Де Нюра

Этим мартом в воздухе пахнет не весной, а переездом. Все пакуют чемоданы и снимаются с насиженного места в Телеграм. Но вот беда: никто не знает, куда идти! Поэтому маршрут обычно такой: грузим видео в ТГ и пишем фразу "если тормозит, переходите в Max". Но в Max нет комментариев. Комментировать отправляем в ВК. В нынешней ситуации даже Одноклассники как-то приосанились. Я тоже за всеми хожу, что уж. Никогда не знаешь, чем будешь зарабатывать в старости. Может я-таки стану блогером. Поэтому пытаюсь понять схему, определить цель. Хотя возможно, ее и нет. Сдается мне, смысл не в том, чтобы перевести аудиторию. Смысл в том, чтобы постоянно ее куда-то вести. Движение – жизнь! Депрессия мечущуюся цель не настигнет! Но как воспитанный человек, отправить вас на три буквы я не могу. Слово Max в этом канале прозвучит, если я возьму собаку. И хоть свой чемоданчик туда я тоже закинула, пока знайте: я буду ждать вас тут, под корягой. Админ этого канала – оптимист-хроник. Она верит в победу активированного угля над двумя бутылками вина, выпитыми накануне. Все будет хорошо в Телеграм, товарищи! Для всего остального у меня есть видеопроектор, приглашаю на диафильмы.

Настоящая жена всегда знает, что нужно её мужу. Чтобы случайно не оказаться там, где это можно купить. Я всеми силами старалась проехать как можно дальше от городского рынка. Но Игорь попадал туда инстинктивно. Как лосось, который ориентируется по магнитному полю и, где бы он ни был, возвращается к месту нереста. На рынке Игорь однажды купил валенки. Случайно — просто примерил из жалости к продававшему их старику. Обычные ботинки сразу стали жать ему везде. Даже в подмышках. Так и уехал — на своем Audi и в сером войлоке по колено. А валенки стали скупаться партиями. Близкие знают, что если Игорю что-то понравится, им этого не избежать. Это настигнет их даже в другом городе. Первая поставка отправилась СДЭКом в Москву — родителям и семье брата. Потом валенками против своей воли обзавелись друзья. Знакомые. И даже те, кто по неосторожности спросил, реально ли в них тепло. Подарю! Убедишься сам! — с готовностью восклицал Игорь и мчал на рынок. Он не из тех людей, что бросают слова на ветер. Так, мне он когда-то пообещал «мужчину, с которым не уснешь». И это оказалось правдой — я получила храпящего мужа. — Умоляю, остановись, — просила я. — Так нельзя, ты навязываешь это людям, которые предпочитают бренды. — Бренды, шильдик — ничто! — отвечал Игорь. Вот, например, Bugatti — машина так себе, раз народ не очень-то её и покупает. То ли дело валенки!.. Партия за партией расползался войлок по стране, как ветки московского метрополитена по столице. Помешать этому было невозможно. Процесс причинения добра был запущен. Мне оставалось только смириться. У всех супругов есть слабости, которые другому надо просто принять. Игорь, например, знал, что я нипочем не сознаюсь, если решила что-то утаить. Как-то я случайно постирала ключи от его иномарки в кармане своих джинсов. И утверждала, что «не брала я твою машину!!!», даже когда ключи стали биться о стекло иллюминатора, прося хозяина о помощи. А я смирилась с его навязыванием миру вещей, которые приводили его в восторг. Главное было не нарваться на валенки самой. Но однажды дома оказалось нечто ярко-красного цвета. На внешней стороне голенища — наклейка супермена. Прозрачные галоши сверкали вызывающе дерзко, словно вопрошая: ну как, нравится или ты впечатлена?! Вообще ополоумел! НИ ЗА ЧТО!!! В ярости я засунула сюрприз вглубь полки. Уже понимая, что всё равно придется оттуда достать. Всё равно случилось скоро. Грянули Крещенские морозы. Мы куда-то ехали. «Холодно. Одень валенки», пишет муж из машины. Во-первых, не одень, а надень, подумала я. Да и хрен с тобой, надену, лишь бы отстал! Вышли с Сенькой из подъезда. Сердито плюхнулась на сиденье рядом с видом «доволен?» — Красотища-то какая, — хихикнул Игорь. — Удобные? Придется тогда тебе тоже купить. Эти вообще-то Арсению. Мы хохотали часа полтора. Синфазное чувство юмора — редкая эмоция, способная маркировать на свой-чужой. Хоронили Игоря в феврале. Было промозгло, колюче, ветрено. Горсть земли, которую надо бросить на гроб, застывала ледяным комом и ухала вниз с глухим стуком. Ненавистный ритуал. Как будто последнее, что ты делаешь для любимого человека, — швыряешь в него грязью. Подняла от могилы глаза — а люди вокруг... в валенках. И слева, и справа, и сзади. Армия согретых любовью Игоря. Муж уносил с собой не то, что успел заработать, а то, что успел раздать. Когда я вам пишу, вы есть, писала Цветаева Эфрону. Сегодня 6 лет, как Игоря нет. А я пишу.

Мой парикмахер Света уезжала в отпуск. И как назло, мне срочно потребовалось привести голову в порядок. В последнее время мой организм к трем реакциям на стресс «бей, замри, беги» стал настойчиво предлагать ещё одну: на тебе седые волосы, должно помочь. Я же ехала в Москву на важное мероприятие. Не люблю эксперименты. Но куда деваться! Решила записаться куда-нибудь по-быстрому. В конце концов, терять мне было нечего. До сих пор непонятно, как я могла забыть мною же сформулированное правило: нет ничего страшнее бабы, которой нечего терять! И это, знаете ли, не в переносном смысле... Приехала в парикмахерскую, где готовы были принять сегодня же. Снаружи было выведено золотом. Так не пишут, так обещают: «Салон красоты». Внутри — не салон, а прямо салУн. Играла музыка-лаундж, пахло пачули и предстоящими тратами. — Что будем делать? — спросила Мирослава. Дурацкий вопрос, на который я сама ищу ответ последние лет 10. Делайте что-нибудь. Я должна оказаться красивой. И чтобы в волосах не было рыжего. Правило номер два, которое я некстати снова забыла: без четкого тз результат хз. Но Мирослава сказала «Понятненько!» и зашуршала фольгой. 4 часа я мучительно поддерживала вежливую беседу, соответствуя дорогой обстановке. Наконец, со словами «Ну-ка, что тут у нас» Мирослава стянула с меня полотенце. С видом, будто у нас тут — не голова, а как минимум культурная инсталляция. В некотором смысле, именно так и оказалось. В моей внешности появилось что-то от абстрактного экспрессионизма. «Какого... Хэмингуэя!» — воскликнула я. Хотя простое русское слово «блять» гораздо лучше легко бы в ткань нашего культурного смол-тока. В изысканной обстановке салуна повисло молчание. В тишине я услышала, как упало что-то тяжелое. То ли фен, то ли моя самооценка. Рыжего в волосах, действительно, не было. Был зеленый. Будем смотреть на вещи с оптимизмом, утешала себя я по пути в машину. Во-первых, зеленый прекрасно разбавит монохром моих серых будней. Во-вторых, волосы такие зеленые, что по идее должны выделять кислород в процессе фотосинтеза. Осталось только поставить фито-лампу на прикроватную тумбочку, чтобы они продолжали расти ночью. Короче, сплошные плюсы. Минус только один — зеленой мне предстояло ехать в Москву. Ситуация, мягко скажем, дурацкая. Так вот, товарищи, моё правило номер три, которое я снова позабыла, а вы постарайтесь нет: сами по себе дурацкие ситуации не возникают. Нужна хотя бы одна дура.

Предвкушение праздника толкает на необдуманные поступки. И я опять поддалась радостному новогоднему ажиотажу — всех помиловала, всех размьютила, всем призналась в любви. Так только перед смертью прощаются. Будто, с трудом взобравшись на вершину года, я не собиралась возвращаться с каникул. Но скалолаз не тот, кто залез на скалу, а тот, кто потом благополучно спустился. Я же не смогла. Ко мне в личный чат вошла артистка. Это не в переносном смысле — я работаю в крупной медиашколе. На вид Оле* лет 35 (не всей, правда, губам не больше пяти). Из них лет 40 Оля провела на сцене. Она поет. Она большая АРТИСТКА. И она недовольна школой и одногруппниками. — У меня был другой запрос. Я индивидуальный человек, я не люди, понимаете? — кричит на меня капслоком Оля. Я понимаю: я часто веду себя по-скотски. Я тоже не люди. — Я на телевизоре. В Москве живу в отличие от многих. И я снова понимаю. Потому что я-то как раз ни телевизор, ни Москву не потянула. — Вот если бы N сказал: «Оля, а пойдемте-ка к нам на телеканал, вы же крутая», вот это было бы здорово! Это прям вообще классное обучение! И я опять, блин, понимаю! В медиашколу все приходят с запросом быть уникальными. Никто не начинает со слов: «Здравствуйте, я среднестатистический, хочу аккуратно поучиться». Понимаю, но чувствую, как из новогодней спячки восстает мой прежний херак и с грохотом опускает забрало. На меня прёт я — колючая, злая и неприятная. Я перед ней беззащитна. Чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, писал Достоевский. Конкретный человек требует усилий. У меня же не получается ни послать уместно и умело, как Лавров, ни молча закрыть чат. Сижу и пыхчу, как баба на самоваре. Набита ватой, жопу печет. АРТИСТКА требует особых условий, я — людей, которых легко любить. Выходит, ничья у нас. 〰️〰️〰️〰️〰️〰️〰️ * все имена вымышлены, а персонажи нет

Марина! Добро пожаловать! Я все налоги заплатила! Теперь и вернуть смогу благодаря вам)

Всё. Спать отменяется. Сижу караулю тысячного подписчика. Это такой, знаете, психологически важный рубеж. Как же завлечь тебя, мой дорогой юбилейный друг? Предлагаю вот что. 1. Стань подписчиком и получи эксклюзивный доступ к контенту, который я выкладываю в открытый доступ. Революционно! 3. Подпишись на канал абсолютно бесплатно и читай в любое время! (при условии, что ты подпишешься на канал). 4. Подписывайся и сразу получай ВСЁ: возможность ставить лайки, писать комментарии и даже делать перепост! Такого не предлагал никто!

А ещё инструкцию по эксплуатации телефона. Смотрите-ка, как защищает своего племянника!

Недавно случилось страшное. Арсений писал итоговое сочинение. Знаю, меня читают коллеги моей сестры Наташки — учителя русского и литературы. Поэтому я сразу прошу прощения у всей отечественной филологии. Любовь к чтению привить сыну я не смогла. Арсений прочитал букварь Жукова — и с него достаточно. Все остальные книги, считает он, суть то же самое. Только буквы переставили местами. Л.Толстой и А. Толстой для него — это один человек. Просто Леша или Алексей. Кому как удобно, логично же, ну. Хрестоматия проблему не решила. После неё содержание "Войны и мира" в пересказе Арсения получалось следующим: там, короче, куча народа и все из себя изысканные и по-французски говорят. А потом война. Некоторые умерли, а некоторые переженились. По всем параметрам выходило: чтобы написать в сочинении что-нибудь нормальное, надо сначала что-нибудь нормальное прочитать. Круг замкнулся. С Арсением случается. Да что там с Арсением — со всеми мужчинами так. У них вообще мужское начало там же, где и конец. Короче, повезла я сына к Наташке, чтобы она устроила ему филfuck. После краткого теста моя училка заявила: зачем ходить вокруг да около, Арсений балбес и исправлять это уже слишком поздно. Хоть мозги и не видно, их отсутствие очень заметно. Поэтому план такой: натягиваем сову на глобус. То есть находим аргументацию любой темы в тех двух рассказах, что Арсений осилил. И нет, она не может повлиять на проверку, хоть она и в комиссии. И даже ни одним глазком заглянуть в работу не получится. Никак. Ни-ни. Какую школу привезут — ту и проверяют. Вашу (нашу то есть) ещё не проверяли никогда. Звонит мне в день Х. Взволнованно шепчет в трубку: — Анька, Анька! Нам привезли ваш 19 лицей! Держу в руках работу твоего сына. — Минутаааачку, — взволнованно шепчу в ответ, — твоего ученика! — Я же говорила балбес. Но так, беглым взглядом, работа зачетная. И мир стал звонким, и солнце брызнуло золотом, и Ангелы пропели на небесах. На миг мне даже почудилось, что Наташка под "зачетная" имела в виду не "удовлетворительная". "Офигеть, какая крутая работа" это была! Точно вам говорю!

Когда в декабре меня спрашивали, чем собираешься заниматься на каникулах, я недоумевала. А что, на каникулах надо тоже чем-то заниматься? План был другой — не делать ничего. Хотя и в этом есть лукавство. Русский язык со своими двойными отрицаниями любит сложные отношения. Английский более конкретен. Мы говорим "ничего не делать", они говорят "do nothing". То есть делать НИЧЕГО. И это вообще-то про разное. Ничего не делала — значит бездействовала. Когда должна была, но увы. С чувством вины и мыслью "потом". "Делала ничего" — это осознанное действие. Позиция. Мой выбор) На каникулах я не "ничего не делала" — я "делала ничего". Не была в паузе между "надо". Была в точке "можно". Без расписания и планов, жадного стремления нахвататься впечатлений и попыток превратить отдых в проект. Хотела спать — спала, читать — читала, есть — готовила. Говорили, приезжай. Отвечала, не могу, некогда. Очень занята, очень) Я делаю ничего, не отвлекайте. Могла, конечно, делать ничего и в гостях. Но это уже командировка. Мне кажется, впервые за долгое время я делала что-то с удовольствием, а значит и результатом. Через 4 дня я выспалась. Через 5 наелась. Через неделю готовка из обязаловки превратилась в досуг. Клянусь, ещё пара дней — и в моем доме зазвучали бы слова "соус" и "бланшированный". Но вот пары дней-то как всегда и не хватило)

Перед Новым годом мама заболела. Точнее, болеет она последние лет 15. Но тут сезонный вирус свалил её с ног в прямом смысле слова. Стало ясно, что оставлять одну маму нельзя. Я тоже лежала с температурой. Поэтому решено было организовать переезд к сестре. Сборы были быстрыми. Замдиректора — Наташкин муж — приехал после работы и увез маму из квартиры. Она была такой слабой, что даже не смогла сопротивляться Виталику. Хотя обычно держится за свой дом, как старое дерево корнями за почву. Мама уверяет, что всё ещё может сама. Что в состоянии сварить себе "эту, как её". Хоть и скрывает, что не понимает, когда варить её, потому что больше не ориентируется во времени. Прячет от нас беспомощность, боясь стать обузой. Стареет застенчиво, словно извиняясь за свою немощь. Всё тяжелее ей стала даваться речь. Ещё тяжелее — любая смена обстановки. Только весной мама ходила к Наташке пешком, а тут стала теряться в 4 комнатах. В первую ночь поход в туалет превратился в двухчасовое паломничество по квартире с ощупыванием тёмных ситуэтов по пути. И на несчастье замдиректора на этом пути оказалась их с Наташкой спальня. Мы очень боимся за мамино слабое сердце. Но в ту ночь ближе к инфаркту оказался Виталик. Декабрь выдался мрачным, бесснежным. Тусклый свет фонарей сквозь щель в занавесках. Тень от липы под окном угрожает на стене скрюченным пальцем. А тут дверь открывается. Медленно. И фигура в длинном одеянии, волосы по плечам, руки тянет к Виталику. Наташка видела, как сливается кровь с лица замдиректора где-то в районе тазовых костей. Со звуком, характерным больше для комнаты, куда как раз направлялась мама. Тут следовало бы дописать, что пропели третьи петухи — и тогда замдиректора осознал, что вторник и на работу. Но он и сам вспомнил это, когда к нему вернулось сознание. Вспомнил — и первый раз в жизни обрадовался. А мама, как стало лучше, выпросилась домой. Снова храбрится и делает вид, что всё сама. И мы снова дважды в день возим еду в контейнерах. Стоим над ней, заставляя доесть, хотя она никогда нас в детстве не заставляла. Для меня вдруг самым важным стало не то, чего я добилась и какие у меня итоги, а сколько раз мама смогла отщипнуть от котлетки. Мы с Наташкой передаем эти новости друг другу по телефону, как сводки с фронта. За мамину жизнь. Родители стареют и уходят. Наверное, это естественно. Не естественно скрывать, как это больно и как этому противишься. Я доползла до границы нового года с единственным желанием. Не хочу в отпуск с детьми на морском корабле, как мечтала. Не хочу зарабатывать много, чтобы делать подарки, не считая. Не хочу даже, чтобы щёки не обвисали. Хочу как и раньше приезжать в родной дом без ключа и звонить в домофон, чтобы мама открыла. А уезжая, высматривать её силуэт в окне. И по привычке махать снизу вверх. Хоть она меня с 6 этажа уже и не видит. Если всё так будет и в новом году, то так уж и быть, 2026, заходи.

Вернулись домой к ночи измученные. Весь день провели с Ксенией в нашем ДК. У дочери был первый конкурс. Она занимается в образцовом театре танца. Встали в воскресенье по будильнику. Сложили костюмы в кофр, зализали непослушные волосы в крепкий пучок, залили все лаком. Как положено — зацепили заколкой, все испортили. Переделали несколько раз. По очереди выхватывали друг у друга расческу с криком "Дай лучше я!" Собирались в общем, как файл, который грузится при плохом интернете: осталось 3 мин, 2 мин, 20 мин. Стали выходить. И тут-то я вспомнила, что проверила не всё — а зря! Для костюма гусениц нужны проволочные усики. А где они? Под лопаткой неприятно засосало. Я человек разумный. А другой раз не очень. Ведь только недавно больше 2 часов я напоказ искала разукрашку с копибарой, которой растопила баню ещё в сентябре. И тут усики. Угораздило же меня их выкинуть! Говорю Ксении: «Ты, главное, не переживай. Мы все уладим. Не вздумай плакать. Я что-нибудь придумаю». В общем, сделала все, чтобы известие про неполный костюм она встретила в расслабленном состоянии. Потом прямо в обуви бегала в поисках из комнаты в комнату по "чисто намытому". Ксения ходила по пятам — плакать в коридоре в одиночку без зрителя она сочла бессмысленным. Поругались. Наконец, вывалились из дома. Забегая вперед, усики нам дали. У одной гусенички оказались лишние. А дети наши взяли два первых места и гран-при. Педагоги сказали, что эта победа в конкурсе — подарок ко Дню Матери. Дорогие мои!… пишу об этом без четверти полночь. Лучший подарок для любой матери: полное отсутствие конкурсов / концертов / любых тренировок в праздничный день. Но я же ещё успеваю вас поздравить, мамы?)

Я специально делаю такие кадры летом. Как напоминание: жизнь есть. В ноябре ощутить её сложно. Абсолютно монохромный месяц. Цвет без цвета. Еда без вкуса. День без радости. Жизнь без плана. План только один — дотянуть до апреля. Чтобы тянуть было проще, развлекаем себя всеми доступными способами. Сегодня, например, с Ксюшкой ездили по дорогим заведениям: на заправку, в аптеку. Потом заскочили в травмпункт. Ксения умеет развлечь не только себя, но и мать. На днях забегала Света. Света осваивает ИИ. На фото со мной заменила сырники и рваную банку сгущенки на круассан и бокал игристого, втиснула мне за спину Эйфелеву башню — и вуаля, я в Париже! Вечером в девчачьем чатике мы таким образом посетили ещё Рим, Мальдивы и Килиманджаро. Попутешествовали, так сказать. Ну и главное развлечение ноября — моя четвертая работа. Теперь скучать мне будет некогда. А значит всё будет хорошо. Видимо, так я рассуждала, набирая проекты. Или опять ссылалась на благородную цель? Всё ради того, чтобы дать лучшее своим детям. Которые вырастут и будут прощать меня у психолога. Затрудняюсь ответить. В общем, не знаю, как ваш ноябрь, а у меня трудовыебудни. Один сплошной трудовыебудень. Так и назову этот месяц. Можно попробовать ещё разобрать шкафы кстати. Ведь для чего-то же Бог придумал ноябрь! А пока всё. Я есть. Согласитесь, в ноябре даже это звучит жизнеутверждающе. Хоть я и просто про котлетку с пюре.

Всё было хорошо. До того момента, как я решила сделать ещё лучше и согласилась на 4 работу. Хотела бы написать, что я мать и отец для своих детей, — и выглядеть дороже. Но вы всё равно догадаетесь, что я просто жадный фрилансер. Который решил, что работа куратором в онлайн-школе — это пфффф, да я вас умоляю! Учатся взрослые люди, которые привнесут в чаты свою экспертизу, а общаться будут только по делу. Что я — не соорганизую их? Да я человек-список. Гуру мотивации. У меня вузовский диплом по межкультурной коммуникации. Поэтому я взяла 9 групп по 50 человек. И планировала предстать пред ними красиво. Появиться в кадре победоносно, как кавалерист на белом коне. Чтобы шинель по ветру и лучи света от лика — то ли звезда на буденовке сияет, то ли нимб. А в руках мир, конечно же. Чтобы все сказали, ура, куратор! И тут меня подключили к чатам. Ура, куратор! — кроваво облизнулись 500 взрослых человек и обрушили на меня ...ээээээ свою экспертизу. А ещё жажду общения, чувство юмора и свое свободное время. Телефон задымился. От ноута можно прикуривать. Жигулевская ГЭС работает на износ, заряжая мои гаджеты. Вчера вечером я осознала, что завтра рабочая суббота и в отчаянии налила бокал. Но попыталась отхлебнуть из айфона. Кавалерист уносит ноги с поля брани. Белый конь — на плечах. Так быстрее. Шинель мне затолкали в рот. Звезду с буденовки — …умоляю, не спрашивайте. Готовлю новые вежливые формулировки. Вспоминаю по этому поводу любимую шутку своей сестры-школьного преподавателя: — Как пишется "сволОчи" или "сволАчи"? — Не знаю, я всегда пишу "Уважаемые родители".

Сегодня была на детских соревнованиях в бассейне. Наблюдала, как родители болеют за своих 7летних пловцов: яростно дуют в свистки, машут руками, кто-то просто кричит с трибуны: «Давай, Кирилл, поднажмиииииииииииии!» Им кажется, это мотивирует. По мне — звучит, как угроза. Но не осуждаю. Раньше так же хотелось кричать. А сейчас у нас поменялись роли. Сейчас на дорожке — я. А мои дети с трибун: «Давай, мама, поднажмиииииииии!» Я хочу попробовать поступить и жить в др городе (пробовать в съемной квартире, разумеется, удобнее). Мне нужна новая детская. Мы поедем на Новый год куда-нибудь? У всех есть телефон, а у меня нет. Там долг за ДОУ. Хочу пятого лабубу, давай ты добавишь к моим 50 руб еще 2000? А если я немного поною, добавишь? И это очень, очень длинный заплыв) Я поняла, зачем некоторые носят фото детей в кошельках. Чисто напомнить себе: на этом месте могли бы быть деньги. И прекрасно понимаю тех, кто свистит и подгоняет с трибун. Действует реально мотивирующе. Пришлось поднажать — взяла ещё одну работу. Справлюсь? Пфффф! — Да легко! Я каждое утро делаю зарядку, принимаю витамины и контрастный душ, работаю по 12 часов и не устаю, ещё остаётся время на детей, друзей, хобби и разнообразные обеды своими руками. Видите, нет ничего невозможного для человека, который врет.