Goblinsheart

Снилось, как бабушка собирается. Я только проснулась, а она почему-то надевает свою синтетическую рубашку с рюшами, черную юбку и немодные красные туфли на каблуке, хотя я никогда не видела ее на каблуках. Пытаюсь понять, что происходит, куда она собралась в таком странном виде. Бабушка говорит, что идет умирать. Я пытаюсь отнять туфли, так мне кажется, что она не уйдет к смерти. Ничего не получается, она уходит. Я уверена, что смерть ведет себя как ведущий модных шоу в 2000-х: «Как вы реально ко мне в этом пришли? Как вы себя запустили. Да разве может позволить уважающая себя женщина так выглядеть?» Смерть отправляет бабушку обратно, она спокойно переодевается в свои тапочки и мы пьем чай. Бабушка не понимает, что на нее нашло. К сожалению, в доме закончились мармеладки, я иду за ними в магазин, с собой на всякий прихватываю всю обувь бабушки, чтобы она больше не пришла к смерти. Оставляю только тапочки, в них, во-первых, далеко не дойдешь. Во-вторых, смерть опять начнет мандеть, если увидит бабушку в них. Оно мне и надо. Шах и мат, биохакеры, я победила смерть.

На день Рождения бабушки Бабушка открывает дверь и улыбается. Это если без банана. Но высока вероятность, что она пришла, чтобы всучить мне банан. Именно банан считался главным источником всех возможных витаминов. Именно банан вынуждал бабушку стучать в дверь и требовать немедленного и беспрекословного его употребления, в те минуты она была настоящей революционеркой. Будучи революционеркой, она никак не была атеисткой. Она перекрещивала меня и брата при каждом удобном случае. В окне нашего дома на третьем этаже часто можно было увидеть ее силуэт, возможно, происходило перекрещивание на дальней дистанции. Бабушка говорила: «Зря ты, Катя, в бога не веришь». Может и зря, кто же его знает, и меня, и Бога того. Когда я смотрю на небо, говорю не молитвы, а слова песен чеченских бардов, которых я слушаю душными тбилисскими вечерами: «В небе звезды горят, ярко светит Луна, никому не понять, почему ты одна». Бабушка чеченских бардов не слушала, но были у нее свои слабости. Например, певец Николай Сличенко, роковой цыган ее жизни. Когда его показывали по телевизору, бабушка буквально липла к экрану, а дед подхихикивал: «Смотри, смотри, прямо тебе и поет». Ох уж эти сросшиеся брови, я все понимаю, бабушка, никто бы не устоял. С возрастом бабушка становилась меньше и меньше. Мне кажется, что она настолько уменьшилась, что превратилась в пылинку. Иногда она летает прямо у меня под носом, чтобы вызвать чихание. Чихая, я на секунду посмотрю на небо, опять подумаю о Боге, но не в его пользу. Кажется, бабушка, твой план не работает. А вот Николая Сличенко я готова полюбить и без всяких дополнительных ритуалов.

Путешественнические заметки по следам Израиля

Этот город был написан женщиной с дурным вкусом, да еще и в овуляцию. Она выбирала название между «Роковым соблазном» и «Страстью предательства», но ее отвлекли и получился «Тель-Авив». Тель-Авив — похмельный сон после дешевого полусладкого вина, которое очень легко пьется и очень тяжело ощущается потом. Я помню только, что еду на мотоцикле, водитель мотоцикла одной рукой держит одну мою коленку, другой — другую коленку, мотоцикл же управляется силой мысли. Я вижу Тель-Авив сквозь шлем — он светится теплым блестящим оранжевым. Это все не может быть явью, будите женщину, отменяйте овуляцию. Мотоцикл довозит нас на морское побережье Тель-Авива. Оно было написано ребенком, который не наигрался. Ребенок постоянно шлет на берег маленькие хорошенькие волны, они подхватывают тебя как перышко и несут в сторону травяных полей, которыми окружен город. Эту часть придумал вечный военный с ПТСР, чтобы как-то прийти в себя. Запах травы давит физически, над городом салатовая дымка, смешанная с охристой дымкой вечного зноя. Через травяную дымку можно разглядеть Иерусалим, если очень постараться и надеть специальные сионистские очки. Иерусалим написан капиталистами, самыми карикатурными капиталистами из советской газеты «Правда» за 1952 год. Битвы, которые происходят на рынках этого города, посильнее сражений на фондовой бирже. В ход идет все: крики, манипуляции, обвинения в антисемитизме и панарабизме. Халат я не купила, продавец проиграл битву, но не войну. Сколько еще будет американских туристов, которые все-таки купят халат ручной работы с аккуратной биркой китайского производства? То-то же. По всей стране курсируют обнаженные мужчины, ее территория должна измеряться «от пляжа до пляжа», такое решение разрядит международную обстановку. В перерывах от силовых тренировок эти мужчины показывают направление движения на дорогах. Путники идут на свет пресса, подведенного блеклой Луной. Благодаря этим доблестным обнаженным я попала обратно на пляж Тель-Авива и заснула самым амбивалентным сном. С одной стороны, это был сон ребенка, который очень утомился от бесконечной игры, с другой, сон русской туристки в Турции, зарядившейся сиськой пива и вырубившейся на пляже в час пик. Мне 3 года, я сильно капризничаю и никто не может меня успокоить. Мой еврейский дедушка Давид Аронович неожиданно танцует гопак, делает он это молодецки задорно. Я больше не плачу, смотрю на него и смеюсь. Становится очень спокойно, пятки щекочет теплая волна, в тапочках сидит песок. Спустя неделю я вытряхиваю песок из тапочек, овуляцию из головы, новый паспорт из кармашка. Где сон, где явь, где мои тапочки в конце концов?

Вот заметочки! Авось и текст скоро будет

Опять много работаю и совсем не пишу, потому что не успеваю помечтать. Но зато принесла вам такой кусочек. Это план одного из моих текстов. Мне в душе 70 лет, всегда и все заметки пишу на бумаге. Тезисно набрасываю структуру текста и ключевые фразы, по этим заметкам потом пишу! Эта заметка очень памятная, она про первый приезд в Москву после миграции и про ощущение отчуждения. Спасибо и простите за нестабильность!

В 1955 году где-то в Бирюлево раздался стук в дверь. Сейчас в Бирюлево пункты Wildberries освещают путь странника среди панелек, а тогда Бирюлево было большой деревней. Там в домике жили-поживали мои бабушка с дедушкой, они недавно поженились. Их домик утопал в тени еще не срубленных ради хрущевок деревьев, на участке располагался даже свой огород. Солнечным весенним днем этот пасторальный быт прервал стук — бабушка в тот момент готовила блины. Согнувшийся в три погибели великан стоял у дверей — это ее несостоявшийся жених: «Ну что, Клава, покажи мне хоть своего мужа-то!» Бабушка позвала деда, дед отреагировал совершенно не по-итальянски — представился и предложил присесть. Они с великаном обмолвились парой слов, и он ушел навсегда, скребя макушкой потолки дома. Бабушка проводила великана и села доедать блин. Спустя 45 лет опять раздался стук в дверь. Это маленькая я стучалась к бабушке в комнату. Иногда по выходным я просыпалась очень рано, тогда бабушка уступала мне свое нагретое раскладное кресло, я ложилась перед телевизором и внимательно смотрела «Телепузиков». Потом я узнала, что этот мультфильм был придуман для детей в аутическом спектре. Я была скорее в блинчиковом спектре — телепузики все время готовили какие-то необычные толстые блинчики и заразили меня любовью к ним. Я ждала, пока проснется мама, потом шла требовать блинчики. Я была настолько в блинчиковом спектре, что стала готовить сама, да еще по самым изысканным рецептам. Я взяла муку, сахар и воду, смешала все, получила клей и решила очень долго его жарить. Когда черная тянущаяся масса была готова, пошла угощать деда. У деда на тот момент не было ни одного зуба, последние два он потерял в неравной битве с шоколадкой. Так вот, мой беззубый дедушка съел блюдо, поблагодарил меня и поцеловал в щеку. Это самый яркий пример безусловной любви в моей жизни. Также мы узнали, что дедушка хоть и не итальянец, но вполне себе гурман. Спустя еще 20 лет уже я угощала блинами бабушку. Со временем ей стало тяжело готовить, она очень расстраивалась, что блины больше не получаются тонкими. Я же понимала, что могу предложить миру только жареный клей, и сразу переходила к доставкам. Курьер громко стучал в дверь, потому что звонок у нас не работал. Бабушка не слышала ничего, кроме реплик актеров сериала «Две судьбы» и полагала, что я готовлю все сама. Она благодарила меня и целовала в щеку. Дедушка наблюдал с неба и думал: «Ну и дура ты, Клавка! Наша Катя не могла такое приготовить, там совсем нет черной корочки!» На бабушкиных похоронах я узнала, что такое кутья. Так вот, кутья, она же блин с рисом, — это что-то очень странное. Это как в банановую кожуру положить натертое яблоко. Лучше уж мои поджарые блинчики, отсылающие к такому замечательному продукту, как резина. Бабушка с дедушкой сейчас где-то вместе в Бирюлево или в раю, я надеюсь, что у них есть блины. И я очень надеюсь, что дедушка не расскажет бабушке про мои блины из доставки.