Первые Зумерские Чтения

Арка сводится диафрагмой Болезненно выцветший зной Застыл Раскалённым асфальтом В ожидании Домофон механически-неопределенно Выдаёт: Вызов Зов Замок лязгнул Пастью железной псины - Закрыто Закрыто Это я Сквозь перепутье пальцев, Пересечение рук Сырых листьев Мелколесье и морось, Череду чёрно-белых машин, Монохром автострады, Заправки, вывески, знаки - Те, что укажут путь Я тот, кого ты звала Цветной глянец сетчаткой Раздражали помехи, Держа интригу Я велся на миражи, Припадал к солнечным лучам, Жадно глотая горячий воздух, Пока пустыня бросала песок в глаза Я ждал Мертвые боги, Статуями с витрин, Как в торговом центре, Падали друг на друга, Взрывались прожекторами Хохотом хохломским Бились конвульсионно, Как будто в едином ритме, В мистерии полуночной - Внешне почти иное - Бестелесности Сладкий эфир, Как шум помех, Не собрать, не разъединить Человеческого копошенья Мне не пригляден вид Каждый кого я видел, С кем говорил, - Множество копий других, И этот стеклянный город, Поглощеньем фрактальным занят, Город - труп, Или нет, не на самом деле, Как запись экрана С ускоренным процессом гниения Дух мой вырванный из-под ребер, Я по твоему образу и подобию, Я - твое Воплощение Зноя, Жар пустыни, Жажда моя, изнуряющая, Я на твоей раскаленной ладони Запекся Раной, Свернувшейся кровью, И нутро мое изнывало От предвкушенья В запредельности невесомой, Обнуляя лики святых, Забываешь о том, что ты - Это тоже другой Для них И в экстазе полураспада Я припадал к лучам, Приняв самые за родник, И скажи мне, была ли альтернатива? Не скрою того, что я тосковал По небытию Там откуда я, пустота - Неземная, первостепенная, Невыразимая, Экстракт сакрального Там откуда я, не спешат - Так не принято, И не тебе ли знать, Какого это спать Без надежды на пробуждение ото сна Ты не дала мне выбора, Темноту ослепив Я не должен был появиться Без тебя Трамвайным грохотом Петроград Меня принял, Смрадом обдав с лихвой, Ядовитым неоном рейвовским, Выкриком полупьяным из подворотни Хватал за рукав, Бил делирием, Стуком по стеклу оконному, Синей строкой рекламы, Назойливо мелькающей, Красными вспышками, Дождем проливным Омыл, Каменный берег залива Волной облизнув Заворачивая на Кузнечный, Толщей линии, Отсветом мимолетным Пролетал мимо Выдавал мне первую встречную За тебя, Звал, манил меня, Мина, Мерцал Лицами Из глубины пустотелой хрущевской Я, как дурак, был счастлив В омуте черноглазом, Мелюзин обнимая вязкой Болотной тиной, Прохладой потусторонней Илистым дном внимая Легкой поступи Прихоти уступая Животно-богоугодной Похоти терпкий привкус Оставил следы укусов На коже рябь Я кровью поил Фонтанку, Вдохнув в них тяжелый яд Верил, что это правда, Сомнения все отринув, Ждал, что каждой из них, Однажды Окажешься ты Небеса наделяя дурным знамением, Полумесяца блик Искал в очертаниях облаков, Твой профиль Ведь если ты идеал - то сильфиды, Не осквернив, что может Коснуться кроме Позолоченного креста А сейчас, рукой направленной по ту сторону, В глубине перекрытий и пыли, Спрятанная под кожу Пульсирующего Монолита, Как позвоночник, Вся покрытая крупной дрожью, Выпирая сквозь окна шторами, Позвонками, Не дотянешься, Не возьмешь меня? Может быть, ты забыла, Мина? Почему ты сейчас Взаперти, Почему ты боишься меня? па́ола готти

хожу кругами по комнате (шучу не кругами из угла в угол) время пошло и идёт потерялся застыл напуган человечек с плаката на стенке или птичка не помню с надписью серо-расплывчатой мне бы успеть только съесть зубами как семечки все что на стенках висят успеть пока горит спичка и спичка горит как склад сделать белую мягкую комнату и на два поворота закрыться и совсем из ума выжить и у нас с тобой будет деменция и сидеть в тридцать два зуба не слушать не торопиться яблоки а не головы в моём пакете из дикси я не думаю что (вам) писать и всё с чего разрядилось и что-то попало в глаз и его уже вряд ли вынуть александра наумова

из безобразнейших сказок охуевшим солдатом полезет смерть надравшись, чтобы подраться и зубов, и крови чтоб не счесть. и будут только чертики да глазки, и будут сны и пару тел и над, и под, ещё синячки, отчаянные прятки культя звездою озаглавит год. нам будет стыдно, очень грустно - пожар пролезет сквозь глаза и мы увидим как безумно цветет и пахнет русская весна. и в доме гроб, пропахший гарью, спиртом - и черный дым гуляет за окном он напоминает мне о чем-то милом, о том, что было так давно. богдан шварц

Кто расскажет ребёнку как быть, если в окна пикирует смерть — беспилотная смерть, из-за штор вышибая стёкол крошево — боже — прямо на него? Мальчик Саша лежит. Мальчик сажей лежит опорóшенный. У родителей по прибытии даже, кажется, всё-таки есть ощущение, что не плевком потолок продырявило. И вот непростительно просто развеялся дым, не размякла небесная твердь — ничего не случилось, и можно поверить, что взрыв этот понарошку был и навряд ли «был» вообще. Задаётся вопрос. Постарайся, ищи. Саша, мальчик мой, ненаглядный мой, кто бы знал, что найдётся правдивый ответ в переломанном шейном хряще? ибо божьего слова и божьего «вообще» нам не явлено. Автор: Илья Великий

Мне не войти в аидово во имя той невиданной, но никогда не выданной, ведь Эвридики нет. А также нет и эврики, лишь грязные поребрики. По ним я архимедленно бреду, минуя свет. И бремя эвридейности мне до скончанья дней нести. Везде оттенки бренности, куда ни посмотреть. Аффи Дэвид

Пластилиновый, перелюбленный, перекупленный Распластавшийся весь на асфальте ты — всё-таки — (всё-таки) вспомнишь, кем так пытался (не быть, но хотя бы) казаться. Когда я подплавлюсь на солнышке, соскреби меня, только перчатки надень, а то грязь под ногтями останется. Ты не брезгуешь? Значит, к чертям дребедень. Значит, вот как решаем, красавица: проминай меня, мни меня длинными пальцами, мне так нужна форма — я, считай, пластилиновый, если не брать во внимание кость поперёк горла, я, считай, перелюбленный, если из моих шестнадцати лет четырнадцать вычесть, я, считай, перекупленный на распродаже на вражьем блошином рынке. И я тебе «ты»чу: ты-ты-ты-ты-ты... Ты полюбишь меня, если буду сначала собой, а потом — человеком, сперва — чем-то куцым, нечленораздельным, наскоро сшитым в обугленном погребе? «Человечности» многим набили оскомину, значит, настала пора в ход пускать консервант прошловечной последнести, чуть приоткрой его — я с будоражащим окриком вознесусь интертекстом бескровных пустот с редкой проседью мнимого смысла (он — ни много ни мало — две тысячи лет воскресает под гнойными зорями) ...а что, если путь к небесам, он мне — всё-таки — (всё-таки) выстлан: вот разверзнется, весел, сезам поднебесий, а я взял — опозорил их... Автор: Илья Великий

уязвимость однажды я нашёл уязвимость в чьём-то чужом компе и, сам не заметил, как вырос из «просто глянуть» в «залезть». сначала — от скуки, потом — из интереса, а дальше во мне поселились какие-то мелкие бесы. я влез в её камеру нагло, продавил себе доступ внутрь и увидел: красивая, в домашних штанах, и даже не знала, что я тут. три месяца жил у неё: ставил музыку фоном, фильмы смотрели вдвоём, писали друг другу везде, где только был ввод и курсор, и мир её для меня был чуть больше, чем монитор. она мне писала про то, что хочет больше японского в своём маленьком мире, но чего сильней — пока не догнала: шибари или же харакири. но мы поругались однажды: я с её имени грубо ответил типу, что к ней подкатил без спроса. она сняла вебку. замолчала. как будто стёрла меня и сделала это так просто! и я из вредности, стал мешать ей жить: закрывал вкладки, стирал её фразы, ломал тишину, как стекло. в итоге она психанула и позвала брата откатывать винду обратно. и всё оборвалось. а меня охватила злость, ведь я думал — это я к ней прокрался, а вышло — это она взломала что-то внутри меня. алиса шульц

холодно под ногтями берегу третий глаз смолоду снятся на стенке пятнами полукруги без полу- я хочу прижать веки пальцами и разучиться читать между цветными кружками светленький чёрный квадрат у меня с заоконным дождиком разногласия как у нытика я вчера обо всех там подумала ну так чисто теоретически а тогда за забором у вишни говорили мне ветки вешайся я пишу на стенке кириллицей и зубная эмаль чешется не погрызть пока кости-опухоли что во мне и в других появятся охуенной свободной мысли на ноге поломался палец как теперь ровно встать на ногу взять какое-то направление как вообще понимать куда как споткнуться сломать шею как с помощью кома в горле - вынутого - тело идентифицировать это мой стокгольмский синдром и мой экспрессивный синтаксис александра наумова

девушка на велосипеде едет через панельки, курит ашку, в наушниках слушает хаски, сама в оранжевой блузке, подтягивает шорты, чтобы не торчали спина и синие трусики. девушка на велосипеде едет неаккуратно, даже меня чуть не сбила и парочку старшеклассников. день солнечный. золотистые косы её блестят, переливаются. девушка на велосипеде выскакивает на проспект, пересекает его на скорости. светофор красный, а девушка не смотрит на него. свобода, девушка наслаждается. девушка на велосипеде работает 2 на 2 в красном и белом, любит запах лаванды, часто пьёт кофе, не капучино, не латте, она пьёт только фильтр. ночами предпочитает смотреть не романтику, а триллер. когда мы учились вместе на отельное дело, ночами ласкал в постели её тело. она слушала русский рэп, и русский рок, и русский метал. верила в то, что настоящая жизнь начнётся только тогда, когда она встретит принца. (видимо, я ей принца не напоминал) девушка на велосипеде окончила на отлично. в гостинице оказалось работать токсично. на нормальное место не взяли, нет опыта, не захотела пахать в общепите. у нас по району ездила до работы в красное и белое на велосипеде, (а летом по выходным на дачу на электричке.) девушка на велосипеде едет по проезжей части. щелчок. короткий скрип, звонок на велосипеде, машина её сбивает. щелчок. блестят золотые косы на солнце, переливаются. заканчивается фотоплёнка. оранжевая блузка становится алой. падов.

весна. и молодой апрель таращит зеньки в залитые на жарком зареве оконца, мне к нëбу липнет серая, застывшая капель, с зелёных душных стен соскабливая порох. в разбитых коленках и целых оковах, белизной простынéй расстилаясь, на груди сидит карлик в дурдомовской робе, тягу к жизни от меня отгоняет. я шеей привязан к больничной цепи это были мои первые в жизни кресты. заунывная заумь, остро очерчена и собрана на петроградский лад. жители дома законом отмечены, составлены в безлицый, скомканный ряд. игра: ставка - жизнь и выигрыш - смерть, райский сад без меры познания, сознавая ценность свобод и мечты, это были мои вторые кресты. пеленою тумана выстлано, уголок тиши на земле. торжествует дурное спокойствие, и яблоки, судьбы, ладан, цветы. со звездой полумесяц в сторонке созидания кончил свой век. тишиной разговоры незримые, за упокой стоит подушка из двух сигарет. это были мои третьи кресты. соборованное собирание души в золотые верха, купол выстлан надеждами и весна, и весна, и весна, голосит вербою, держит земной поклон. я с разморенной свежестью поставлю свечи ненасильственной нежности, разольется покорностью соловьиная трель. Наяда

Плат   Пенелопы.                         Груз,                    что               не сбросить            с плеч        Пенелопе. Плат   Пенелопы                          —                               плач                     Пенелопы. Плат   Пенелопы                         —                              плен                    Пенелопы. Плат    Пенелопы                          —                               план                     Пенелопы. Не провёдет     плут       Пенелопу         и не поверит            вовек               ни одной                  из могильных                     плит                       Пенелопа.                 Будет              плести,           сколько нужно,         свой      плат    Пенелопа. Аффи Дэвид

Напой мне начало, а продолжение песни — вспомню. Напой, как в бреду мычала корова на скотобойне, как тонущий у причала в прибой, взывая к богу, орёт под лихой волной, и бог выручает погань свою.             Ты — начни, я — следом за словом и подхвачу: спою о крылатых взводах нептиц, не только с востока на юг устремлённых (что ты, маршрут их — гораздо шире) Во все попадаешь ноты, но так нещадно фальшивишь душой, что режет не слух — проступают рубцы на коже. Нас двое, но меньше двух — так бывает, но быть не может уже, так что пой за третьего, что ж ещё остаётся. Пой, пока не заметится, что там в песне поётся, пой, пока наши души не взяли в кольцо блокады иль наружу не вышибли оружейным прикладом, пой на разрыв аорты, на ладан, в купе, в больнице, пой, пока твой язык в состоянии шевелиться, пой до тех пор, пока глухотой не обременён сам.          Допел? Молодца‌. Заткнись до конца времён. Автор: Илья Великий

Ночь Течет в окно луны рассвет. Дисперсный, блеклый силуэт, Пройдя сквозь рамы трафарет, Проекцией лег на паркет. И шепчет сонный бред. Проснулся Себя вспомнил. Но что было во сне не запомнил. День Послевкусие снов Громче сказанных за день слов. Ты живешь с пеленой их оков И идешь на их зов. И очнувшись в поту, В самом деле ль находишься тут? Посчитаешь все пальцы рук. Мир - не глюк. https://www.instagram.com/s.oooo.f.a?igsh=eXVwcmdsOXFyaWti&utm_source=qr

Вряд ли я смогу перевести вам, что сейчас Творится в моей голове Но если хотя бы включить субтитры Мы окажемся в чем-то вроде Частного дома из фильма Антониони [Итальянская жара спалила все цвета] [Есть только черное, белое и их оттенки] [Вентиляторы стоят по всей комнате] [Жужжат и тяжело вертят из угла в угол башкой] [Но не делают ничего, кроме звука и картинки] [В кадре помимо таких объектов есть живые] [Есть женщина, мужчина и одежда между ними] [Тоже так же кружат по всей комнате] [Брошенные сами себе, как кошки] [Падают на диваны, цепляют занавески] [Охотятся в окнах на режиссерскую белиберду] [Пялятся в камеру, иногда друг на друга] [Иногда пытаются полапать друг друга] [Чуть-чуть даже будто лапают, если удастся] [Поймать другого за слишком глубокой меланхолией] [Но никто никого не трогает на самом деле] [И не может быть тронутым вообще ничем] [Это лишь фильм, и он способен только] [Передавать картинки и звуки] А я даже этого не передам. Актеонка

ТРАХОБОРОДИНСКИЙ ХЛЕБ Рассекая волны периллой мотора Как остаток сладкий вертится лопасть Придаток глубоководья - возможность плавать Кусать полосатую рыбу за локоть За'локоть и залоко'тная пространственная ширинка Открой замок - будет взыч и глубинка И ревностный пахарь взирает с утёса Его кожа красна, лицо воротокосо Тро'ится пена у губ алогривых И щетина вздымается шерсткой сомбачьей Наливается глаз: мартини да вина Последняя робость - плывь прямоходящей Промокодящий: вводит ЛЕТО2026 и в-води-тся с-прыгь Разбивается. Рыгь. Залихватье баклановской глади Птица в полёте - распятье.

вся барная тусовка – стихи, а мы в ней… стихинематограф 😟первые зумерские хотят предоставить вам возможность поразмыслить над связью стихов с жанрами кинематографа. ведь велико ощущение, что при прослушивании разной поэзии вы погружаетесь в воображаемые миры…

вся барная тусовка – стихи, а мы в ней… стихинематограф 😟первые зумерские хотят предоставить вам возможность поразмыслить над связью стихов с жанрами кинематографа. ведь велико ощущение, что при прослушивании разной поэзии вы погружаетесь в воображаемые миры…

последнее время подростки часто зависают у железки, и даже не только подростки, и малолетки, и даже совсем малые дети у моего дома зависают на железной дороге. те, кто постарше, там пьют пиво или приводят тян и в обнимку смотрят за проезжающими мимо. я не видел таких картин с момента, как закончились нулевые, а теперь интернета нет, и молодежь шатается где попало: то нахожу их в падике, то в подворотне, но в целом на рельсах больше. по телевизору хрень, в стране хрень, в интернет не зайти - это само по себе хрень, и юные умы начинает тянуть к чему-то сходному с самоуничтожением. типа, не подготовили для нас страну - значит, делать нам здесь нечего. платят медийным личностям за то, чтобы популяризировали повышение демографии, а может, заплатите не за продажу идеи рожать, а кому-то, кто у***т всех этих тварей, которые всё в стране разворовали, втянули нас всех в пиздец. может, тогда люди вокруг будут правда заводить детей, а дети не будут сидеть у железки, на ней и так постоянно кого-то давят. падов.

ТЁМНЫЕ ДВАДЦАТЫЕ Закончилось кофе, вторник Прожить бы! Затем выходные... Печальные, угрюмые лица Начальник глотает вино. Мне не спится на кресле рабочем. Закончилось кофе, вторник Прожить бы... Затем выходные! Похмельный бунт, и где-то там Меня вяжет ментовка. Я гордо кричал милицейке: «Тебе идёт служебная форма». Мечтаю о хорошей истории И сбежать у алтаря. С тоской ожидаю такси И не бегу на последнее метро. Я как начальник сяду на диван И буду пить дешёвое вино. А утро скажет: «Иди на балкон, Покури, прогони вчерашнее». Я замечаю тоскливое: Сига последняя в пачке, Утро, рутина, задачи, Спокойствие на клее ПВА. На крыше соседнего дома Стоит ПВО. Бессмысленные БАДы по утрам, Непрожитые будни — утрата. Какая досада, Всё это клише и нуар. Бытовуха, сига последняя в пачке, Утро, рутина, задачи. Проспал. Тимоша Кулаков

вся барная тусовка – стихи, а мы в ней… стихинематограф 😟первые зумерские хотят предоставить вам возможность поразмыслить над связью стихов с жанрами кинематографа. ведь велико ощущение, что при прослушивании разной поэзии вы погружаетесь в воображаемые миры…