БРЁВНА И РЁБРА

🔸 Как провести Успенский пост? Друзья, впереди Успенский пост и хотелось бы сказать несколько слов о важности поста и правильном настрое на него. Ведь для многих эти две недели летом, в пору отпусков, становятся камнем преткновения. Во-первых, будем помнить, что дело не только в пищевых ограничениях (их лучше обсудить со священником лично). А во-вторых, это время действительно нужно буквально пережить. Дело в том, что Церковь нам предлагает не просто абстрактно, издали всмотреться в определенные события священной истории и просто отметить их в календаре. Мы должны деятельно сопереживать всему, о чем было сказано в Писании и Предании. Каждый пост — это время, когда мы вместе со Христом, с Его Пречистой Матерью и апостолами проживаем те события, которые стали во главу угла этих постов. Для чего мы это делаем? Потому что невозможно любить человека и не сопереживать тому, что с ним происходит. Само слово «сопереживание» подчеркивает, что мы разделяем и проживаем вместе с другим человеком его радости и печали. Богородица прожила жизнь, полную таких душевных мук и страданий, которые нам и представить почти невозможно. Но все это было ради нас, ради всего человечества. И потому Церковь предлагает принести ко гробу Пречистой подвиг своего поста, подвиг воздержания как светлый дар любви. Всего две недели - для Той, что подарила нам Вечность. Священник Николай Дубинин @brevna_rebra Подпишись и поделись с другими

В преддверии Успенского поста и праздника Изнесения Честных Древ Животворящего Креста Господня https://hram-ekaterina.cerkov.ru/proisxozhdenie-iznesenie-chestnyx-drev-zhivotvoryashhego-kresta-gospodnya-2/

Продолжаем разбираться с азами Буквица Живете. Имя. Образ. Смысл. Вы удивитесь... БРЁВНА И РЁБРА. https://t.me/brevna_rebra Подпишись и поделись с другими. @brevna_rebra Автор ролика: https://t.me/julia_radostnaya

Разбираемся с азами. Записывала это видео для наших прихожан, которые не имеют возможности посещать занятия. Но многие стали просить продолжать и рассказывать дальше. Так тому и быть. Церковнославянский язык. Буквица Есть. Брёвна и рёбра. Подпишись и поделись с другими. https://t.me/brevna_rebra @brevna_rebra Личный блог https://t.me/julia_radostnaya

История, в которой жизнь победила смерть.

Давайте трезво посмотрим на то, как устроен наш день. Проснувшись, мы еще не сделали ни одного дела, но сознание наше уже атаковано. Нас захватывает поток: бесконечные уведомления, голоса чужих людей из новостей, требования быта, собственное раздражение от невыспанности. Мы еще не начали жить, а уже тонем. Молитва на пороге дня - это не умилительный ритуал и не механическое правило. Это единственный способ сохранить внутреннюю вертикаль, пока внешняя горизонталь событий не начала вас крутить. Смысл утреннего предстояния пред Богом в одном: мы должны Ему посвятить свои первые мысли, первое слово, первый порыв сердца - все это должно принадлежать не миру, но Творцу. Если этого не происходит, вы отдаете инициативу хаосу. Вы становитесь не творцом своей жизни, а лишь отражением внешних обстоятельств. Приведу случай, который многих заставил задуматься. Один мой знакомый, руководитель крупного отдела, долгое время начинал утро с проверки почты и мессенджеров. Результат: уже к десяти утра он был в состоянии войны со всем миром, решения принимались на эмоциях, и каждый день казался нервным срывом. Духовник посоветовал ему радикальную меру: не прикасаться к телефону первые полчаса после пробуждения, а вместо этого - прочитать утренние молитвы и побыть в тишине, даже если внутри пустота. Спустя месяц он радикально изменился, стал более собранным и главное - он стал управлять ситуацией на работе, а не ситуации управляли им. Простое правило, но оно изменило весь строй его дня. Святые отцы говорят об этом без обиняков. Так, преподобный Силуан Афонский говорит про утреннюю молитву: «Если утром ум не был собран в Боге, то весь день ты будешь рабом страстей». Т.е. ваш гнев, ваше уныние, или обжорство - это просто следствие того, что вы не собрали свой ум. Потому, если утром вы сеете растерянность - днем пожнете суету. Если сеете молитву пред Богом - пожнете внутреннюю твердость и благодатную помощь. Поэтому оставим сантименты. Мы молимся не потому, что мы «хорошие христиане». Мы молимся потому, что разумные люди не выходят в открытое море без компаса. А компас для православного христианина в бушующем вокруг нас море - это первое обращение к Богу. Правило простое: прежде чем открыть глаза миру, откройте их для Господа своего. Хотя бы несколько минут. Хотя бы «Отче наш» - но осознанно и без спешки. И тогда день обретет ось, на которой удержится все остальное. А без этой оси - он просто рассыплется, как бы вы ни старались. Священник Николай Дубинин Брёвна и ребра Подпишись и поделись с другими

А дальше начало происходить то, чего никто специально не задумывал. Оно как-то само пошло. Виктор на следующий день починил Аграфене подтекающий кран, который она стеснялась кому-то показать. Нина Сергеевна стала приносить ей то пирожок, то баночку варенья — «мне одной много». Молодожёны, встречая старушку на лестнице, теперь не отводили глаза, а здоровались и придерживали дверь. А главное — Тима. Оксана стала иногда приводить его наверх, в двенадцатую. Сначала он не заходил, стоял на пороге, разглядывал узор на обоях. Потом однажды переступил порог. Сел на пол у батареи, приложил к ней ладонь. И Аграфена, сидя рядом на стуле, тихонько постучала костяшками пальцев по трубе. Три раза, пауза. Три раза, пауза. Мальчик засмеялся. Впервые при ней засмеялся — коротко, светло. И у старой женщины, у которой когда-то давно забрали её собственного ребёнка, задрожали руки так, что она едва удержала слёзы. — Он вас узнаёт, — сказала Оксана, стоя в дверях. — По стуку. Он вас теперь всегда узнаёт. Теперь по вечерам стук на Садовой никого не раздражал. Наоборот. Если вдруг в восемь было тихо, Люба беспокойно поглядывала на потолок: не заболела ли Аграфена Тихоновна? Виктор как-то поймал себя на том, что, засыпая, ждёт этих ударов, как ждут знакомый бой часов. А в двенадцатой квартире стало людно. Оксана забегала с Тимой почти каждый день. Приносила старушке горячий суп, потому что «варить на двоих всё равно проще». Тима сидел у батареи и слушал. Нина Сергеевна подтягивалась со своим вареньем. Иногда заглядывал даже Виктор — прибить полку, поменять лампочку, а на деле просто посидеть, попить чаю с человеком, которого чуть не выжили из дома по бумажке с подписями. Аграфена больше не была одинокой соседкой, которую все хотели утихомирить. Она стала своей. Не потому что подъезд вдруг сделался идеальным — люди остались людьми, кто-то по-прежнему торопился, кто-то ворчал в очереди у лифта соседнего дома, кто-то забывал поздороваться. Но они сделали то самое трудное — первый честный шаг навстречу. Спросили. Услышали. Устыдились. И не отвернулись. Однажды вечером, когда за окном опять гас зимний свет, Тима заснул прямо на диване у Аграфены, положив ладошку ей на колено. Оксана хотела его будить, а старушка тихо шепнула: «Не трогай, милая. Пусть спит». И начала стучать — не по батарее уже, а прямо по спинке дивана, легонько, костяшками пальцев. Три раза, пауза. Три раза, пауза. Так когда-то, полвека назад, она укачивала своего мальчика. И вот теперь этот ровный, старый как мир ритм снова кому-то был нужен. Снова кого-то держал в тепле и говорил без слов: всё хорошо, всё по правилам, мир на своём месте, а ты не один. Люба, поднимаясь к себе, услышала сквозь стену привычное «тук-тук-тук» и вдруг остановилась на площадке. Постояла. И почему-то улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы. Потому что было в этом простом стуке больше человеческого, чем во всех правильных бумагах на свете. С теплом к читателям, Марина Поворотова

Каждый вечер она стучала по батарее, и весь подъезд был готов её выселить Стук начинался всегда в одно и то же время. Ровно в восемь вечера, когда за окнами гас последний зимний свет, из квартиры номер двенадцать раздавалось глухое, размеренное «тук-тук-тук» по батарее. Не резкое, не злое. Просто ровные удары, будто кто-то отбивал молоточком тихую, понятную только себе мелодию. Три удара, пауза. Ещё три, пауза. И так минут двадцать, пока в подъезде на улице Садовой закипала общая, копившаяся месяцами злость. Аграфена Тихоновна жила на третьем этаже старой пятиэтажки одна уже давно. Восемьдесят два года, сухонькая, в вязаной кофте цвета топлёного молока, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Соседи видели её редко: утром она выходила за хлебом, кивала всем одинаково вежливо и молча, а потом снова исчезала за обитой коричневым дерматином дверью. И вечером опять начинался этот стук. — Да сколько можно! — Люба из пятнадцатой квартиры в очередной раз стояла на лестничной площадке, задрав голову к потолку, будто оттуда могло прийти избавление. — У меня ребёнок уроки делает, а тут это бесконечное «тук-тук». Совсем бабка из ума выжила. — Я стучал ей в дверь, — отзывался снизу Виктор, крупный мужчина из девятой, монтажник с натруженными руками. — Открывает, смотрит как святая, говорит: «Простите, милый, больше не буду». А в восемь вечера опять двадцать пять. Люба поджимала губы. Виктор разводил руками. И постепенно родилась идея, которая всем показалась разумной и справедливой. Собрать подписи. Написать коллективную жалобу. Пусть придут, разберутся, пусть хоть участковый, хоть кто. Нельзя же так — весь подъезд из-за одной старухи вечерами ходит на цыпочках вокруг собственной злости. Лист бумаги завела Люба. Написала сверху аккуратным почерком учительницы, которой когда-то была: «Мы, нижеподписавшиеся жильцы дома, просим принять меры в отношении гражданки из квартиры №12, которая систематически нарушает тишину и покой». Ниже пошли строчки для фамилий. Подписывались охотно. Виктор — первым, размашисто. За ним пенсионерка Нина Сергеевна, которая, честно говоря, стука почти не слышала, потому что была туговата на ухо, но за компанию поставила закорючку. Подписался парень со второго этажа, подписалась пара молодожёнов, подписалась даже женщина, которая въехала месяц назад и толком не понимала, о чём речь, но раз все — значит, надо. Люба обходила квартиры с листом и чувствовала правоту. Такую твёрдую, гладкую правоту, за которую держишься как за перила. Оставалась одна дверь, в которую она почему-то откладывала стучать. Седьмая квартира, второй этаж. Там жила Оксана с сыном. Молодая женщина, всегда усталая, с тёмными кругами под глазами, немногословная. Мальчика её, Тимофея, в подъезде видели нечасто. Знали только, что он «особенный», что ходит в специальную школу и что Оксана растит его одна. Люба всё-таки постучала. Дверь открылась не сразу. Оксана стояла на пороге в домашней футболке, и лицо у неё было такое, будто её выдернули из другого мира. — Оксан, ты извини за беспокойство, — начала Люба привычно бодро и сунула лист. — Мы тут жалобу собираем на бабку из двенадцатой. Ну ты слышала, наверное, она каждый вечер по батарее долбит, спасу нет. Подпишешь? Оксана посмотрела на лист. Потом на Любу. И вдруг её лицо изменилось так, что Люба осеклась на полуслове. Не злость там была. Что-то другое. Испуг. — По батарее? — тихо переспросила Оксана. — В восемь вечера? — Ну да, в восемь. Каждый божий день. Достала уже всех. Оксана молчала. Долго. Так долго, что Люба переступила с ноги на ногу и уже хотела повторить вопрос. — Не подпишу, — сказала наконец Оксана. И голос у неё дрогнул. — И вы… вы не носите этот лист дальше. Пожалуйста. Зайдите. Я вам кое-что расскажу. Люба вошла, недоумевая. В квартире было чисто и очень тихо. На стене висело детское расписание в картинках — умыться, поесть, играть, спать. Из комнаты выглянул мальчик лет восьми, посмотрел на Любу коротко, вбок, и снова спрятался. — Это Тима, — сказала Оксана, усаживая гостью на кухне. — У него аутизм. Ему очень тяжело с новыми звуками, с переменами, с тем, чего он не понимает. Любой резкий звук — истерика на два часа. А засыпает он вообще с трудом. Мы перепробовали всё. Врачи, режим, лекарства какие-то щадящие. Ничего толком. Она помолчала, крутя в руках чашку. — А полгода назад я заметила: вечером, часов в восемь, он вдруг успокаивается. Ложится, слушает и засыпает. Я не могла понять, что происходит. Потом сообразила — этот стук. По батарее. Ровный такой, три раза, пауза. Тима под него дышать начинает ровнее. Как под метроном. Как будто ему кто-то говорит: всё хорошо, всё по правилам, мир на месте. Люба сидела не шевелясь. Лист с подписями лежал у неё на коленях и вдруг стал тяжёлым, как кирпич. — Я тогда пошла к ней, — продолжала Оксана. — К Аграфене Тихоновне. Хотела спросить, что это она стучит. А она… Она сначала испугалась, что я ругаться пришла. А когда я объяснила про Тиму, она заплакала. И рассказала. Оксана вытерла глаза тыльной стороной ладони. — У неё был сын. Давно. Тоже, как она говорит, «не такой, как все». Тогда, в её молодости, про это ничего не понимали. Говорили — блаженный, говорили — лечить надо, увозили в такие места, что и вспоминать страшно. Она его вечерами укачивала. Он тоже не засыпал. И она стучала ему по спинке кроватки — три раза, пауза, три раза. Он под это и засыпал. А потом… потом жизнь так сложилась, что сына не стало рядом. Уехал в другой город с отцом ещё мальчишкой, связь оборвалась, а годы прошли — и всё. Осталась она одна. Она подняла глаза на Любу. — И вот однажды вечером она услышала через стену, как у нас Тима кричит. Он часто кричал по вечерам. И она вспомнила своего. И начала стучать. Просто так, наугад. А потом заметила, что после её стука у нас становится тихо. Она мне сама сказала: «Я, милая, не знаю, помогает ли, но если хоть чуть-чуть твоему мальчику легче — я буду стучать, пока рука держит». На кухне повисла тишина. Из комнаты слышалось ровное сопение — Тима задремал под мультик. — Она стучит для него, — сказала Оксана совсем тихо. — Каждый вечер. Ради чужого ребёнка. А вы жалобу пишете. Люба сглотнула. Внутри у неё всё будто перевернулось и легло по-другому. Она вспомнила, как сама злилась, как записывала фамилии, как чувствовала ту гладкую, удобную правоту. И как ни разу — ни разу — не подумала спросить: а зачем старая женщина это делает. — Я не знала, — прошептала она. — Оксан, я правда не знала. — Никто не знал, — устало ответила Оксана. — Проще ведь решить, что бабка из ума выжила, чем постучать и спросить. Люба вышла из седьмой квартиры другим человеком. Лист с подписями она сложила пополам, потом ещё раз, будто хотела спрятать его от самой себя. И вместо того чтобы нести его дальше, она поднялась на третий этаж и позвонила в двенадцатую. Аграфена Тихоновна открыла всё с тем же выражением тихой вины, с каким открывала всегда. Готовая извиниться, готовая пообещать «больше не буду». — Аграфена Тихоновна, — Люба сама не узнала свой голос. — Я не ругаться. Я… я знаю про Тиму. Про то, зачем вы стучите. Старушка замерла. Потом её сухие губы задрожали. — Вы простите меня, милая, — заторопилась она. — Я тихонько стараюсь, я же не назло… — Не надо тише, — перебила Люба, и у неё самой защипало в глазах. — Стучите как стучали. Слышите? Не смейте перестать. Вечером Люба собрала соседей. Не всех — тех, кто был дома. Виктор пришёл, недовольно бурча, Нина Сергеевна, молодожёны. Она рассказала им всё, что услышала на седьмой кухне. Про сына Аграфены, которого увезли когда-то давно. Про Тиму. Про три удара и паузу. Виктор слушал, и его крупное лицо становилось всё растеряннее. Он ведь тоже стучал ей в дверь, тоже требовал прекратить. А она открывала и просила прощения. За то, что помогала. — Вот ведь как, — только и сказал он и потёр шею. — А я думал… — Мы все думали, — тихо ответила Люба. Жалобу порвали в тот же вечер. Не торжественно, без речей. Просто Люба разорвала лист на мелкие кусочки над мусорным ведром, и никто не возразил.

Собор Саратовских святых † 1943, память 19/6 июля Феодор (Богоявленский) (1905 — 1943), иеромонах, преподобномученик. Память в Соборе новомучеников и исповедников Церкви Русской и в Соборах Воронежских, Московских и Саратовских святых. Преподобномученик Феодор родился в 1905 году в Тегеране в семье русского консула в Персии Павла Георгиевича Богоявленского и в крещении был наречен Олегом. Павел Георгиевич был убит персами в 1911 году, и его жена, Ольга Петровна, с тремя малыми детьми переехала в Санкт-Петербург и до большевистского переворота жила на пенсию, получаемую от правительства. В 1922 году семья переехала в Москву, где Ольга Петровна устроилась в школу преподавательницей музыки. В 1923 году Олег поступил на медицинский факультет Московского университета, но в связи с тяжелой болезнью матери ему пришлось уйти с 4-го курса университета и поступить на работу. В 1927 году Ольга Петровна скончалась, и в том же году Олега взяли на военную службу. По возвращении из армии Олег стал прихожанином Высокопетровского монастыря. Летом 1929 года храм в монастыре был закрыт, и монахи перешли служить в храм преподобного Сергия на Большой Дмитровке. С переходом в приходской храм монашеской братии богослужения в нем стали совершаться по монастырскому уставу. Здесь Олег и принял твердое решение — всю жизнь свою посвятить только Господу. Грозным предупреждением звучали в его душе слова Господни: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия (Лк 9:62). Этот настрой, который он неизменно сохранял при всех обстоятельствах жизни, и послужил, вероятно, поводом для написания с него портрета художником Павлом Кориным. Продолжение на сайте нашего храма https://hram-ekaterina.cerkov.ru/prepodobnomuchenik-feodor-bogoyavlenskij/#more-26362

В пятницу день святых Царственных страстотерпцев. Без преувеличения могу сказать, что именно их житие и дневниковые записи Александры Феодоровны задали вектор нашей семейной жизни. На фото - моя любимая цитата из ее записей. А сколько глубины, верности, и потрясающей мудрости, любви, веры, порядочности, нежности в переписке царственных супругов? Об этом нужно знать. Это нужно читать и рассказывать своим детям. На примере их жизни - учить детей семейным отношениям. И молиться об этом тоже нужно. В пятницу, конечно, будем служить Литургию в память Царственных Страстотерпцев. Молиться о наших семьях, о том, чтобы быть добрыми христианами, любящими верными супругами и мудрыми родителями. О том, чтобы нашим детям Господь послал семейное счастье во Христе и благословил всех нас молитвами этих удивительных святых. И о нашей общей Родине тоже им помолимся. Кто хочет подать записки, пишите. И на цветочки заодно можно собрать, у кого есть желание. @PominalnyeZapiski_bot

Духовная жизнь – это когда ты зажёг лампаду, открыл молитвослов, встал перед иконами, только сказал: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», а тебе говорят: «Вась, ты за молоком не сходишь в магазин?» И в тот момент, когда ты закрыл молитвослов, взял целлофановый пакет, вот тогда началась духовная жизнь. Почему? Потому что ты смирился, оставил своё занятие, которое для тебя очень дорого, ради любви к ближнему, ради своих детей, и пошёл и это сделал. Кому нужны твои молитвы, если нет никакого плода? А смирение – это главный плод духовной жизни, потому что Бог только смиренным даёт благодать. Поэтому вот в этот момент начинается духовная жизнь. А в семейной жизни никакого препятствия духовной жизни нет, наоборот, с утра до вечера сплошная духовная жизнь. Некоторые говорят: а как же апостол Павел сказал, что женщина спасается чадородием? А потому что у неё, у матери, с утра до ночи и даже во время сна духовная жизнь. Потому что постоянное самоотречение ради своих детей. Вот это и есть духовная жизнь. А не с молитвословом стоять или в паломнические поездки ездить, лбом таранить раки, таранить святые иконы и думать: вот это духовная жизнь. Приехали, заплатили, покормили, обязательно искупались, и такая всё благодать… Нет, духовная жизнь у того, кто дома, кто стирает, готовит, воспитывает, образовывает, жизнь свою кладёт ради ближнего. А кто мой ближний? В данный момент это мои детки. Вот что такое духовная жизнь. Протоиерей Дмитрий Смирнов. БРЁВНА И РЁБРА Подпишись и поделись с другими @brevna_rebra

Зима 1944 года. Окраина Саратова. На пронизывающем ветру у замерзшей Волги стоят пленные немцы — их выгнали из бараков на показательный прогон. Стоят уже час, коченеют на морозе.За ними наблюдает женщина. У нее к этому моменту один сын пропал без вести на фронте. Второй — только что вернулся калекой. По законам военного времени и человеческой логики, она должна ненавидеть этих оборванных людей на льду. Вместо этого она молча отрезает половину от своего крошечного пайкового хлеба, протягивает маленькому внуку и говорит: «Олежек, отнеси». Этим внуком был Олег Табаков. В книге «Счастливый билет. Моя настоящая жизнь. Том 2» он вспоминает этот эпизод как животный, парализующий ужас. Ему было страшно до одури. Он боялся наших конвоиров, боялся рвущихся с поводков овчарок, боялся самих немцев. Но он взял хлеб, на ватных ногах добежал до толпы пленных, сунул им эту горбушку и бросился наутек. Первая глава его воспоминаний называется «Зеркало памяти». И актерская фактура Табакова состоит именно из таких, больно режущих осколков. Настоящий артист лепится не в теплых аудиториях. Он рождается в саратовской коммуналке, когда отец уезжает на фронт командовать санитарным поездом, а мать сутками вытаскивает с того света раненых в госпитале. Талант прорастает из боли и парадоксального милосердия — из способности понять, что враг тоже может замерзнуть насмерть. Спустя полвека, в голодном 1992 году, «Табакерка» окажется на грани закрытия. Артистам будет банально нечего есть. И вдруг в самую тяжелую минуту из порта позвонят: пришел контейнер с гуманитарной помощью. Выяснится, что немецкие театры собрали продукты специально для спасения театра Табакова. Мастер тогда скажет просто: «Это вернулась та самая горбушка». Актерское ремесло — это не умение красиво ставить голос. Это способность всю жизнь носить в себе ледяной ветер сорок четвертого года, лай собак и вкус пайкового хлеба. Носить в себе, чтобы однажды выйти к рампе, достать эту боль изнутри и заставить зал замереть. ✨✨✨✨✨ БРЁВНА И РЁБРА Подпишись и поделись с другими @brevna_rebra

Как приготовить ребенка к исповеди. Важные советы. Каждый родитель хочет, чтобы его ребенок вырос с чистым и добрым сердцем. И вот наступает момент первой исповеди. Мы идем в храм, в руках у ребенка - аккуратно сложенный листочек, где маминым или папиным почерком выведено: «Не слушался, обзывался, не убирал игрушки, дрался с братом…». Знакомо? Давайте честно признаемся: этот листочек - опасная ловушка. Передавая его батюшке, мы не учим ребенка таинству покаяния, мы сдаем экзамен. И вместо радостной встречи с Богом ребенок получает стресс: «Я опять плохой, я ничего не помню, мама написала за меня». Такая исповедь не сближает с Богом, а, увы, убивает живую веру. Она становится формальностью, галочкой. Что же делать? Как помочь ребенку почувствовать покаяние, а не просто отчитать список? Выход есть. И он достаточно прост. За день до исповеди (а завтра как раз воскресный день) отложите все дела, сядьте рядом с сыном или дочкой вечером, обнимите и задайте… всего три вопроса. Просто как разговор по душам. Вопрос первый: «Вспомни, кого ты сегодня обидел?» Не ждите, что ребенок сразу перечислит всех. Если он говорит «никого» - помогите ему мягко: «А может, кому-то было грустно из-за тебя? Ты не поделился сладостями? Или отвернулся, когда с тобой здоровались?» Пролистайте вместе день, как ленту в телефоне: утро, обед, вечер, так память как бы оживет. Вопрос второй: «Было ли тебе за это стыдно?» Вот тут родители часто давят: «Как же тебе не стыдно!» А если ребенок отвечает «нет»? Не ругайте! Стыд приходит не сразу, у малышей совесть еще только просыпается. Скажите иначе: «А мне было больно, когда ты так сделал. Тебе жалко меня?» Жалость и сочувствие - это уже первый шаг к покаянию. Пусть ребенок приходит на исповедь не со страхом наказания, а с желанием помириться. И третий, очень важный вопрос: «Если бы этот день можно было прожить заново, что бы ты сделал по-другому?» Это смысл покаяния. Мы не фиксируемся на том, какой я плохой, мы смотрим в будущее: каким я могу стать хорошим. Если ребенок отвечает: «Я бы не дрался» - спросите: «А что бы ты сделал вместо драки? Подозвал взрослого? Или просто ушел?» Дайте ему позитивную замену. Это и есть настоящий поворот к Богу - не просто сказать «грешен», а захотеть исправиться. Можно также сказать, что Богу больно видеть как мы делаем зло нашим ближним, ведь для Него мы все дети которых Он любит. И еще одно важное правило: никогда не пишите список за ребенка! Даже если он просит: «Мама, я боюсь забыть» - пусть пишет сам. Важно для подростков: эти три вопроса звучат слишком по-детски для 13-летних. Переформулируйте: «С кем из близких у тебя сегодня были натянутые отношения?», «Какой осадок у тебя внутри от этого?», «Если бы была кнопка "перемотки", что бы ты стер из этого дня?». Дайте им свободу - они уже взрослые, и их исповедь должна быть личным, взрослым разговором. Если ребенок все равно боится забыть, предложите ему после вашего вечернего разговора написать свои 1-2 греха на клочке, а потом вместе разорвать его и выбросить. Скажите: «Этот список остался здесь, на земле. Завтра у Евангелия ты скажешь эти слова перед батюшкой вслух, и Господь заберет их из твоей души. Ты пойдешь причащаться с чистым сердцем, а не с бумажкой в руке». Это снимает страх забывчивости и учит доверять Богу. И помните: главное на исповеди - не количество грехов, а встреча любящего Отца и Его ребенка, который учится говорить: «Прости меня, я хочу стать лучше». Священник Николай Дубинин БРЁВНА И РЁБРА Подпишись и поделись с другими @brevna_rebra

Мир стал очень странным. Сегодня войти в нашу личную жизнь не составляет никакого труда. Люди совершенно бесцеремонно могут позвонить, не выяснив ни нашего настроения, ни здоровья, ни желания вообще с ними разговаривать. Могут без всякого стеснения написать, прокомментировать наши действия. Раньше это было технически невозможно, а сегодня — пожалуйста. И мы по какой-то величайшей глупости считаем, что люди имеют на это право. Даже когда звонят близкие, мы разговариваем с ними, выслушиваем их. До каких пор мы вообще должны это делать? Ведь есть же грех пустословия и многословия. Возможно, даже с родными стоит установить какие-то границы. Договориться, например: «Давай общаться раз в неделю, в пятницу в семнадцать часов». Если человеку это кажется странным, можно предложить общаться без расписания, но раз в месяц. Если его это не устраивает — всегда есть возможность ограничить контакты. Заметьте, как мы сами от этого страдаем. Но мы почему-то не думаем, что от нас могут страдать другие, когда мы так же бесцеремонно вторгаемся в их жизнь. Это нарушение заповеди любви к ближнему, когда мы без стука входим в жизнь своих детей, родителей, друзей, коллег и даже незнакомых людей. Я уже молчу о том, что мы считаем себя вправе написать человеку, которого никогда не видели, всё, что о нём думаем. Увидев чей-то комментарий в интернете, мы пишем злые слова, совершенно не зная состояния этого человека. А вдруг он в унынии и готов на страшный шаг? Почему бы не написать ему что-нибудь доброе? Во времена апостолов за такие слова нас просто казнили бы, а в Церкви отлучили бы от причастия. А мы это пишем, не задумываясь. Поэтому стоит помнить, что слова Христа - «остерегайтесь людей» - касаются и нас самих. Многим стоило бы нас остерегаться и не общаться с нами, потому что мы сами зачастую являемся источником греха — и словами, и делами. Будем же молиться, чтобы Господь научил нас молчанию и терпению. Будем прощать наших близких, которые нам докучают, ведь они делают это не со зла, а по величайшей бесцеремонной глупости — так же, как и мы сами. Священник Павел Островский БРЁВНА И РЁБРА Подпишись и поделись с другими @brevna_rebra

Святой Гермоген (Долганёв; †1918), епископ Тобольский и Сибирский, получив высшее богословское образование, был назначен инспектором, а затем и ректором Тифлисской Духовной Академии. Это окраинное учебное заведение в годы ректорства Долганёва приобрело дух строгой церковности, творческого поиска, православной духовности. Святой Гермоген стремился освободить семинарию от всего несвойственного духу Православия и поддерживал строгий порядок. Например, в 1899 году он исключил за нарушения дисциплины студента Иосифа Джугашвили... Далее https://hram-ekaterina.cerkov.ru/svyashhennomuchenik-germogen/ БРЁВНА И РЁБРА Подпишись и поделись с другими @brevna_rebra

«В Апокалипсисе есть пророческие слова: "Люди будут издыхать от ожидания грядущих бедствий из-за отсутствия веры и любви". У апостола и евангелиста Иоанна Богослова: "Боящийся несовершенен в любви, ибо любовь изгоняет всякий страх". Человек живет в страхе потерять здоровье, потерять работу, потерять близких, потерять жизнь. Страх как ржавчина разъедает и уничтожает его. Чтобы избавиться от страха, нужно иметь веру, веру не только в Бога, ибо и бесы веруют и трепещут. Страх Божий, когда человек вверяет себя Богу и, кроме Бога, уже ничего не боится, потому что знает, что без воли Божией ничего не будет. Нужно крепить свою веру и ничего, кроме Бога, в этой жизни не бояться. Ибо с нами Бог, а если Бог за нас, то кто против нас? Стойте в вере и ничего, кроме Бога, не бойтесь, ибо Бог с нами, и крестная сила, и святые все, и их гораздо больше, чем тех воображаемых врагов, которых на самом деле нет. Аминь.» - Митрополит Каширский Феогност, наместник Донской обители. #цитатник_Донского

Простые советы. Мы привыкли думать, что духовная жизнь - это что-то особенное: утреннее правило, поездка в монастырь, чтение духовных книг. Не только это. Духовная жизнь с Богом может быть и в «мелочах». Мы не великие святые, не подвижники. Но когда мы например моем посуду, ходим на работу, собираем детей в школу, выслушиваем начальника, стоим в очередях - здесь и решается, с нами Бог или мы сами по себе. Святые отцы учат нас "творить молитву в сердце". Это не значит бубнить постоянно «Господи, помилуй» механически. Это значит наполнять Именем Божиим каждое своё действие. · Гладите бельё? Помолитесь за того, кто его носит. · Готовите ужин? Вкладывайте любовь в каждое движение, как для Самого Христа, ведь Он сказал: «Что вы сделали одному из малых сих, то сделали Мне». · Идёте в магазин? По дороге переберите в уме, за что вы благодарны сегодня. Благодарность - лучшая молитва. Всё это не требует монастырского устава. Это требует только одного - вашего внимания и усердия. Не откладывайте жизнь на «потом, когда стану лучше». Становитесь лучше сейчас, в этом самом «несовершенном» моменте. Что сделать уже сегодня? Выберите одно бытовое дело, которое вы не любите или делаете на автомате. И сделайте его сегодня с молитвой. Просто скажите: «Господи, помоги мне сделать это с любовью». Священник Николай Дубинин @brevna_rebra БРЁВНА И РЁБРА Подпишись и поделись с другими

Как на‌ сердце вдруг стало тихо Среди наскучившего дня... Наверно, кто-то помолился Душою чистой за меня. Наверно, кто-то незнакомый, Далёкий, старый и простой, Мой образ вспомнил промелькнувший Своею тихою мечтой. святой мученик князь Владимир Палей (☦18.07.1918 г, Алапаевск) БРЕВНА И РЁБРА Подпишись и поделись с другими @brevna_rebra

Пост — хороший учитель: ◊ он скоро дает понять всякому постящемуся, что всякому человеку нужно очень немного пищи и питья, и что вообще мы жадны и едим, пьем гораздо более надлежащего, т.е. того, чем сколько требует наша природа; ◊ пост хорошо показывает или обнаруживает все немощи нашей души, все ее слабости, недостатки, грехи и страсти, как начинающая очищаться мутная, стоячая вода показывает, какие водятся в ней гады или какого качества сор; ◊ он показывает нам всю необходимость всем сердцем прибегать к Богу и у Него искать милости, помощи, спасения; ◊ пост показывает все хитрости, коварство, всю злобу бесплотных духов, которым мы прежде, не ведая, работали, коварства которых − при озарении теперь нас светом благодати Божией − ясно оказываются, и которые теперь злобно преследуют нас за оставление их путей» (Св. прав. Иоанн Кронштадтский). Читать далее БРЁВНА И РЁБРА Подпишись и поделись с другими @brevna_rebra