Дни анемонов

Нойман с Юнгом, 1950 год

Эрих Нойман – психоаналитик, любимый и наиболее выдающийся из учеников Юнга. В 1934 году иммигрирует в Палестину. Поскольку он боялся, что из-за незнания языка не сможет заниматься психоаналитической практикой, обзавелся дипломом массажиста, но вопреки его опасениям, у него нашлось достаточно немецкоязычных пациентов. Он регулярно ездил в Цюрих к Юнгу, выступал на международных конференциях, написал фундаментальную книгу «Великая мать» и считался тем, кто возглавит аналитическую психологию после Юнга, но Нойман умер на год раньше своего учителя. Несмотря на мировую научную славу, в Израиле был практически неизвестен, занимался частной практикой и тихо прожил всю жизнь в в Тель-Авиве, на улице Гордон 1, рядом с морем.

Франц Штайнер – антрополог, полиглот и поэт. Чешский еврей, чья семья погибла в Холокосте. Сам он дружил с Элиасом Канетти и был помолвлен с Айрис Мёрдок. В 1930-31, на протяжении года, он учил арабский язык в Еврейском университете и жил в арабской семье в Старом городе. В Иерусалиме он общался со школьным другом Кафки и преподавателем Еврейского университета Уго Бергманом, который ввел его в круг «Брит Шалом» - организации, выступавшей за двунациональное еврейско-арабское государство. У самого Штайнера, правда, был более оригинальный способ разрешения еврейского вопроса – он считал, что евреи должны переселиться в Индию и стать там отдельной кастой, и даже общался на эту тему с Ганди. Штайнер занимался социологией рабства и его работы только в последнее время были оценены по достоинству. Он умер в 43 года от сердечного приступа, на руках у Мердок, которая потом изобразила их отношения в романе «Бегство от волшебника».

Дом на улице ха-Ярден 16, в котором жил Макс Брод

Макс Брод – друг детства Кафки и его литературный душеприказчик. С юности был сионистским активистом, но действовал, по-видимому, в духе известной шутки, что сионизм это когда один еврей платит деньги другому, чтобы он уговорил третьего приехать в Израиль. Поэтому, сам он тянул с отъездом до последнего и бежал из Европы только в марте 1939. До конца жизни прожил в Тель-Авиве, где вокруг него собрался немецкоязычный литературный салон, работал литруком в «Габиме» и похоронен на знаменитом кладбище Трумпельдор (чуть не написал «рядом с израильским рок-идолом Ариком Айнштейном, но на самом деле, это конечно же, Арик Айнштейн, умерший на 45 лет позже, был похоронен рядом с Максом Бродом).

Давид Фогель. Писатель, родившийся в Российской империи, на территории современной Украины, живший в Вильнюсе, Вене, Берлине и Париже и писавший, при этом, на иврите. В 1929 году он решает, что как ивритоязычный писатель будет больше востребован в Палестине и приезжает в Тель-Авив, но прожив там год, чувствует себя не на своем месте и возвращается в Европу. В 1944 он погибнет в Аушвице. А в 2009 году израильская исследовательница Лилах Натанэль, разбирая архив Фогеля, обнаруживает среди его бумаг неизвестный ранее роман, записанный очень мелким почерком, местами зашифрованный и спрятанный посреди черновика другого произведения. Пикантности находке добавило то, что написанный от первого лица текст описывает роман рассказчика одновременно с матерью и дочерью, и вызывает вопросы о степени автобиографичности. Найденный текст был издан в в 2012 под названием «Венский роман».

Тему британских писателей продолжим Оливией Мэннинг. Вторая мировая война застала их с мужем  Румынии, откуда они бежали сначала в Грецию, потом в Египет, и наконец, в Иерусалим, где  провели конец войны, с 1942 по 1945. Этот опыт лег в основу ее самых знаменитых произведений – Балканской трилогии и Левантийской трилогии, которые Энтони Бёрджес назвал «лучшим вымышленным отчётом о войне, созданным британским писателем». В Иерусалиме она работала в Jerusalem Post и была завсегдатаем светского салона Кати Антониус. Помимо «Левантийской трилогии», Иерусалим стал местом действия ее романа «Школа любви». И, напоследок, цитата из последнего тома трилогии: Здесь идеальный климат — никогда не бывает слишком жарко. Но это ужасное место, где все друг друга ненавидят. Польские евреи ненавидят немецких евреев, а русские ненавидят польских и немецких… Утонченные западные евреи ненавидят жителей Старого Города с их меховыми шапками, кафтанами и бакенбардами… Потом все евреи объединяются в ненависти к арабам, а арабы и евреи вместе ненавидят британскую полицию, а полиция ненавидит государственных чиновников, которые смотрят на них свысока и не позволяют им вступить в Клуб. Что за место! Бог знает кому это достанется в конце, но кто бы это ни был, я им не завидую.

Решил сделать подборку известных писателей и ученых, которые прожили какое-то время в подмандатной Палестине. Начнем с самого знаменитого: Артур Кестлер – выдающийся британский писатель, венгерский еврей. Прожил насыщенную, наполненную событиями жизнь. В молодости прожил с 1926 по 1929 в Британской Палестине. И хотя из русской Википедии можно понять, что он эти три года проработал в кибуце, на самом деле, в кибуце (это была Хефци-ба) он не прижился совсем и сбежал оттуда через несколько недель. Главным образом, занимался журналистской работой, живя сначала в Хайфе, а потом в Иерусалиме. В Иерусалиме жил на самой интересной улице города – улице Пророков. На палестинском материале написал роман «Воры в ночи», в котором свел счеты с кибуцниками. Вот как он описал сабр: Их родители были самой космополитической расой на земле, они — провинциальны и шовинистичны; родители были сплошным комком нервов с неловким телом, у этих — нервы, как веревки, а телом они — еврейские тарзаны, бродящие ордами по горам Галилеи. Родители были напряженными, страстными, они пресны и толстокожи. Родители были настоящими полиглотами, они же знают только один язык,.. Эти еврейские тарзаны — именно то, к чему мы стремились. Почему же они меня пугают? Также про хайфский и иерусалимский опыт Кестлера можно прочесть в его автобиографии Arrow In The Blue. Приведем отрывочек и отсюда, где он описывает посещение кинотеатра под открытым небом в хайфском Нижнем городе: Человек может прихлебывать сладкий и горячий кофе из маленьких чашечек, курить кальян, смотреть на небо, усеянное звездами или наблюдать за происходящим на тусклом и протекающем дождевой водой экране, на котором в лунные ночи практически невозможно ничего различить, и чувствовать в это время глубокое удовлетворение. По-видимому, от Хайфы у Артура Кестлера остались лучшие воспоминания, чем от кибуца.

Выложу тут подборку каналов с немейнстримным взглядом на происходящее в стране, с горячей рекомендацией подписаться: Подборка каналов, авторы которых выступают против оккупации Западного берега и Газы, экстремизма и насилия с любой стороны, за право на самоопределение, безопасность и достойную жизнь для всех Организуют мероприятия на русском языке: Точка встречи — через авторские тексты, переводы, события и партнерства знакомят русскоязычных израильтян:ок с местными инициативами за мир и социальную справедливость, а израильское общество — с опытом и голосами русскоязычных израильтян:ок Левый киноклуб в Хайфе — переводят, показывают, обсуждают фильмы и музыку о конфликте между Израилем и Палестиной, организуют лекции и экскурсии, рассказывают о демонстрациях и других способах солидарности с палестин:ками Медиа и новости: Первый Дан — личный новостной блог журналиста Дана Гольдмана, рассказывает про текущие события и дает аналитику по вопросам, редко освещаемым в израильских медиа Партия “Демократы” — официальный русскоязычный канал израильской политической партии “Демократы” Sowtna (наш голос) — медиа центра “Моссава” в Хайфе о жизни арабских граждан Израиля, их борьбе за равные права, о культуре, образовании и экономике арабских городов Null and void. Палестина. Израиль. Факты — медиа о палестино-израильском конфликте, в центре внимания — международное право, есть разборы мифов и интервью Компас — медиа-объединение активист:ок, выступающее против геноцида и за демонтаж режима апартеида. Активист:ки Компаса известны участием в инициативах солидарного присутствия на Западном берегу, а также акциями прямого действия, направленными против геноцида и оккупации в Палестине и военной агрессии в Иране, Ливане и Сирии Гражданский протест — расписание протестов и координация протестующих в Израиле. Новости антидемократического переворота. Активно критикуют поселенческий мешихизм и насилие на оккупированных территориях Протестный Израиль — расписание митингов, ключевые события и важные обновления, связанные с протестами в Израиле Личные блоги с аналитикой: Аппельберг — авторский блог журналистки и востоковедки Александры Аппельберг о геополитике и международных отношениях на Ближнем Востоке и в Израиле Wondering (non)Jew — канал Тимура, репатрианта-ветерана ВВС Израиля, политолога по образованию, ставшего антиоккупационным активистом Junger Orientalist — канал Максима Жабко, докторанта Тель-Авивского университета, о политике в Ливане и Израиле, истории национализма и отношениях между конфессиями на Ближнем Востоке Женёк из Иерусалима — Женя пишет об оккупированных палестинских территориях: сюда и для Breaking the Silence, организации бывших солдат израильской армии, рассказывающих о своей службе в Газе и на Западном берегу. МА по политологии из Еврейского университета Мамадкин политолог | Политика и Израиль — канал Севы Бедерсона, кандидата политических наук, независимого исследователя, с аналитикой израильской (и не только) политики. Смотрите также его одноименный ютуб-канал с короткими роликами про израильскую политику с опорой на исследования и данные. Восток-Запад. Alla Borisova — канал Аллы Борисовой, бывшей редакторки сайта РеЛевант, об Израиле, культуре, политике О боге и обо мне — канал Наты Хайдин, личный взгляд человека, небезразличного к боли других Твиттер-аккаунт Саши Лисогор, редакторки «Точки Встречи», журналистки, магистрантки Еврейского университета по политической коммуникации, пишущей о конфликте, обществе, протесте и о том, как их освещают медиа Оптимист-алармист — канал Михаила Куницына о том, как устроено то, что не работает, и что с этим делать: цифры, ирония и инженерный взгляд там, где обычно одни эмоции Дни анемонов — канал Бориса Крижопольского об израильской литературе и истории, главным образом, времен британского мандата

Please join us for a walking tour of Haifa's queer past, tracing the city's history from the British Mandate to the 21st century. In the streets of Hadar HaCarmel neighborhood, we will explore stories of love and secrecy, public gardens, murder, encounters with the police, political organizing, struggle, and pride. Along the way, we will meet lesbians, feminists, gay men, trans people, Jews, and Palestinians, whose stories reveal a history that was often pushed to the margins. Guided by Dotan Brom, the tour takes place as part of the 7th Haifa Queer History Festival. See the entire programme here >>> https://www.facebook.com/share/15zpe1sS5Zq/ And join are updates on WhatsApp here >>> https://chat.whatsapp.com/CixwlqaWvCGGZdqPd6DtAk 4.7 | 10:00-13:00 Admission: 50 shekels. Registration required. Send a message to Dotan at 0525348582 if you'd like to join!

На правах рекламы. Дотан очень крутой гид, который водит, практически, только на иврите. Редкая возможность послушать его на английском:

По следам шпионской экскурсии, мне прислали ссылку на пост про жителя Цфата Хамуда Абу аль-Айнина, который подружился с евреями, выучил иврит, стал сионистом, потом прошел гиюр, уже под именем Барух Мизрахи вступил в ЭЦЕЛь, и погиб во время войны 48 года. История, конечно, абсолютно дикая, звучит как будто ее специально сочинили, но судя по-всему, реальная. Напомнила мне историю другого человека, похожую, но не такую прямолинейную. Ахмад Матар, уроженец деревни Кастель, под Иерусалимом, по прозвищу эль-Зут (хулиган, гопник), с детства работал у евреев в соседнем поселке Моца и, по-видимому, на каком-то этапе был завербован Аганой. Уже после возникновения государства выполнял секретные миссии в арабских странах (по-видимому, в Йемене), а после возвращения получил в награду дом в иерусалимской Немецкой колонии и лицензию на эксплуатацию бензоколонки на въезде в мошав Неве Илан (эта та самая знаменитая бензоколонка, куда любят заезжать туристические автобусы из-за кафе, посвященного Элвису Пресли). Потом Ахмад «эль-Зут» Матар прошел гиюр, вместе со всей семьей, взял имя Шломо Амир и таким образом завершил свое перерождение. По не очень понятным причинам среди палестинцев Матар\Амир считался виновником гибели палестинского национального героя Абд-эль-Кадера эль-Хуссейни, который погиб в бою за Кастель. Среди палестинцев была популярна легенда, что Абд-эль-Кадер погиб не от еврейских рук, а был застрелен в спину предателем. И некоторые считали, что этим предателем был именно эль-Зут. Из-за этих довольно мутных слухов в 1968 году на него было совершено вполне реальное покушение. Покушение не удалось, но самое интересное в том, что оба участника боевой ячейки ФАТХа, ответственной за эту акцию, Камаль аль-Нимри и Вильям Насар имели еврейских матерей. Просто вдумайтесь: два палестинских националиста, бывшие галахическими евреями, пытались убить еврея, бывшего этническим палестинцем. По-моему, неслабая такая история про парадоксы идентичности.

Вчера была премьера экскурсии «Шпионы и подпольные организации в британском Иерусалиме». Спасибо всем, кто пришел. Первый раз всегда не идеален, вот сейчас понял, что когда рассказывал про виллу Аниса Джамаль в Тальбие (та самая, которая связана с историей…

Вчера была премьера экскурсии «Шпионы и подпольные организации в британском Иерусалиме». Спасибо всем, кто пришел. Первый раз всегда не идеален, вот сейчас понял, что когда рассказывал про виллу Аниса Джамаль в Тальбие (та самая, которая связана с историей семьи Устиновых), забыл рассказать, что этот дом, после войны за Независимость, рассматривали в качестве возможной резиденции премьер-министра Израиля. Бен-Гурион отказался из-за того, что дом был реквизированным имуществом арабских жителей, и это плохо бы выглядело. В результате, первой официальной резиденцией стал дом в еврейском квартале Рехавия (который сейчас называется «дом Леви Эшколя»). Дом принадлежал британскому еврею Джулиусу Джейкобсу, и в этом смысле был «кошерным», но получилось все равно неудобно, так как хозяин дома, служивший в британской администрации, погиб во время взрыва в гостинице «Кинг Дэйвид», произведенном ЭЦЕЛь. Особенно неудобно было, когда в 1977 году в этот дом въехал новоизбранный премьер Менахем Бегин, который в свое время отдал приказ о взрыве.

"Шпионы и подпольные организации времен британского мандата, часть вторая: Иерусалим" Если в хайфской части мы говорили, главным образом, про подпольные организации, то теперь придет очередь шпионских историй. Британский Иерусалим представлял собой невообразимый клубок языков, культур, судеб людей, которых забросило сюда с разных, порой весьма неожиданных концов земного шара. Вот, например, как секретарь британского правительства, сэр Гарри Чарльз Локк описывал штат своей прислуги: гувернантка-англичанка, дворецкий - бывший русский офицер царской армии, лакей - турок, повар - суданец, поваренок - армянский подросток, оказавшийся потом переодетой девушкой, горничная - русская монахиня… Неудивительно, что в этой мутной воде, в период между двумя мировыми войнами, ловили рыбу спецслужбы всех стран. Поговорим о британских, советских, немецких, турецких агентах, шпионах, которые работали на несколько спецслужб, шпионов, которые, возможно, не были шпионами, хотя и считались таковыми, и теми, кто были, но не догадывались об этом. Постараемся, но скорее всего не сможем, отличить правду от вымысла и реальность от легенды. И все это на фоне волшебных кварталов Иерусалима. построенных в 20-е - 40-е годы, глядя на гостинницы, кафе, пансионы и жилые дома, в которых кипели все эти шпионские страсти. 6 июня, суббота. Встречаемся в 11, на старом мусульманском кладбище Мамилла (лучше бы, конечно, в полночь, но ничто не идеально), напротив гостинницы "Вальдорф-Астория". Закончим в районе 14, возле площади Вингейт в Тальбие. Стоимость 75 шекелей. Запись через личное сообщение.

"Вот в чем величие той страны, в которую моя любимая сейчас входит и становится ее частью. Мы умираем, вбирая богатство любовников, племен, вкусовых ощущений, которые мы испытали, тел, в которые мы погружались и из которых выплывали, словно из рек мудрости, характеров, на которые мы взбирались как на деревья, страхов, в которых мы прятались, как в пещерах. Я хочу, чтобы на моем теле были все эти отметки, когда умру. Я верю в такую картографию, выполненную самой природой, а не в гроздья имен на карте, словно названия универмагов, данные в честь их богатых владельцев — женщин и мужчин. Все, что я хотел, — это пройти по такой земле, где нет карт." "Английский пациент"

Раф Файнс в роли Английского пациента, чьим прототипом был граф Алмаши

Арабский манускрипт 15-го века "Книга о спрятанном жемчуге" описывает 400 мест в Сахаре, где спрятаны сокровища. Оригинал манускрипта не дошел до наших дней. Частичный перевод на французский был опубликован в 1907 году, и был многократно проклят археологами, потому что многие упоминаемые места находились вблизи древних памятников, которым искатели сокровищ нанесли непоправимый ущерб. Самое легендарное из упоминаемых в манускрипте мест, оазис Зерзура ("оазис птиц") описывается так: "От этого последнего вади начинается дорога, которая приведет вас к городу Зерзура, к его закрытым вратам. Город этот белый как голубь, а на его вратах вырезана птица. Возьмите ключ из клюва птицы и откройте врата города." В период между двумя мировыми войнами поиск Зерзуры был таким же популярным видом спорта среди британских искателей приключений, как несколькими десятилетиями ранее - поиски истоков Нила. В Лондоне был создан элитный клуб "Зерзура", членом которого мог стать только тот, кто принял участие в поисках. Дань этому увлечению отдал, в свое время и Уорд Вингейт. Но имя, больше всех связанное с легендарным оазисом это граф Ласло Алмаши - летчик, гонщик, исследователь и шпион, ставший прототипом главного героя "Английского пациента". "Были времена, когда картографы предпочитали называть открытые ими места не своими именами, а именами своих возлюбленных. Вот встречаешь в пустыне караван и купающуюся девушку, которая прикрывается тонкой тканью из муслина… Какой-то древний арабский поэт увидел эту девушку, ее плечи, похожие на два голубиных крыла, и назвал оазис ее именем. На нее льется вода, она заворачивается в прозрачную ткань, а старый поэт наблюдает и, черпая вдохновение в этом зрелище, описывает город Зерзуру." "Английский пациент"

Мотив арабесок повторяется и в построении текста. Главы «Арабесок» сгруппированы в два типа, которые чередуются: один называется «рассказ/история», а второй – «рассказчик». Все главы снабжены эпиграфами, в диапазоне от раби Нахмана до фольклора палестинских беженцев. Первый тип это автобиографический или, скорее, псевдо-автобиографический текст, рассказывающий историю семьи Шамаса. В самом начале мы узнаем, что его назвали Антоном в память о другом ребенке из их семьи, который умер в младенчестве. А потом выясняется, что ребенок не умер, а был отдан в богатую бездетную семью, и воспитывался под другим именем, и сейчас где-то в США живет другой Антон Шамас. Вовсю используется прием «ненадежный рассказчик», так, например, в одной из первых глав рассказчик со своим другом журналистом едут из Хайфы в деревню под Дженином, чтобы встретиться с дальней родственницей, которая должна пролить свет на ключевую для рассказа историю. Встреча описывается очень подробно, но уже в начале следующей главы автор сообщает, что встреча придумана им, потому что их не пропустили на КПП, и они не доехали до цели. В предпоследней главе он, таки, приезжает к ней, и встреча описывается вторично. Второй тип текста пишется рассказчиком сначала из Парижа, а потом из штата Айова, где проходит международная писательская конференция. Там он встречает второго Антона Шамаса, который передает ему рукопись, которая, возможно, является текстом «рассказа/истории». Книга заканчивается так: Если бы он был рассказчиком, то закончил бы так: «Он открыл ящик и взял карандаш, и надписал на папке: «моя история». Мгновение его лицо выражало неудовлетворение. Сразу же стер и оставил только одно слово: «история». Это, по-видимому, его удовлетворило. А возможно, из вежливого высокомерия, закончил бы парафразой Борхеса: «Я не знаю кто из нас двоих написал этот рассказ». Остается сказать, что эту главу предваряет такой эпиграф: «Рассказывающий историю, сам является рассказом»

Пару недель назад я зашел в букинистический магазин за двумя книгами, и пока хозяин искал их, рассматривал книжную полку напротив. Ни одной из нужных мне книг там не нашлось, и я, чтобы не оказалось, что пришел просто так, взял книгу, о которой давно слышал. Это были «Арабески» Антона Шамаса. Я сразу сел читать ее, в кафе через дорогу. Я сидел у окна, и через какое-то время, обратил внимание, что мужчина, который сидит по ту сторону окна, во дворике, делает мне какие-то знаки. Я сидел так, что заглавие книги было видно с улицы, и человек показывал на книгу, поднимал большой палец и «плюсовал». В общем, мироздание подкинуло мне именно то, что нужно было – одну из самых необычных книг, которую мне приходилось читать. Антон Шамас – израильский араб, который выбрал писать на иврите, так же, как и современный Сайед Кашуа. Но если у Кашуа язык небогатый, и какой-то журналистский, то у Шамаса – потрясающий иврит, один из самых красивых, который я встречал. Вьющиеся фразы, действительно, напоминают арабески. Но его истории были переплетены одна с другой, они обнимаются и расстаются, вьются и складываются в бесконечную арабеску памяти. Многие истории повторяются и рассказываются многократно, с незначительными изменениями, а другие не удостоились быть озвученными более двух-трех раз за всю его жизнь. И все до единой текли вокруг него обманчивым течением, соединяющим начало и конец, внутреннее и внешнее, реальность и вымысел. Когда я возвращаюсь в памяти к тому дню на заколдованной скале в центре Дувары, и вижу его подстригающим ветви лозы, сморщенные и разрушенные, чтобы освободить путь весенней поросли, стоящей на пороге, я склоняюсь к предположению, что он не просто так открыл моим ушам историю моего имени.