почеркушки о чи́неме

Поделюсь еще интересной статьей Бориса Рейфмана о теории Базена – рекомендую ознакомиться перед кинопоказами: https://www.kinozapiski.ru/data/home/articles/attache/226-248.pdf

Любовь к реальности — сквозь годы и эпохи Со 2 по 12 июля в кинотеатре «Иллюзион» пройдет ретроспектива «Правда и поэзия: неореализм в кино». Программа объединяет картины, созданные на рубеже в 1940–1950-х годов, а также фильмы, предвосхитившие неореалистическую эстетику или развивавшие ее в новых направлениях: ⏺️02.07 19:00 — «Четыре шага в облаках» // Билеты ⏺️04.07 12:00 — «Рим, открытый город» // Билеты ⏺️05.07 14:45 — «Горький рис» // Билеты ⏺️06.07 19:00 — «Похитители велосипедов» // Билеты ⏺️08.07 19:00 — «Дорога надежды» // Билеты ⏺️09.07 19:00 — «Рим в 11 часов» // Билеты ⏺️11.07 14:00 — «Два гроша надежды» // Билеты ⏺️12.07 14:00 — «Мечты на дорогах» // Билеты Все сеансы ретроспективы пройдут в пленочной проекции. Будут показаны копии советских прокатных версий картин из собрания Госфильмофонда России 📌

Друзья московские, скорее в «Иллюзион» – щупать взглядом итальянские киноплёнки! Сегодня начинается вереница радостных июльских показов — спасибо Андрею Икко :) Я, к сожалению, доеду до столицы только в середине месяца и на цикл не успею... Но на вашем месте у меня бы разбегались глаза – такой разношëрстный период 1940-50-х. Андре Базен писал, что «неореализм не существует обяза­тельно в чистом виде и его можно представить себе в сочетании с другими эстетическими тенденциями». И если канон для него – это «Рим, открытый город», «Пайза» Росселлини и «Шуша», «Похитители велосипедов» Де Сики, то раннее творчество Латтуады, Висконти и Де Сантиса – совсем иная, но всё же неореалистическая история. Последний из упомянутых классиков, например, был без ума от профессиональных актёров, танцовщиц и фотомоделей – «Горький рис» подарил широкую кинематографическую известность секс-символу с театральных подмостков Витторио Гассману и «мисс Рим'46» Сильване Мангано. Приходите и полюбуйтесь на них сами – совершенно не исполнители-любители, коих вывело на первый план послевоенное кино Италии :) Отчего-то именно с наследием «романтика с темпераментом бойца-коммуниста» (по выражению Георгия Богемского) меня тропинка всë время и сталкивает: последнюю курсовую писала о советско-итальянской копродукции «Они шли на Восток» (1964), а прошлой весной на практике в ГФФ тренировалась в синхронном переводе с итальянского «Холостяцкой квартирки» (1960). Приведу тут фрагмент манифеста Де Сантиса и Аликаты, созвучный названию грядущей ретроспективы: «Вера в правду и в поэзию правды, вера в человека и в поэзию человека – вот, следовательно, то, чего мы требуем от итальянского кино. Это утверждение простое, это скромная программа, но мы все более решительно встаем на защиту этой скромной простоты всякий раз, когда окидываем взглядом историю итальянского кино и видим, что его развитие происходит в пространстве, замкнутом, с одной стороны, исполненным риторики, допотопным даннуцианством "Кабирии", а с другой – стремлением укрыться в выдуманном мелкобуржуазном рае табаренов на римской улице Национале, где в доморощенных "смелых сценах" дают выход своей фантазии постановщики наших любовных комедий. Мы все более решительно встаем на ее защиту, когда видим, как утрачивают, забывают единственную, подлинную и благородную традицию нашего кино – традицию, идущую от впечатляющей, проникнутой мукой маски Эмилио Гионе...»

Аркадий Райкин о Микеланджело Антониони :) А это любопытная история. В 1970-х годах Антониони и Гуэрра задумали снимать фильм в копродукции с «Госкино» – киносценарий так и остался нереализованным, зато по его мотивам написана повесть, переведëнная на русский язык. «Моë второе желание, мой второй проект касается съёмок фильма в Советском Союзе. Фильм должен называться «Бумажный змей». Я уже посетил многие достопримечательные места в Советском Союзе, проехал пол-России и остановился в Узбекистане, в городе Хиве, знаменитом, прекрасно сохранившемся историческом памятнике средневековья. Это должен был быть очень дорогостоящий фильм, фильм-сказка. Русские согласны были создать для меня все необходимые условия и дать мне всё, что я хотел, не могли они в тот мой приезд предоставить мне только то, чем ещё не располагали: специальную аппаратуру, рассчитанную на создание звуковых и изобразительных эффектов, а также квалифицированных специалистов, обслуживающих такую аппаратуру. Тогда мне пришлось отказаться от своего плана, но желание осуществить его живёт во мне и сегодня». (Из интервью режиссëра с Альдо Тассоне – «Formichiere», 1979). А тут увлекательная байка Али Хамраева, сопровождавшего итальянских кинематографистов в той поездке по Узбекистану. На ночь глядя! Видеофрагмент – «Люди и манекены», 2-я серия (1975)

А вот и «Кот на абрикосовом дереве»: Он был сумасшедшим, но не сошедшим с ума в пустоту, а вошедшим в иное, себя приравнявшим к коту, не снизошедшему к нам, но взошедшему на абрикосовое дерево, где его видели мимо шедшие люди и заставала луна. В той деревне (моей), где вовек не водился злодей, его добрый отец был добрее всех добрых людей. Например: он робел перед шкафом. Коль надобно шкаф непременно закрыть (хоть и вовсе не надобно), как это сделать? А вот как: он шкаф обнимал, и затем, приседая, он коленями ящики внутрь задвигал. И всегда я, как и все, кто там жил, как и всё, что поныне там живо, слышал, как он призывал сумасшедшего сына: — О, послушай отца и спускайся, мой Джино, мой Джино, уже полночь и сыро. Джино знал, что он — кот. Я готов согласиться, пусть так. Но каков он как кот? И при чем абрикос? Было в нем нечто, чего не бывает в нормальных котах. Среди нас был безумным, средь кошек прослыл полоумным, хоть на их языке он стихи сочинял, когда был возбужден полнолуньем. Кадр из «Амаркорда» (1973) Ф. Феллини

В 1978 году Андрей Тарковский напишет: «Тонино Гуэрра — поэт. И тогда, когда он обращён к прозе, и когда сочиняет сценарии для кино, и когда пишет стихи. Поэзия — его мировоззрение, способ жизни; и если бы, к несчастью, ему пришлось для того, чтобы прокормиться, рыться на свалках, то и тогда он бы, конечно, остался поэтом. Он добрый. И непосредственен как ребёнок. У него агрессивный взгляд беззащитного человека. Он немного сутулится и смеётся почти до слёз, когда ему смешно, не считаясь с приличиями. У него неповторимый характер естественного существа. Иногда возникает странное впечатление, что он до сих пор не общался с людьми. С ним очень трудно людям неискренним, дипломатам, себе на уме. Не оттого, что он их видит насквозь. А потому, что им кажется, что они им разоблачены. Он выходец из крестьянской семьи. Гуэрра пишет на диалекте романьоло. В Италии всегда и много писалось на диалектах. Данте, Петрарка и Боккаччо писали на вульгарной латыни, то есть на тосканском диалекте, тогда как все официальные бумаги (документы) того времени написаны на латыни. И Порта, миланский поэт XVI века, обладающий языком прямо-таки магического обаяния и звучащий вполне современно в наши дни, и Эдуардо де Филиппо, и Пазолини (свои ранние и, может быть, лучшие стихи) писали на диалекте. И впоследствии Пазолини писал книги на диалекте фриулано. Современный итальянский язык существует, по мнению Гуэрры, как способ коммуникации, диалект же, кроме этого, даёт возможность для самовыражения. В словах, высказанных на диалекте, чувствуется тело и запах тех, о ком говоришь. По выражению молодого итальянского критика Анжело Гульельми, — чувствуешь — чистые или грязные у него руки. На диалекте выразимы и ирония, и симпатии народа, чего нельзя сказать об общеупотребительном итальянском, который слышишь каждый день по радио или телевидению. Диалект исходит из уст народа, обладая своеобразной и предопределённой стилистикой и поистине фантастической спрессованностью. Стихи его просты, бесхитростны и прекрасны. Они лишены аллегорий и символов, и их образы не расшифровываются — не разлагаются — как нельзя разобрать часовой механизм, без того чтобы он не остановился. Они выражают правду, красоту не расчленяя их, а отражая — целокупной радостью творчества и бытия. Они чем-то напоминают мне средневековую японскую хокку, полную чистого, дзеновского созерцания: Моя стена когда-то была покрыта шёлковым плетеньем — сетями пауков! Вот и всё стихотворение! Кроме большого количества прозы и стихотворных сборников, Гуэррой написано множество киносценариев для теперь уже знаменитых фильмов. Он сотрудничал и с Микеланджело Антониони, и с Рози, и с Федерико Феллини. В «Амаркорде» Феллини целый эпизод о сумасшедшем на дереве вышел из стихотворения Гуэрры «Кот на абрикосовом дереве». Все лучшие кинорежиссёры — всегда поэты. Вспомним имена хотя бы некоторых из них — Довженко, Феллини, Виго, Антониони, Бергман, Параджанов, Бунюэль, Куросава. Кино рождено поэтами. И поэтому Тонино Гуэрра не случаен в нём...» Будет пост о диалектах в итальянском кино скоро!

После победы на конференции с докладом о «Ритуализации» в кинематографе Чечилии Манджини возвращаюсь к блужданию по задворкам классического итальянского кино. Стоило чуток поскрести по сусекам отложенных на потом авангардистов – приятного чтения! Альберто Грифи – персона любопытная :)

Я как можно ярче изобразил этот эпизод Анне Маньяни, особенно выпячивая детали, которые могли разохотить любую актрису: прическу, манеру одеваться, походку потаскушки, подчеркивал самые патетические или самые комические моменты, заложенные в этой истории. Но по выражению лица Маньяни, становившегося все более отрешенным, по чрезмерному интересу, с которым она рассматривала свои ногти, по вздохам, выдававшим какие-то ее личные заботы, и с трудом подавленному зевку я уже понимал, что и сюжет и сам персонаж актрисе не по душе. Наконец она не выдержала: "Федерико, неужели ты думаешь, что такая женщина, как я, позволит какому-то дерьмовому актеришке запереть себя в уборной?" Ища поддержки, я взглянул на Росселлини, но он торопливо закурил сигарету и спросил, нет ли у меня какой-нибудь другой идеи. Других идей у нас не было, по крайней мере в тот момент. Лишь спустя несколько дней я предложил новую историю — об одной нищенке, убогой, полоумной, забеременевшей от белокурого бородатого бродяги, которого она приняла за святого Иосифа. Когда она одна, словно бездомная собака, рожает ребенка на колокольне затерявшейся где-то в горах и всеми забытой церкви, несчастная дурочка верит, что произвела на свет божество. На этот раз после моего рассказа Анна Маньяни, решительно поборов волнение, воскликнула: "Ну вот, теперь у нас то, что надо! Браво! Такой персонаж действительно по мне. Иди сюда, дай я тебя поцелую. Роберто, поцелуй его тоже". И мы трое, очень растроганные, расцеловались. Возможно, вы видели этот фильм. Мне он кажется одной из самых прекрасных работ Росселлини.»

«Что до "Ночей Кабирии", то, помнится, был у меня сначала просто рассказик с небольшой ролью, рассчитанной на Анну Маньяни. Дело было так: Росселлини нужен был какой-то зачин, какая-то зацепка, идея для короткого, сорокапятиминутного, фильма, который можно было бы добавить к другой, уже отснятой короткометражной картине по пьесе Жана Кокто "Человеческий голос". Хотя нет, теперь я вспомнил: сама Маньяни, увидев меня как-то за ресторанным столиком, сказала: "Сидишь тут, объедаешься, вот растолстеешь — и прощай романтический вид человека, умирающего с голоду. Лучше бы придумал для меня хорошенькую историю, которая нужна твоему ненормальному другу Роберто". Но, конечно, такую, чтобы она "заставляла людей плакать и смеяться, была чуть-чуть неореалистической, но приятной, а также хорошо закрученной на манер некоторых довоенных американских фильмов; чтобы она прозвучала недвусмысленным обвинительным актом нашему обществу, но все же не отнимала у зрителя надежду. И еще в ней во что бы то ни стало должна быть настоящая римская песня". Маньяни мне нравилась, я восхищался ею, но меня смущала ее мрачноватая внешность этакой цыганской королевы, долгие испытующие взгляды, взрывы хриплого смеха в самый неподходящий момент. Она всегда казалась недовольной, скучающей, высокомерной, а в действительности была просто робкой девчонкой; за ее сердитой настороженностью скрывались наивность, отчаянная застенчивость, девчоночья восторженность и горячее, щедрое сердце настоящей женщины — с такими бы встречаться почаще. В общем, посовещались мы с Пинелли и набросали на скорую руку неплохой сюжетец. Это была история одной задиристой и сентиментальной шлюшки; прохаживаясь как-то вечером по виа Венето, она видит, как из дверей ночного клуба стремительно выходит потрясающая женщина в норковом манто, следом за ней выбегает высокий представительный мужчина в смокинге — весьма популярный в то время киноактер. Мужчина и женщина — это его любовница — бурно ссорятся, в конце концов он закатывает ей пощечину. Потом, все еще взбешенный, он садится в свой огромный "Кадиллак" и тут ловит на себе растерянный, восхищенно-мечтательный взгляд потаскушки, присутствовавшей при скандале. Поддавшись неожиданному капризу, словно бросая кому-то вызов, артист сажает ее в машину и увозит к себе домой — на сказочно прекрасную виллу, где велит подать обед с омарами и шампанским. Они уже собираются сесть за стол, но тут приезжает любовница, горящая желанием продолжить ссору. Мужчина поспешно запирает потаскушку в туалет, и та, уже из-за двери, с жадным интересом прислушивается к перепалке. Но вот ссора затухает, голоса становятся тише, паузы дольше... Стоя на коленях на мраморном полу туалета и припав глазом к замочной скважине, которая превращается в этакую рамку для меняющихся кадров, бедняга смотрит, как те двое бросаются друг к другу в объятия, как они страстно целуются и всю ночь предаются любви. А наутро кинознаменитость избавляется от девчонки, сунув ей в руку несколько тысячных купюр, и она, отупевшая от бессонной ночи и словно грезящая наяву, удаляется по пустынной аллее роскошной виллы, обдергивая на ходу свою жалкую пелеринку из куриных перьев.

В этот чудесный предпраздничный день родилась Анна Маньяни. Сегодня диве итальянского неореализма и первой иностранной актрисе, получившей «Оскар», могло бы исполниться 118 лет – число совершенно немыслимое. Но кинозвëзды не гаснут – только и требуется, что бросить взгляд на экран. Но была же реальность и дофильмическая... Приглашаю окунуться в воспоминания Федерико Феллини о работе над милой моему сердцу картиной Роберто Росселлини «Любовь» (1948), воспевающей актëрское дарование Маньяни. Базену первая новелла «Человеческий голос», поставленная по одноимëнной пьесе Кокто, совершенно не нравилась (не неореализм, видите ли... Я же любуюсь медиальной трансформацией моноспектакля). Феллини написал сценарий ко второму эпизоду «Чудо», в котором вдобавок сыграл псевдо-Святого Иосифа. Никого не удивит, что даже в рассказанной режиссёром байке – карнавал, один фильм перетекает в другой: кто знает, может, никто от Боба Фосса (см. «Милая Чарити», 1969) до Педро Альмодовара (см. «Кика», 1993) не встретился взглядом с Джульеттой Мазиной, если бы однажды не случилось «Чудо».

Давненько я ничего сюда не выкладывала — хочу искупить вину! Приглашаю отправиться в небольшое путешествие по фильмографии Чечилии Манджини, первой итальянской документалистки :)

Тинто Брасс в конце 1950-60-х гг. жил в Париже. Болтал с нововолновцами, гулял с ними и их дамами по улочкам ночами. В другие дни – работал в Синематеке (за еду, конечно), показывал кино другим и себе. Монтировал. Днëм – для души у Ланглуа, ночью – для Росселлини «Индию». В сети лежит экспериментальная картина (вообще-то скульптура), созданная Брассом совместно с Николя Шеффером, родоначальником кибернетического искусства. Начальный титр гласит: «Этот фильм, который Николя Шеффер считал произведением искусства наравне со своими пространственно-динамическими скульптурами, был показан на Всемирной выставке в Брюсселе во время Международного конкурса экспериментального кино в 1958 году. В последнем кадре показан один из немногих снимков CYSP 1, первой в истории автономной кибернетической скульптуры (1956 г.), движущейся по улицам Парижа».

Лекция + кинопоказ итальянского кино 25.11, вторник, 19:00 🎨 Площадка Самиздат Неотразимые femme fatale и хрупкие музы печали – какую роль итальянские актрисы сыграли в формировании звездной системы в мировом кинематографе? Полина Хломова, студентка киноведческой…

Опубликую тут однажды написанную почеркушку :)

Лекция + кинопоказ итальянского кино 25.11, вторник, 19:00 🎨 Площадка Самиздат Неотразимые femme fatale и хрупкие музы печали – какую роль итальянские актрисы сыграли в формировании звездной системы в мировом кинематографе? Полина Хломова, студентка киноведческой мастерской СПбГИКиТ, расскажет о таком важном явлении раннего итальянского кино, как «дива фильм». В главных ролях – властные Франческа Бертини, Лида Борелли и Пина Меникелли. После лекции состоится представление и показ фильма «Сатанинская рапсодия» (1917) – декадентского шедевра, переосмысливающего легенду о Фаусте. Подробности

Друзья, во вторник я проведу лекцию и представлю замечательный фильм! Буду очень рада, если придëте, и безумно благодарна, если распространите пост :)

«Если оставить в стороне хронологическое деление, предложенное некоторыми критиками, в моей фильмографии нет никакого водораздела между первым периодом – серьëзным, активистским, – он заканчивается фильмом «Мотор!», и вторым – легкомысленным, поверхностным, начиная с «Ключа», ведь меня всегда интересовал язык кино. Это разделение возникло из одного глубинного заблуждения: считать, что эротика не имеет такой же культурной ценности, как иные темы. Фильмы так называемого «первого» периода выражали мои бунтарские переживания, нетерпимость к власти, к общественным институтам и общепринятым правилам. <...> Эротика по-своему выражает моё критическое отношение к политике и обществу, иначе демонстрирует моë неутолимое стремление к свободе.» Этот пост – коротенькое напоминание о живом классике итальянского кино (стоит ли при всех обстоятельствах извиняться за пошлость? :)). Начала читать мемуары Тинто Брасса. Чувствую необходимость время от времени реактуализировать фигуру певца скромного карнавала жанров от спагетти-вестерна до пародийной научной фантастики. Вдобавок поделюсь небольшой синетиклевской статьëй о дебютных фильмах Брасса и Вертмюллер, о последней тоже стоило бы вспоминать чаще.