион» — книга-перекрёсток, где встречаются боевик, детектив, мистика, сай-фай, трагедия, комедия, ИИ, тамплиеры и знаменитый чёрт в ступе. А кровоточащим сердцем романа является, безусловно, история паломника Сола, чья дочь растёт вспять и вот-вот исчезнет. По сравнению с этой историей всё остальное становится несущественным даже для остальных героев, что уж говорить про читателя. «Гиперион» меня просто распорол, и вряд ли я когда-нибудь сподоблюсь на более подробный отзыв. Могу лишь посоветовать незамедлительно её прочитать. В любом сложном произведении есть идейное ядро, соринка тревожной мысли, которую обволакивают слои сюжетного перламутра. У Симмонса эта соринка через роман одна и та же — цена настоящей близости, указанная в международной валюте «боль утраты». Не существует реальности, в которой человек не сталкивается с этой болью. И зачастую он пытается её избежать и притупить, проникаясь равнодушием к жизни. Судя по всему, Симмонсу казалось, что такое обезболивание — самое страшное, что может случиться с человеком, а шире — с обществом. Нормально только трупам, а быть живым — сплошной риск, дискомфорт, тревога и слёзы. Но как говорится, лучше уж так сдохнуть, чем никогда никого не любя. Только проживание боли позволяет не терять связь с реальностью и понимать, что вокруг тебя происходит. Об этом же его обруганный последний роман «Флэшбек», в котором утратившие былое величие американцы торчат на наркотике, позволяющем заново переживать яркие моменты прошлого, отвлекаясь от боли настоящего. И в этом сонном отупении готовы похерить собственное будущее. #советоваю

Я что-то не поняла, а где же вездесущая плашка «The book contains drug references» под Анной Карениной? Там же человек глушит морфин и в опиумном угаре кончает жизнь самоубийством.

У Старобинец вышел новый постапокал детектив «Магма ведьм», который открывает цикл «Хроник пепельной весны», я под него вышила вторую розочку на рубахе и спешу записать, пока не выветрилось. Новое Средневековье в чёрных снегах ядерной зимы, на которые медленно опускаются серые снежинки потепления. Недобитые остатки человечества, успешно похерив все концепции естествознания, проживают в режиме ускоренного деления клеток в обществе, состоящем из двух страт: благородные и безродные. Рождение близнецов и ускоренное старение человечества стали нормой. Шерсть и молоко добываются из безродных женщин. В качестве транспорта и некоторых ресурсов используются гигансткие муравьи (муры). Над светской властью превалирует церковная, потому что науку похерить легко, а знание о церковных чинах — невозможно. Только вместо креста символом церкви стало надкусанное яблоко, вместо Иисуса люди поклоняются великому Джи, а Священное писание превратилось в дикую смесь Библии и Сказок Андерсена. Когда в поселении Чистые Холмы всех благородных поражает неизвестная хворь, подозрение падает на местную портниху, которая обшила всю знать платьями не существующего в природе голубого цвета. Местный епископ готов приговорить ведьму к сбросу в жерло вулкана, да вот беда — зараза добралась и до него, парализовав необходимые для исполнения ритуального приговора конечности. Для соблюдения драгоценных формальностей советник епископа предлагает выписать из соседней деревни дьякона, быстро повысить его в должности и делегировать казнь ему. Но приехавший в Чистые Холмы дьякон Кай оказывается слишком педантичным и не спешит с приговором, дав себе время на собственное расследование. Всё это смахивает немного на «Имя розы» с уровнем натурализма из европейского сериала «Борджиа» (я кстати, горячо советую, бомбический!). Читается легко и интересно, но не оставляет никакого послевкусия и эмоций. Я вообще не очень люблю такую технически выверенную литературу, в которой всё так складно и ладно, как на японском заводе по производству автомобилей. Нет тут божьей искры. Ни одна из авторских «находок» не поражает воображение. Насмотренный и начитанный человек и вовсе почувствует себя в царстве компиляций за авторством нейросети (не сильно удивлюсь, если автор близко дружит с чатом). А оригинальный фольклор, над которым так старательно трудилась Старобинец (как верно заметила Катя с Шилом, автору гораздо интереснее не сюжет, а изобретение устного народного творчества), кажется лично мне притянутым за уши. Короче, добротная такая развлекательная литература на вечерок, но не более того.

На гавайском слово «кахуна» означает «жрец». На иврите «кэhуна» — священнослужение, работа священником. Ну а священнослужитель— это «коhэн» (ну еще это одна из самых престижных еврейских фамилий). Не знаю, есть ли что-то общее между гавайским и ивритом (Рав Гугл мямлит), но совпадение классное! #иврит_для_самых_маленьких

Параллельно с Вейром послушала книгу Вики Ройтман «Йерве из Асседо» — полуавтобиографический, как я понимаю, роман о девочке Зое, которая прекрасно живёт себе с семьёй в Одессе в 90-х, а потом случайно узнаёт от брата, что она еврейка и зачем-то отправляется в Израиль по учебной программе для подростков. «Зачем-то» тут ключевое понятие, это буквально сюжетный движок романа. Потому что смысл всех Зоиных решений скрыт даже от неё самой и не поддаётся никаким объяснениям, кроме разве что «ну вы же знаете этих подростков, у них всё сложно». У Зои не взыграло национальное самосознание, ей не захотелось припасть к корням, познакомиться с израильской роднёй, ну или, на худой конец, просто сгонять заграницу. Нет, просто Зоя обиделась на друзей и решила во что бы то ни стало уехать из Одессы. В 15 давать заднюю западло, поэтому Зоя плачет, колется, но продолжает жрать кактус не для, но вопреки. Приехав в Деревню Сионистских Пионеров в Иерусалиме, она оказывается в герметичном мирке русскоговорящих подростков-евреев со всего бывшего Союза, где без энтузиазма знакомится с еврейской культурой, переживает (опять же без особого энтузиазма) всё, что переживают в 16 лет, тайком пишет книгу и пытается совладать с любовью к трагическому 40-летнему вожатому со своими такими непонятными даже ей самой чувствами. Я надеялась найти в этой книге ощущение узнавания, освежить собственные впечатления об Израиле в чужих воспоминаниях. Покивать и покачать головой, воскликнуть "Бидьюк!", убедиться в том, что за 30 лет тут ничего толком и не изменилось, увидеть знакомые маршруты и типажи и узнать что-то старое, голубое и новое. Ну в общем, испытать всё то, что испытываешь, глядя чужими глазами на хорошо знакомые места. Иногда нам это необходимо, чтобы откалибровать собственный взгляд. Но вместо всего этого я нашла неоправданно затянутый классический роман взросления, переперчённый диалогами в кабинете деревенского психолога (автор, конечно же, сама психолог по образованию). В нём гораздо больше Одессы, чем Иерусалима, но и Одесса тут какая-то тусклая и крошечная, как крошечен детский мирок, скукоженный до родного двора, школы и пары городских достопримечательностей в шаговой доступности от дома. Ругать не хочется, но и хвалить как будто не за что. Тема репатриации и Израиля тут обслуживающая и фоновая. Какого бы то ни было колорита - ноль. Зато назойливая идея о пользе подростковой психотерапии проходу не даёт. И я бы испытывала гораздо меньше скепсиса, если бы героиня не вела себя как идиотка лет до 25. Впрочем, что тут удивляться, глупость психотерапией вроде и не лечится. #обманутые_ожидания #израиль_подействовал

«Песнь Кали» я проглотила за полтора дня, будучи не в состоянии оторваться. Действие романа происходит в Калькутте 1970-х. Симмонс ТАК описывает этот город, что вам никогда в жизни не захочется туда сунуться. Не уверена, кстати, что сам Симмонс бывал в Калькутте, но создаётся впечатление, что этот город насолил лично ему, а не вымышленному журналисту Роберту Лузаку, приехавшему за новой рукописью воскресшего из мёртвых поэта М. Даса. Дело даже не в жутком сюжете и омерзительном городском пейзаже, наводненном попрошайками, нечистотами и крысами, а в самих словах, которые он подбирает для описания вполне тривиальных сцен. В том, как они создают душную атмосферу антисанитарии, жестокости и нищеты. Всё это буквально липнет к коже, окатывает болезнетворным дыханием и заставляет содрогнуться в попытке смахнуть невидимые прикосновения. Впечатления героя становятся настолько осязаемыми и личными, что ты проникаешься отвращением к городу, который в этом виде существует только на бумаге. И при этом Симмонс не перебарщивает, оставаясь одной ногой на поле обыденного. Поэтому ему веришь=) Отзывы индийцев на Гудридс предсказуемо пропитаны обидой и недоумением. Какой-то магистр социальных наук уже пожурил Симмонса за поверхностное отражение сути индийского мистицизма. Но тонкокожие любители обижаться и бойкотировать, кажется, попутали роман с путеводителем. И не поняли, что в задачи Симмонса не входило просвещение. Не обязательно проваливаться в параллельную реальность к демогоргонам, чтобы ощутить ужас. Ад ближе, и как известно — это другие. Достаточно сесть на самолёт и попасть из своей стерильной западной культуры в бардак «третьего мира», где плоды цивилизации не в силах искоренить дикие допотопные традиции. На месте Индии могла бы быть любая другая страна с экзотическими культами, где воспеваемая нью-эйджистами духовность и принципы ненасилия спокойно соседствуют с бесчеловечными практиками, ущемляющими базовое право на жизнь. А потом выясняется, что вовсе не обязательно забираться за океан, чтобы ощутить холодок ужаса, прочитав как в твоём сонном городишке кто-то кого-то съел. Пережив кошмар, который из мистического превращается в бытовой (а скорее всего, никогда мистическим и не был — и это самое крутое в книге) Лузак остаётся один на один с Песнью Кали. Знанием о бессмысленной и непостижимой жестокости, наводнившей мир. Услышав раз, от этой песни невозможно избавиться, как невозможно избавиться от знания, не разбив себе голову. Она звучит в богомерзких поступках, которые никогда не поймёшь и никогда не исправишь, но от которых можно лишиться рассудка. И в ответной слепой ярости и жажде мести. Но надо же как-то держать себя в руках, не поддаваться соблазну и приглушать эту кровавую песнь. Ведь есть же и другие голоса, говорит нам Симмонс, включая последний аккорд дидактического оптимизма. Прислушивайтесь к ним и живите дальше. Как пел Псой: Держи ум свой во аде и не отчаивайся. Как пел Дельфин: Путь ненависти лёг, он ведёт прямо в ад Эта дорога прямая, но дорога назад. И если будут во мне силы, я вперёд смогу пойти Звеня ногами в кандалах по дороге любви. Я буду мерить мили днями и десятками лет, Кровоточащими ступнями оставляя свой след. И я бессилен что-то сделать, что-нибудь изменить Мне ничего не остаётся: я буду жить. #горячо_советоваю

На прошлой неделе меня окатило неоправданным оптимизмом аж из двух неожиданных источников: апокалиптического сай-фай детектива «Проект ‘Богородице дево, радуйся’» Энди Вейра и мистического хоррора «Песнь Кали» Дэна Симмонса. И оба — первоклассные пейджтёрнеры. Знаете, за что я люблю фантастику? У героев там проблемы такого калибра, что нам тут и не снилось. У Рейнольдса в «Доме Солнц» целые цивилизации погибают, у Вейра в «Проекте» Солнце гаснет и Земля мёрзнет. Но никто не унывает и не царапает в отчаянии лицо. Все просто занимаются решением проблемы и иногда нервно шутят. И невольно думаешь: не, ну если у Райланда Грейса крыша не съехала, то и я смогу! А у него-то дела похуже. Я вот хотя бы погулять могу выйти, с друзьями пообщаться. А у него из всех развлечений только ответственность за будущее Земли и говорящий камень. И не удивительно, что история о том, как быстро и непринуждённо подружились человек с инопланетянином, так зашла землянам в 2026 году. Когда соседи режут друг друга по всему миру, а хейтспич становится нормой, хочется утешиться мыслью, что хотя бы перед лицом общей угрозы все придут в сознание и начнут сотрудничать. Хотя это по-прежнему всего лишь фантастика. #горячо_советоваю

Я давно перестала принимать близко к сердцу все эти экспертные мнения о прошлом, настоящем и будущем. Как только я усвоила, что вместо фактов у нас теперь сплошные мнения, а расплодившиеся «независимые источники» пожирают наше внимание и подпитываются от наших тревог, как филиалы гигантской Корпорации Монстров, меня попустило. Но поскольку я остаюсь в русскоязычном информационном пространстве, то поверхностное представление о том, чем живут оппозиционные медиа в изгнании, у меня всё же есть. И вот какой напрашивается вывод. За 4 года вынужденного круглосуточного чесания языками за зарплату, донаты и рекламные контракты либеральная оппозиционная тусовка запятнала себя такими людоедскими высказываниями, которые сравнялись с экспромтами Красовского, Соловьёва, Симоньян, Азарёнка и прочих оппонентов-бюджетников. Что неудивительно, ведь они коллеги, просто у них разное начальство. Когда вся твоя работа сводится к болтовне, но при этом ты вынужден нарезать круги в этом зассаном одними и теми же словами пруду и не можешь заплывать за буйки очерченной тобой/нанимателями/аудиторией (нужное подчеркнуть) принципиальной позиции — высок риск начать захлёбываться и пойти ко дну. С этого дна зловонными пузырями будут всплывать и лопаться чудовищные высказывания о демографическом мусоре, не заслуживающих сочувствия солдатах, предателях Родины, детях, которых надо жечь и топить и так далее. Ну…ведь надо же что-то говорить, тебе же за это платят. Только вот я всё меньше вижу разницу между теми, кто в белом списке, и теми, кто в белом пальто. Я вот пожила в Израиле три года и теперь точно знаю — демократия сильно переоценена. Да, у нас тут институты, свобода слова и собраний, суды. Собирайтесь, митингуйте, бойкотируйте и бастуйте — да на здоровье. Но когда Биби и Донни приспичит начать войну, вас в лишь уведомят о её начале. И загонят по домам — терпеливо ждать уведомления о безоговорочной победе. Так же вот и со свободой слова и самовыражения. Как-то мы так её переоценили, что само слово ненароком девальвировалось. Все так запросто разбрасываются словами, будто срок их значения истекает через сутки. Поэтому можно говорить и писать вообще всё. Завтра под новым слоем слов это превратиться в перегной. Никто почему-то не думает, что вырастет на этой почве. А оно уже прёт со скоростью бамбука. Достаточно посмотреть на стремительно деградировавший уровень дискуссии. 4 года назад российские чиновники перестали стесняться и залаяли на фене. Остальной мир поразительно быстро подтянулся, и теперь этот собачий лай с матерком доносится примерно из всех официальных источников. Как будто миром правят не выпускники Лиги Плюща, а картели, сколоченные из безграмотной дворовой шпаны. А мужик оранжевого цвета, сев жопой на клавиатуру, выдаёт совершенно психопатические тексты, в которых ежечасно угрожает, унижает и целует одних и тех же людей, но в разной последовательности. Как будто это не политика, а игра в «кис-брысь-мяу!». Раньше я думала, что президент в Твиттере — это стильно, модно, молодёжно. Ну открытость же, гласность, диалог! А у российских чиновников из «Министерства не твоих собачих дел» просто ещё не отсох хвостик патернализма. Они типа ещё не поняли ничего про прозрачность и горизонтальные связи. Но когда они открыли рты и соцсети, то стало понятно: лучше бы и дальше молчали. Только сегодня это пожелание хочется адресовать всем без исключения златоустам мировой политики, журналистики, а иногда и культуры. Вы допизделись уже до расчленёнки и постапокалипсиса. Займите рот хотя бы жратвой, а руки — уборкой. Молчание — золото. #плохо_скрываемый_озалуп

В этот момент у вас вспыхивает жопа, ведь вам хорошо знакомо это чувство вины. Пара поколений бежевых мам, растивших своих детей в благополучных нулевых и десятых, успешно внедрили в коллективный разум идею, что с ребёнком нужно взаимодействовать в игровой форме. Каждую минуту надо непременно чем-то его занимать и развивать, подкидывать идеи и учить играть. И всегда-всегда быть рядом, быть на подхвате, отзываться и реагировать. Не дай бог он столкнётся с отказом и будет предоставлен сам себе и своей скуке. Ведь первые, за кого он примется — это родители и их бледные, растворяющиеся в воздухе личные границы. И эти бедные-несчастные родители, для которых день одиночества и тишины стал несбыточной мечтой, и которых никто не освобождал от работы и обязательств, посреди всего этого бесконечного чрезвычайного положения вынуждены изобретать варианты досуга для своих детей. Ну и конечное же, блять, не забывать контейнировать и оберегать психику ребёнка! При чём здесь литература? Да вот, знаете, есть такой популярный у родителей труд Петрановской «Тайная опора», который многие принимаются с прилежанием штудировать на ранних сроках беременности. Наивно полагая, что это их к чему-то подготовит пхххххаххахахаха. А после рождения ребёнка, находясь в состоянии шока от того, как изменилась жизнь, упорно пытаться применить выученное на практике. Забывая о том, что человек, написавший эту книгу, не имел счастья проверить свои же советы на собственном опыте. За четыре с половиной года материнства, 4 из которых идут войны, так или иначе влияющие на мою жизнь, крепчает моё желание послать подальше всех психологов с их новейшими концепциями родительства. В которых матерям отводится роль бездонного взрывозащитного контейнера, массовика-затейника и скатерти-самобранки с неисчерпаемым ресурсом терпения, находчивости и безусловной любви. Все эти концепции писались во времена затишья, спокойствия и относительной финансовой защищённости. Да, там что-то упоминалось про предыдущие поколения матерей с исковерканной пертрубациями психикой, которым было слегка не до контейнирования. «Но это же всё в прошлом!» , — как бы говорят нам эти книги. Теперь-то у нас благодать! Теперь-то мы можем спокойно разобраться с осколками наших детских травм и быть самыми лучшими родителями! И вдруг выяснилось, что ничего не позади, и нифига не благодать, и на повестке дня всё те же насущные вопросы про выживание. И эпидемия соло-материнства опять накрыла наши просторы. Концепции стремительно устаревают. Зато чувство вины за то, что не получается быть классной мамкой как по учебнику — старо как мир и лишь обрастает новыми аргументами не в нашу пользу. Я тоже раньше ковыряла детские обиды у психолога, тоже недоумевала, как это мама могла делать то и это. Но стоило мне родить и попасть в этот пиздорез с переделом однополярного мира, как все вопросы к моей маме у меня отпали. Наоборот, мне стало её очень жалко, я её поняла сверху донизу и справа налево. Я поняла, что она у меня молодец, и я даже не хочу себя представлять на её месте. У меня, повторюсь, в отличие от мамы, есть муж, который сросся с ребёнком плавниками и разгружает меня не на шутку. Как говорит мой бывший психоаналитик: «Ваш ребёнок жив? Вы хорошая мать». Остальное — просто чужие и весьма разнообразные представления о правильном стиле жизни. Чем, по сути, и являются книги людей, которые учат нас быть родителями. #плохо_скрываемый_озалуп

Различные сценарии апокалипсиса (пандемия, война, голод, развод) совершенно по-другому переживаются, когда у тебя есть маленькие дети. Детных от бездетных разделяют воды Стикса, и давайте угадаем, кто стоит на берегу Долины Смерти? Быть бездетным в моменты кризиса — это охуенная привилегия, головокружительная мобильность и пьянящая свобода действий, которую люди просто не в состоянии осознать, пока они её не лишатся. Банальный выход из дома с маленьким ребёнком превращается в сборы для восхождения на Эверест без шерпы. Все эти коляски, памперсы, игрушки, еда и запасная одежда на все сезоны — ежедневная ноша родителей, посмевших высунуться из дома. И даже в мирное время это бесит, а уж когда тебе надо хватать ребёнка и бежать в укрытие… К нам тут заезжали 30-летние дети, которые скромно сетовали на то, что ночные пробежки в бомбоубежище — это очень тяжело. Тяжело, когда тебя вот так вероломно вырывают из объятий Морфея. В этот момент я вспомнила первый год жизни ребёнка и ночные кормления. С укачиваниями, коликами и прочими спецэффектами, размазанными на несколько часов. Несколько раз за ночь. Вот это была жуть. По сравнению с этим ночные попёрдывания Ирана и Хезбаллы при наличии спящего всю ночь ребёнка ощущаются как досадный, но вполне сносный дискомфорт. Впрочем, и тут бывает по-разному, ведь не у всех есть муж, который тащит на себе по лестницам 20 килограмм живого веса. И не у всех ребёнок только один, в среднем их два-три. И даже в сравнительно спокойную ночь, когда террористы молчат, вас может разбудить пронзительно-повелительный вопль «Какать!» или «Воды!», подкидывающий выше, чем мерзкие звуки предварительных оповещений об обстреле. Дети очень (ну просто очень!) долго находятся в стадии ослепительной эмоциональной тупости. Это не их вина, но с этим очень сложно мириться. Пока вы охраняете крепкий сон малыша, которого не будит ни вой сирены, ни тряска вашей пробежки, он хорошенечко так высыпается. И ему абсолютно наплевать на то, что вам нужен ещё часик-другой на сон, чтобы начать хоть как-то соображать и передвигаться. Он-то выспался и хочет есть, играть, мультики и прыгать на вашей голове. Точно так же ему в любое другое время нет дела до того, что у вас температура под сорок, вы умираете, у вас нет сил, времени, настроения и прочих «ресурсов» для обслуживания хотелок и нужд маленького кайфожора. Это ваши проблемы. И все его проблемы — тоже ваши. Хорошо бы в такие моменты заручиться помощью второго родителя, но эта опция доступна не всем. А когда вы всё-таки поднимитесь, он заболтает вас до смерти, затрогает до онемения и устроит 250 скандалов с приминением насилия. Ведь жизнь малыша так непроста, так полна сокрушительных фрустраций. Вы же всё делаете не так: не той рукой почистили банан, не так застегнули сандали и не даёте обожраться шоколада до сахарной комы. В ответ на хамские претензии, затрещины, слёзы и визг вам полагается вести себя как взрослому: понять, обнять, утешить и по возможности постараться не придушить, пытаясь найти подходящее решение его таким серьёзным и бесчисленным трудностям. И да, не забывайте как-нибудь уж там позаботиться о себе. Это очень важно. Иначе вы будете никудышной обслугой плохо функционировать как родитель. Всё это сочетается с полным разрушением режима дня, отсутствием садов и школ и наличием работы, в том числе и работы по дому. Вы всё ещё цепляетесь за норму и за принципы, согласно которым включать ребёнку мультики на два часа — это харам. А включать их с утра пораньше, чтобы выспаться — это долгосрочный вклад в его будущую деградацию. Вы каждый день будете искать ему детскую компанию, чтоб он на пару часов отвлёкся и перестал пить вашу кровь. Потому что вам уже лет тридцать как не до игр, а в покер он пока не умеет. Пасущиеся на детской площадке обескровленные родители шелестящими от бессилия голосами спрашивают друг друга: «А чем вы его занимаете? А то он начинает в меня швырять предметы, когда я не реагирую. А я совсем без сил и ничем не могу заниматься, но испытываю чувство вины за то, что не играю с ним».

Праздничная обложка журнала «Крокодил», 1984 год