зарисовки по зарисовщицам.

И в тот вечер, в парке, они стали не просто «Ким Йеджи и Ким Чхорон». Они стали друг для друга домом. Там, где одна всегда была готова обогреть, а вторая — бесстрашно показать, что внутри льда бьется горячее сердце, которое боится лишь одного — потерять свою самую главную нежность.

— Ты как? — спросила Йеджи, и голос ее дрогнул, став высоким, взволнованным, совсем не похожим на тот, что только что требовал документы. Она резко переключилась с «режима айсберга» на «режим котенка», и это переключение произошло так быстро и так искренне, что Чхорон, несмотря на боль, улыбнулась. — Царапина, — прошептала она. Йеджи тут же стала суетливой. Она трогала ее лицо, проверяла зрачки, гладила по голове, приговаривая что-то нежное, тихое, что обычно не говорила людям. Чхорон в тот момент поняла: она видит её настоящую. Не ту Йеджи, которая держит под контролем весь мир, а ту, которая до ужаса боится потерять одного-единственного человека в этом мире. Позже, уже в больнице, когда врачи отпустили их с легким испугом, Чхорон сидела на скамейке в парке, а Йеджи стояла перед ней, кусая губы. Она была напряжена, но не от холода — от невысказанного. — Почему ты так боишься? — спросила Чхорон. Ее голос был мягким, как всегда, когда она обращалась к Йеджи. — Со мной всё хорошо. — Я не боюсь, — отрезала Йеджи, отводя взгляд. Но ее руки предательски дрожали. — Ты врёшь, котя, — сказала Чхорон, используя то самое прозвище, которое Йеджи обожала, но никогда не просила произносить вслух. — У тебя дрожит голос, когда ты злишься, и дрожит голос, когда ты волнуешься. Я всё вижу. Йеджи, сдаваясь, села рядом. Она не умела говорить слова любви — они застревали у нее в горле, как куски льда. Но она умела действовать. Она взяла ладонь Чхорон и переплела их пальцы, сжимая так крепко, будто боялась, что ее «котёнок» вот-вот испарится. — Когда я смотрю на тебя, — тихо начала Йеджи, глядя прямо перед собой, — я перестаю быть той, кем меня видят все остальные. Ты делаешь меня слабой. Ты единственная, кто видит, как я боюсь. Боюсь, что однажды ты устанешь от моей холодности. Чхорон повернулась к ней, провела пальцами по скуле Йеджи, чувствуя, как та инстинктивно тянется к прикосновению, словно домашняя кошка, которая наконец-то дорвалась до ласки. — Ты думаешь, я не замечаю? — прошептала Чхорон. — Что ты делаешь, когда я не сплю ночами? Ты садишься рядом и молча гладишь меня по спине. Что ты делаешь, когда я расстраиваюсь из-за работы? Ты приносишь мой любимый чай и просто сидишь рядом, слушая мое молчание. Ты не говоришь «люблю», но каждое твое действие кричит об этом. Йеджи шмыгнула носом, пытаясь скрыть внезапную слабость. В этот момент она была не ледяной королевой, а просто запутавшимся человеком, который слишком боялся даже мечтать о том, чтобы его любили. — Я не могу быть той, комфортной, всегда нежной, — сказала она глухо. — Я не умею писать огромные тексты о поддержке. Я только умею быть рядом. — А больше мне ничего и не нужно, — ответила Чхорон, и в её голосе звучала та самая теплота, которую Йеджи слышала только в моменты, когда они оставались вдвоем. — Ты — мое спокойствие. Даже когда ты молчишь. Даже когда ты колючая. Я знаю, что под всеми этими слоями льда — самый нежный котенок, который боится показать, что ему нужно внимание. Но я вижу, котя. Я всегда вижу, как ты меняешься, когда смотришь на меня. Йеджи, не выдержав, наконец, повернулась и уткнулась носом в плечо Чхорон. Ее голос, который еще секунду назад был напряженным, теперь стал тихим, почти детским. — Я люблю тебя, — выдохнула она, зажмурившись. Это были те самые слова, которые она так боялась произносить. И Чхорон обняла ее, чувствуя, как Йеджи наконец-то расслабляется, позволяя себе быть уязвимой. И в тот момент они обе поняли: это была не точка. Это было начало. Начало их истории, где одна лечит другую своей теплотой, а вторая — учит первую, что любить — это не страшно. Йеджи подняла голову и, глядя на Чхорон, улыбнулась — той улыбкой, которую никогда не показывала никому, кроме неё. — Значит, мы теперь что? Встречаемся? — спросила она, снова пытаясь вернуть себе маску строгости, но в голосе проскальзывала неуверенность. — А когда мы перестали? — ответила Чхорон, легко касаясь губами ее лба. — Мы встречались с того самого дня, как ты впервые назвала меня «котёнком», даже если сама этого не осознавала.

yeji & chorong Этот день Чхорон запомнила надолго. Не потому, что он был наполнен романтикой в классическом смысле — без свечей, без клятв под луной. А потому, что в нем было много Йеджи. Истинной, настоящей, без привычной ледяной маски. Все началось с аварии на дороге. Обычное утро, обычная пробка, и вдруг — резкий удар сзади. Чхорон, которая вела машину, больно ударилась головой о руль, в ушах стоял звон. Йеджи, сидевшая на пассажирском сиденье, отреагировала мгновенно. Она выскочила из машины, и в ее голосе, когда она заговорила с виновником аварии, звучал такой ледяной металл, что у того, казалось, запотели стекла. Она говорила четко, сухо, держа всё под контролем, пока не подошла к двери со стороны Чхорон.

я не буду писать по мируки и джиён, поскольку они против этого шипа.

А можно зарисовки по Йеджи×Чхорон, Кёнхи×Несса и Мируки×Джиён, но немного пошлые)

по йеджи и чхорон.

скоро ещё зарисовка будет.👀

— Котя, — говорила Чхорон, заглядывая в кабинет. — Ты меня слышишь? Йеджи поднимала взгляд, и в нём уже не было ни холода, ни контроля. Только усталость и тихая радость. — Слышу, котёнок. Это было их игрой. Чхорон называла её «котя» — потому что Йеджи действительно напоминала большую, гордую кошку, которая позволяет себя гладить только одному человеку. А Йеджи звала Чхорон «котёнком» — за ту мягкость, которую та сама в себе не замечала. Чхорон могла ругать Йеджи за пропущенный ужин, но при этом её пальцы уже расстёгивали пуговицы её пиджака, а губы шептали: «Иди сюда, я соскучилась». И Йеджи шла. Всем своим нутром, вопреки образу «ледяной королевы», она шла в объятия Чхорон, утыкалась носом в её шею и позволяла себе быть слабой. — Ты дрожишь, — однажды заметила Чхорон, проводя рукой по спине Йеджи. — На улице холодно, — соврала та. Чхорон ничего не ответила. Она просто укутала её в плед и включила обогреватель. А потом села рядом и взяла за руку. Молча. Без вопросов. Потому что знала: Йеджи не умеет говорить «я люблю тебя» вслух, но её пальцы, сжимающие ладонь Чхорон, кричали об этом громче любых признаний. Это была их странная любовь. Днём — директор Ким, с которой никто не решался шутить. Ночью — та, кто шепчет «котёнок» в тёмной спальне и гладит Чхорон по голове, пока та не уснёт. А ещё Чхорон знала секрет. Тот самый, о котором она хохотала в трубку подруге: «А ещё она фетишистка». Йеджи не выносила, когда Чхорон носила чужую одежду. Запах, чужой след на ткани — это выводило её из себя. Однажды она купила Чхорон целый гардероб и сказала с каменным лицом: — Носи только это. Или ничего. Чхорон тогда подавилась чаем, а Йеджи покраснела до корней волос, потому что поняла, как это прозвучало. Она хотела объяснить, что это не контроль, а... собственничество. Животное, дикое желание быть единственной, чей запах остаётся на коже Чхорон. — Котя, — прошептала Чхорон, подходя к ней и обнимая со спины. — Тебе не нужно это объяснять. Йеджи замерла. — Я знаю, — Чхорон коснулась губами её уха. — Я тоже хочу быть только твоей. Это был самый страшный для Йеджи момент — когда её ледяная корона падала, и она оставалась просто девушкой, которая до ужаса боится потерять единственного человека, ради которого готова растопить всё своё «ледяное» сердце. Они стояли посреди кухни, и Йеджи дрожала. Не от холода. От того, как Чхорон смотрела на неё: без страха, без осуждения, с той самой нежностью, которую сама не замечала. — Я не умею говорить это, — хрипло сказала Йеджи. — Знаю, — улыбнулась Чхорон. — Иди сюда. И Йеджи пошла. Потому что для Чхорон она всегда была не «ледяной королевой», а просто её «котей», которая умеет любить громче всех слов на свете.

yeji & chorong Йеджи всегда просыпалась первой. Не потому, что не любила спать, а потому, что любила смотреть. В сером утреннем свете Чхорон казалась фарфоровой куклой, которую кто-то забыл укрыть. Йеджи поправляла одеяло, и её пальцы на мгновение задерживались на плече девушки. Чхорон вздыхала во сне и прижималась к ней, даже не просыпаясь. Именно в такие моменты Йеджи позволяла себе ту самую нежность, которую днём прятала за стальной дверью своего лица. На работе её боялись младшие. Студенты шептались, что у Ким Йеджи вместо сердца — калькулятор. Она никогда не повышала голос, но от её ледяного тона хотелось провалиться сквозь землю. Всё менялось, когда в дверь стучала Чхорон. — Йеджи-я, ты опять не обедала? Голос Чхорон всегда менялся, когда она переключалась с кого-то на Йеджи. С коллегой по телефону — деловой, чёткий. С подругой — звонкий, смешливый. А с Йеджи... он становился ниже, теплее, будто она гладила кошку по шерсти.

не, мне впервые за долгое время было так приятно писать что-то.

телеграм отказывается кидать вам полузарисовку по йеджи и чхорон.

давайте ссылки на авторов, я не особо в них шарю

жду Скарэлл, очень хочется почитать😭

— Я дизайнер. У нас дедлайн. — О, я архитектор, — Кёнхи подперла щёку рукой. — Тоже вечно в дедлайнах. Может, поэтому мы обе в этом кафе в шесть вечера, а не дома. Несса вдруг поняла, что рассматривает пальцы Кёнхи — тонкие, с чёрными ободками колец. — У тебя красивые руки, — вырвалось у неё. Кёнхи смутилась, но не отвела взгляда. — А у тебя — голос. Ты говоришь так, будто каждое слово стоит денег. Экономно, но метко. Несса покраснела и уткнулась в чашку. Через неделю они снова встретились. На этот раз у входа в художественную галерею. — Несса! — Кёнхи махнула рукой из очереди. — Ты тоже на выставку? — А ты думала, я просто гуляю под дождём? — усмехнулась Несса, вставая рядом. — Хотя... ради тебя, возможно, и гуляла бы. Кёнхи прикусила губу, пряча улыбку. Внутри они бродили между картин, касаясь друг друга локтями. — Это похоже на наш первый раз, — тихо сказала Кёнхи, останавливаясь у полотна с синими волнами. — Встретиться случайно, а потом не мочь расстаться. Несса повернулась к ней. Их лица были близко. — Знаешь, я не верю в случайности, — выдохнула Несса. — Я думаю, что тот дождь — это был заказ. От вселенной. Кёнхи наклонилась и поцеловала её. Легко, едва касаясь губами. — Тогда заказ выполнен, — прошептала она. Снаружи опять начинался дождь, но им было уже всё равно

несса x кёнхи. Дождь лил как из ведра. Несса, проклиная всё на свете, влетела в маленькое кафе на углу и тут же нос к носу столкнулась с девушкой, которая держала две чашки кофе. — Осторожно! — воскликнула та, ловко отстраняясь. Жидкость не пролилась ни капли. — Чёрт, прости, — выдохнула Несса, стряхивая воду с волос. — Я не смотрела. Девушка улыбнулась. У неё были тёплые карие глаза и родинка над губой. — Бывает. Ты промокла до нитки. Держи, — она протянула одну из чашек. — Это капучино. Я заказала два, а подруга не пришла. Несса моргнула. — Ты предлагаешь кофе незнакомке, которую чуть не сбила с ног? — Я предлагаю кофе девушке, которая выглядит так, будто её только что выбросило на берег после кораблекрушения, — рассмеялась незнакомка. — Я Кёнхи. — Несса. Они сели у окна. Дождь барабанил по стеклу. — Ты всегда такая импульсивная? — спросила Кёнхи, глядя, как Несса жадно пьёт кофе. — Только когда мой зонт предательски ломается, а начальник орёт в трубку, — Несса поморщилась.

принимаю запросы

скучали?