Urzhanov

Этот июль — тридцать лет, как умер мой отец. Умер он так. 3 июля 1996, второй тур президентских выборов, тех самых: Ельцин против Зюганова, «Голосуй или проиграешь», «Коробка из-под ксерокса», «Купи еды в последний раз». Это среда, рабочая неделя, я на всё лето на даче, а родители в Москве. Мы несколько месяцев как переехали в двушку у МКАДа — она рядом с моей школой, ради этого и затеяли переезд. В школе обычно и избирательный участок, но в этот раз не там — в ПТУ «Трудовые резервы», на здании красивая эмблема как в фильме «Покровские ворота», а во дворе настоящий самолёт, который я обожаю. Мама голосует за Ельцина. Папа чувствует себя ужасно — но всё равно идёт примерно километр по жаре, ему принципиально проголосовать за Зюганова. Он делает это, возвращается домой, ему ещё хуже. Лучше уже не станет. И всё. Сколько таких семейных историй, где мужчина радикально не вписался в 90-е, проиграл депрессии и/или алкоголю? Сколько людей именно с такой семейной историей я встречал? Не перечесть. Я уже не спрошу папу, как это всё для него выглядело, как он к этому пришёл. Он ненавидел Ельцина и, когда видел его в новостях, пьяного или больного, называл его «утюг». Таких людей привычно записывают в упоротые совки — но штука в том, что отец был кем угодно, только не им. Да что там: в последние советские годы, когда я приходил на их с мамой работу — в НИИ — там вся переплетная мастерская была завалена только что появившейся запрещёнкой типа Пастернака и Гроссмана, и все взахлёб эти книжки читали. Я вообще не помню, чтобы он хоть слово сказал про СССР, — он просто всё больше и больше исчезал с радаров, и не только из дома, а как будто вообще из реальности. Но бог с ним с СССР. А какой выбор, если ты просто в принципе не принимаешь какую-то часть ельцинизма типа шоковой терапии или войны в Чечне? Кажется, что история той схватки за власть написана даже не по дням, а по часам. Но она написана только с одного ракурса — изнутри ельцинского штаба, наш постсоветский «Карточный домик». Ненаписанной осталась история потерянных миллионов, у которых были свои драмы 96 года, но они их не написали, не додумали, не дожили. Об этом фильм, который я выпускаю сегодня. Я буду рад, если вы посмотрите его.

Это лето — тридцатилетняя годовщина выборов-96, тех, которые «голосуй или проиграешь». Их история казалась мне одной из самых рассказанных. Больной Ельцин в меховой шапке или коммунистический реванш — и тяжёлый компромисс креативного класса перед лицом этого выбора. Русский «Карточный домик». За рассказанной историей я тридцать лет не замечал миллион нерассказанных, одна из которых произошла прямо в моей семье. Я сделал об этом фильм. Он называется «Ельцин танцует». Официальная премьера — через несколько дней, но есть возможность посмотреть его уже сегодня — здесь (бесплатно, только нужно зарегистрироваться или войти)

🥵🥵🥵UPD: К СОЖАЛЕНИЮ, ВСЁ ОТМЕНЯЕТСЯ ИЗ-ЗА ЖАРЫ 40 ГРАДУСОВ, БЕРЕГИТЕ СЕБЯ🥵🥵🥵 Я не очень часто думаю о Римской империи, но каждый день думаю про то, что случилось ровно 30 лет назад: выборы 96 года. Те, которые «Голосуй или проиграешь», «Не дай бог», «Купи еды в последний раз». Их история во всех подробностях рассказана с точка зрения победителей — штаба Ельцина. Почти не рассказана со стороны проигравшего Зюганова. И вообще не рассказана с моей точки зрения: одиннадцатилетнего мальчика, который смотрит «Поле Чудес», где в суперигре побеждает кукла Ельцина, потом идёт с дедушкой на участок в деревенской школе, — а потом тридцать лет всё едет по той колее, по которой едет, без остановок до 2026-го. Я собираюсь это исправить и рассказать эту историю. В субботу 27 июня в Берлине, в парке Hasenheide. И главное! Я буду не один. Мы сделаем парковое чтение на троих — с писателем Михаилом Боковым и легендарным поэтом Дельфиновым. Очень ждём вас!

Сегодня десять лет «Амурским волнам». Получилось именно так, как хотел. Менялись адреса, страны, формы, планы, но мне с самого начала хотелось другого: устойчивой, как бамбуковая палка, возможности делать документальное кино по своим правилам. Не мыльной телевизионной картинки, не тягучей киношной зауми, не ютьюба говорящих голов, — а изобретательных стриминговых доков на темы, на которые критически не хватает открытого разговора. Эту возможность и получилось создать — для меня и для сотен людей, поучаствовавших за десять лет в создании этих фильмов. Сегодня я говорю им огромное спасибо! Говорю не в первый и не в последний раз. Эта же возможность — причина продолжать сегодня. Минимально необходимого уровня свободы нет в России. Минимально необходимого интереса к важнейшим сюжетам нет за её пределами. Пропаганда и примитивное чёрно-белое мышление съели всё. Перед войной у нас была присказка про «русский нетфликс» — правда, тогда сам нетфликс вёл бизнес с Ковальчуками, а теперь ему глубоко наплевать на то, как наша с вами собственная жизнь разворачивается, становясь историей. Делать про это фильмы — роскошь, которую не может себе позволить ни один фонд, стриминг или телеканал по обе стороны границы. А я могу. Совру, если скажу, что мне неважно, как их смотрят. Мне важно. И вывод за эти десять лет такой: то, чего почти никогда не понимает продюсер или большой начальник, всегда прекрасно, без всяких сложностей понимают зрители. Да здравствуют они! Война отучила смотреть на десять лет вперёд. Но, если день за днём всё пойдёт нормально, впереди минимум два года постоянных премьер. Подписывайтесь!

Про ИИ-революции то в одной сфере, то в другой вы, наверное, и так слышали; а меня последние полгода очень занимает тема применения генеративного ИИ в документальном кино. Нас уже много лет не смущают реконструкции событий в доках нетфликса, но вокруг ИИ только-только формируется эта новая конвенция: что воспринимается как достоверное, а что как слоп? Интересно. Раньше, чтобы собрать пилот проекта, на который не один продюсер не решится, нужны были тысячи, если не десятки тысяч долларов, — а теперь сотни. Интересно. Как себя ведёт ИИ как соавтор? Может ли он что-то, кроме выполнения нашей воли? Интересно. И это не говоря о тысяче технических нюансов и моделях, которые развиваются безумными темпами. В этот мир меня привёл курс «Нейросети в кино» Олега Цербаева и Владимира Розина. В котором, помимо содержания, меня подкупил подход: тут никто не пытается рассказать, что пора впрыгивать в последний вагон, а то завтра пора будет на свалку; зато фокус на самом важном для создания любого короткого фильма, хоть с ИИ, хоть без. И у совершенно разных студентов получаются цельные работы, непохожие одна на другую. Завтра стартует новый поток — и если у вас есть к этому интерес, то горячо рекомендую. Это не реклама, советую от чистого сердца.

Мне посчастливилось быть продюсером этого фильма — редкая возможность сделать всё ровно так, как хотелось. И фильм получился. Приходите обязательно, а на показ в Берлин я приду и сам!

Еду в тур с показом фильма про Павла Кушнира. Буду рад увидеть старых знакомых и познакомиться с новыми. Нас разбросало по разным странам, пузырям и чатам - тем ценнее возможность хотя бы на один вечер выйти в офлайн и поговорить друг с другом по-настоящему. О Павла Кушнире, который заплатил за свои убеждения самую высокую цену. О нас. О времени. Если планируете прийти, пожалуйста, регистрируйтесь на показы заранее - это помогает организаторам лучше подготовиться к встрече. 🕒 4 июня, 19:00 📍 Кёльн Weltmusik Klezmer u. Ästhetik Akademie IBZ e.V. Annostraße 27, 50678 Köln 🏷 Купить билет 🕒 5 июня, 19:00 📍 Дюссельдорф кинотеатр "Metropol" Brunnenstraße 20, 40223 Düsseldorf 🏷 Купить билет 🕒 6 июня, 16:00 📍 Берлин Art-café «Aviator» Berlin-Wedding Вход свободный, но необходима регистрация на сайте.

Умер Вадим Покровский — ученый, который посвятил жизнь борьбе с ВИЧ и СПИДом в России. Он стал одним из главных героев документального фильма «Один», вышедшего на канале «Медузы». Посмотрите его прямо сейчас Фильм посвящен так называемому «нулевому пациенту» — первому советскому гражданину с ВИЧ. Этот случай в 1987 году обнаружил именно Вадим Покровский, он же был лечащим врачом. Не только «нулевого пациента», но и многих других пациентов печально известной больницы на Соколиной горе. Многие из них до сих пор вспоминают Покровского с благодарностью. В 2022 году в России вышел игровой сериал «Нулевой пациент», где актер Никита Ефремов играет доктора Дмитрия Гончарова — прототипом этого персонажа стал именно Вадим Покровский. Говорят, он воспринял эту роль как карикатуру и очень обиделся: Никита Ефремов играл не ученого, а мажора на папиной «Волге». В реальности отец Покровского действительно возглавлял Академию медицинских наук, но Вадим Покровский вовсе не был папиным сынком. Он по-настоящему боролся с начавшейся эпидемией ВИЧ и СПИДа. И то, что советская медицина на эту эпидемию в принципе реагировала, — его большая личная заслуга. Посмотрите фильм Игоря Садреева «Один» на ютьюб-канале «Медузы». А ваши лайк, комментарий и подписка — простые, но очень эффективные способы поддержать нашу работу. @meduzalive

Посмотрел фильм Саши Уржанова о Жириновском - "Демон". Это в сущности лекция, а точнее - стенд-ап, который проходит в разных регистрах, от комического до трагического, перемежаясь фрагментами хроники. Это немного контринтуитивно, но оказывается рассказ автора, который не просто глубого исследовал свою тему, но и пропустил через себя жизнь героя, с эмпатией и искренним любопытством, может захватить больше, чем класический формат документального байопика с говорящими головами и красивой графикой. Саша делал фимльм практически в одиночку и на свои деньги, как он сам объясняет, фигура Жирика для многих потенциальных партнеров оказалась слишком токсичной, чтобы участвовать в осмыслении его биографии, хотя по-моему документалистика как инструмент острее всего себя проявляет как раз в препарировании сомнительных персонажей и сложных историй. Нам нужно больше такого контента. Я надеюсь, Урж сделает по Жирику отдельный многосерийный подкаст - и продолжит снимать свои замечательные фильмы уже про других героев. Смотрите и поддерживаете автора донатами. https://www.youtube.com/watch?v=QaAuV98Q7eA

Мой новый фильм — про Жириновского, каким вы его не представляли. Мы думаем, что знаем про него всё. Но откуда он взялся? Кто создал его партию? Почему он скрывал, что еврей? Почему всё время был с голыми мужиками? Откуда его точные предсказания? Как ему всё сходило с рук? Я сделал об этом фильм. О нём. Но гораздо больше — о нас. Смотрите на ютьюбе, критикуйте, а если нравится — мне очень помогут донаты (хоть в руб, хоть в евро). Спасибо!

Сегодня Жириновскому было бы 80. Даже без «бы», потому что он продолжает жить — и я доказываю это в своём новом фильме. Я мечтал подробно исследовать биографию Жириновского последние пять лет — и не мог найти ни у кого взаимного интереса: от «всё про него ясно» до «слишком он противный». Но я был уверен, что история человека, который опередил своё время и определил наше, нужна не Жириновскому, а мне самому. И я нырнул в этот омут. Жириновский жил под прицелом телекамер, всегда в центре скандала, — но на самом деле мы почти ничего не знаем о нём. О детстве, КГБ, женщинах и мужчинах, Ельцине и Путине, худшем и лучшем дне, телефоне Ротшильда и бутерброде Лимонова, 150 рублях зарплаты и трёх миллионах из ЦК, «русском вопросе» и «поливах», драках и безотцовщине. Я узнал всё это для вас. Фильм называется «Демон». Он выйдет только в понедельник, но мои подписчики могут посмотреть его прямо сейчас.

Капа. Мы работали вместе на НТВ. Что, что с ней случилось — и есть самое простое, самое распространённое и самое незаметное для медиа измерение войны. Ты живёшь в Москве, любишь бойфренда-украинца, начинается война, он уходит на фронт и погибает. У тебя в сердце — навсегда зияющая дыра, но ты там, где ты есть: редактором на телике, в тех же развлекательных проектах (которые ещё недавно наполовину делались украинцами). Ты сторонишься самого ада, но другой работы в Москве нет, — да и какое это имеет значение, когда весь твой мир перевернулся навсегда. Но ты не можешь и не будешь сдерживать себя в том, как ты об этом говоришь публично. (Я знаю немало таких людей в нашей сфере: на госработах, но с нескрываемой ненавистью к войне и репрессиям). И вот ты пишешь всё, что думаешь, с этой яростью раненой, — и на эту рану, конечно, слетаются стервятники в камуфляже и балаклавах. И вот ты за решёткой, с единственной перспективой — двузначного срока. В списке, блядь, террористов. Миллионы семей так разорвала война, все они террористы, конечно, — кто не замолк и не повторяет пропагандистские псалмы, замерев от ужаса шагов на лестнице. Никто это не поймёт ни по какую сторону границы, хотя понимать тут нечего, всё очень просто. По мне так проще, чем понять Красовского, который одну и ту же трагическую арию исполняет уже раз в четвёртый только на моей памяти, не отрываясь от своих квартир с видом и залежей кокаина (или чего там), пока сочувствующие мыкаются по саблетам с ненадёжными ВНЖ.

15 апреля я прочитаю свою новейшую стендап-лекцию «Жириновский: Демон» в берлинском «Бабеле» — и поставлю точку в истории, которая не даёт мне покоя 22 года. Летом 2004го я пришёл стажёром в телекомпанию «Эхо», потом она стала называться RTVI. Моим первым боссом был Андрей Норкин, и тогда в эфире он ещё не дрался с гостями и не шутил про педиков на велосипедиках. Телекомпания была, как и я, оппозиционная, осколок олигархического НТВ 90-х годов, — и располагала тремя или четырьмя огромными, дорогими и уже ужасно потёртыми телекамерами. Это был невероятный ресурс: телефоны снимать не умели, монтажа в современном виде тоже не было. Мы снимали что-то казавшееся важным, но никому тогда не интересное, вроде первых митингов Навального и Яшина. Но когда что-то устраивал Жириновский, одна камера непременно ехала туда. Мне было 19 лет и я кипел от ярости: если у нас всего три камеры, то почему мы тратим одну на это? Ответ меня обезоруживал: «Ну, это Жирик». Я не понимал, почему нельзя без Жириновского, если его и так все остальные снимут и везде покажут! Как будто все эти взрослые, опытные телепрофессионалы не видели, что их дурачат. Как демон, он притягивал к себе объективы камер и шнуры микрофонов, лишая воли и тех, кто за ними стоял, и тех, кто смотрел на него через экран телевизора. И я не понимал, как ему это удаётся. Чтобы понять, я стал нырять как можно глубже в каждую строчку биографии «Жирика». В какой секретной лаборатории КГБ его придумали? Почему он сам так и не стал президентом? Почему посмертный феномен его предсказаний — ни фига не случайность? Чтобы собрать всё это вместе, ушло пять лет. И наконец готов поделиться с вами результатами. Если Жириновский и ваша Римская империя — приходите непременно! Если нет, всё равно приходите: это история гораздо больше про нас в 2026-ом, чем кажется на первый взгляд». Всего десять мест. Будет вестись видеосъёмка. В конце — ответы на вопросы. Когда: 15 апреля в 20:00 Место: Babel Books Berlin, Bernauer Str. 49, 10435 Berlin 👉 Билеты тут 🎟️🎟️🎟️ Жду вас!

Я знаю, что большинство моих читателей из России — и хотя вчера интернет дали, никто не знает, переживёт ли Телеграм эту неделю. Поэтому, если вам нравится это читать, рекомендую мою суверенную рассылку, независимую от блокировок: https://amurskie.com/signup/

Фильм «Господин Никто против Путина» предсказуемо получил Оскар. О самом фильме, этических дилеммах его создателей и том, как они эти дилеммы решили, написано много (например, разошедшийся пост Ильи Бера). Но есть один аспект, о котором никто не писал, а меня он с каждым годом злит всё больше. Абсолютно все большие фестивали и премии на глазах приняли одну логику отбора: документальный блокбастер подразумевает одноразовое использование автора (или главного героя, поданного как (со-)автора). Мама бросила меня в детстве и теперь я её нашёл — подходит. Дедушка умирает от деменции, а я его снимаю до последнего вздоха — хорошо. Еду в тюрьму умирать — отлично. Снимаю детей в школе, чтобы никогда не вернуться назад, — несите Оскар. Такой черри-пикинг человеческой беды. И, конечно, из такого получается рвущее душу кино. Но нередко и плохое, особенно если это дебютные фильмы, где у автора нет опыта и права на самостоятельные решения. Продюсер сделает на свой вкус, продюсер уже знает формулу. Вы возразите, это нормально для первого фильма. Конечно! Но логика такая, что второго фильма быть не должно. Не будет второго дедушки, второго преодоления моря на резиновой лодке, второй жизни, в конце концов. Потому что фильм, где на экране человек идёт all in, щекочет нервы публике в мягких красных креслах, и меньшее им уже скучно. И если маловато риска, надо добавить — отсюда в сегодняшнем фильме-триумфаторе кринж-эпизоды типа «заклеивания окон в поддержку украинцев». За пределами этой системы остаются такие не нужные сегодня вещи, как опыт, перспектива и видение режиссёра. Поэтому второй ряд фестивального кино и самих фестивалей и гораздо интереснее, и гораздо разнообразнее первого. А на стримингах вы менее перчёное кино никогда не увидите — в том числе совершенно зрительское, не заумный арт-хаус. Так как логика дистрибьюторов та же — большие фестивали это неотъемлемая часть их бизнеса. Поэтому вместе с поздравлениями я больше всего желаю Павлу Таланкину снять второй фильм. (Если это, конечно, входит в его планы).

Умер Юрген Хабермас — философ, оказавший огромное влияние на идентичность каждого из нас; настолько огромное, что мы даже об этом не задумываемся. Ключевая фигура немецкого «спора историков» восьмидесятых, в конце концов одержавший победу в этом споре. (Здесь и дальше я сильно упрощу, но полагаю, что для некролога нормально.) Если для вас общее знание, что Холокост это уникальная историческая катастрофа, а разговор о его сопоставимости с другими — и особенно со страданиями немцев во Второй мировой — предельно неуместен, то вот: это не общее знание, с которым все однажды проснулись, это Хабермас. Если вы слышите «россияне конечно тоже пострадали от войны, но об этом надо молчать и неуместно сравнивать со страданиями украинцев», — то это тоже не какая-то стандартная логика, за этим стандартом стоит Хабермас. То, как мы привыкли смотреть на историческую память как частное, противопоставленное государству дело; то, как мы отказываемся оправдывать войны и преступления историческими объяснениями, — эта привычка тоже от Хабермаса. Или вот обычное (всё ещё) дело: музей, где государственные репрессии поданы как ответственность государства, но при этом музей сделан на государственные деньги, — это тоже не обычное дело, это вклад Хабермаса в нашу культуру. До него это ни в коем случае не было мейнстримом. Когда вас возмущает, что на смену такому музею (например, Музею истории ГУЛАГа) приходит музей геноцида советского народа в государственной интерпретации, — это вас возмущает агрессивная ревизия идей Хабермаса. Когда вы видите, как европейская (и немецкая) публика с таким неподдельным интересом начинает размышлять о том, что там в Газе, и точно ли Холокост это всё ещё ответ на все вопросы, — это тоже о шатании канона, который казался естественным и незыблемым. Но у него есть автор. Символично, что он умер именно сейчас.

Мы привыкли, что технологии идут вперёд, но в новом мире они петляют как заяц. Фото сегодняшнее. Этому айподу двадцать лет, и я всё равно хожу с ним на пробежки. В отличие от телефона, он умещается в микрокармане беговых трусов. В отличие от телефона, он не отвлекает меня и даёт насладиться моментом. А ещё он работает без сюрпризов и у него прекрасный дизайн, снаружи и особенно внутри. В то время как Мак ОС я впервые в жизни специально не стал обновлять: от ужасного дизайна 2025 года у меня буквально устают глаза. И этот айпод двадцатилетней давности сейчас нарасхват в Москве: 15-миллионный город доживает первую неделю без мобильного интернета, и ставшие уже бытовой привычкой стриминги музыки больше не работают.

Персональное огромное спасибо каждому пришедшему на показ фильма THEY в Берлине!