Алина! Анализируй!

Продолжение⬇️ Так и нарциссы: либо тотально одинокие, либо разрушающие объект и отношения с ним, либо разрушающие себя самих. Часто это все присутствует одновременно, создавая в психике и теле невероятный хаос и напряжение. P.S. Весь день проживаю этот текст, редактирую и дописываю его.

Нарциссические мечты о вампиризме. Сколько помню себя, столько чувствовала, что в сутках я люблю ночь и ранее утро, а все что после 10:00 меня как будто слегка фрустрирует, особенно, когда стоят летние жаркие дни. Иногда в голове мелькала мысль: «Вот было бы круто, если бы дня вообще не было». Когда наступает поздняя осень и зима, то я думаю: «Вот бы все время была ночь, как за полярным кругом». Ночь как будто бы стирает границы. Всё, что видно днём, становится невидимым, а ещё появляется ощущение, что можно всё. Днём оно куда-то испаряется, но зато остается шлейф стыда с привкусом вины. Лет 15 назад я впервые посмотрела фильм «Выживут только любовники», и он попал мне в самое сердце. Смотрели мы его с моим первым мужем, который по итогу сказал: «Ваще ерунда какая-то, мне не понравилось». Я мало того, что взбесилась, так ещё и разочаровалась в нём до глубины души, подумав, как мне не повезло встретить такого человека, совершенно не способного понять ни тонкости смыслов, ни такой глубокой уникальной любви. Эх, знала бы я в свои 25, что дело вообще не в том, кого я выбрала, а в том, какие процессы происходят в недрах моего бессознательного. Дальнейший текст навеян фильмом «Выживут только любовники», нарциссическими мечтами стать вампиром, моим личным опытом и теорией объектных отношений непревзойденного Отто Кернберга. Если смотреть на нарциссическую фантазию через теорию объектных отношений, то, с одной стороны, вампир — это банальный образ власти, сексуальности и бессмертия, а с другой — глубокая метафора особого способа существования через другого. Вампир не вступает с объектом в отношения, а инкорпорирует его. Другой нужен ему не как отдельный субъект со своими желаниями, границами и автономией, а как источник, необходимый для поддержания собственного психического равновесия. Кровь здесь играет роль символа нарциссического питания: восхищение, желание, страсть, зависть к жизненной энергии, зависимость, ревность, боль утраты. Неважно, что именно чувствует объект. Важно лишь то, что он продолжает быть психически захваченным. В этом смысле нарциссическая фантазия о вампиризме крайне противоречива. Внешне это образ абсолютной автономии, но внутри него скрыта крайняя зависимость от объекта и его жизненной силы. Транслируется это переворачиванием зависимости, размещаемой в объект, который вампир обращает в себе подобного. Собственная потребность в другом непереносима, поэтому зависимым делается объект. Вопреки красивой внешней картинке внутри психики вампира отношения организованы весьма примитивно, собственно, как и в психике нарцисса: другой расщепляется на идеализированный или преследующий объект, а отношения превращаются в череду борьбы между любовью, завистью, агрессией и контролем. Так что нарциссическую личность бессознательно привлекает не столько сама любовь, сколько след, который она оставляет в психике другого. И, нет, это не любовь, а желание занять внутреннее пространство другого, буквально сожрав его. Как вампир совершено не может утолить голод, так и нарцисс остается бесконечно голодным ребенком. Вампирская фантазия — мечта о тотальном объектном присвоении: «Я войду в тебя настолько глубоко, что ты уже не сможешь существовать без части меня». Поскольку другой не переживается как действительно отдельный субъект, его отдельность считывается как угроза. Бессознательная задача нарцисса реально может становиться почти вампирической, из разряда быть не просто любимым и желанным, а стать прямо-таки незаменимым объектом, точнее сказать, зависимостью. И вот что любопытно: фантазия о бессмертии оказывается фантазией не о вечной жизни, молодости и прочей лабуде, а о вечной жизни собственного образа в психике другого. Таким образом обретается безграничную власть над объектом, собственно, как это и показывается в фильмах о вампирах. Но интересно вот ещё что: когда исчезает сам объект, вампир вынужден скитаться по свету сотни лет в контакте с собственной зависимостью и ничтожностью, пока снова не разместит их в ком-то другом, либо пока не будет уничтожен сам⬇️

Несогласие для нарциссичной личности. Нарциссическая личность не может переживать несогласие другого как разницу во мнениях. Оно ощущается как унижение, непризнание, а ещё чувство, что в таком случае другой ей не принадлежит. Все это обнажает ощущение беспомощности, которое активно защищает ярость. Кляйн описывала это как расщепление и параноидно-шизоидную позицию, то есть психика, которая ещё не способна интегрировать любовь и ненависть к одному и тому же объекту, разделяет его на «хорошего» и «плохого». «Я люблю тебя, пока ты хороший, но если меня фрустрируешь, ты уже не тот же самый человек. Ты становишься плохим объектом, носителем всей ненависти, зависти и агрессии, которую невозможно пережить внутри себя». По своей сути, ярость — это примитивная агрессия. Через это понятие мы можем увидеть, насколько разрушительной может становиться эта атака на объект. Агрессия направляется не только на прекращение отношений, но и на уничтожение психического существования другого: «Если ты не можешь быть моим хорошим объектом, я сделаю тебя плохим и уничтожу». Чем сильнее нарциссический человек зависит от объекта, тем более яростным может оказаться нападение на него так как ненависть и желание отвергать является обратной стороной зависимости. Если бы другой действительно ничего не значил, его несогласие не вызывало бы интенсивных чувств, напоминающих катастрофу всемирного масштаба. Проблема заключается в том, что другой значит слишком много, поэтому его и нужно уничтожить. Когда грандиозное Self недостаточно устойчиво, любое несогласие может переживаться как разрушение собственного «я». То есть человек переживает не то, что другой с ним не согласен, а то, что другой своим несогласием его разрушил. В этом случае ярость становится попыткой восстановить разрушенное чувство собственного превосходства. Если нарцисс уничтожит другого в ответ, то есть унизит его, то он почувствует себя выше. В этом смысле нарциссическая ярость — это не только агрессия, а ещё и защита от переживания собственной ничтожности, зависимости, зависти и беспомощности. Объект при этом действительно переживает разрушение, и ему это не кажется! Все эти истории про психику, психотерапию и созревание психики вы и так знаете, поэтому не буду напоминать их в 1001 раз. Всем хорошей терапии!

Она постепенно разрушает и те объекты, которые могли бы стать источниками его интеграции. Примитивная агрессия не умеет просто переживать фрустрацию, она хочет уничтожить источник фрустрации, а вместе с ним уничтожается и источник любви, и по-другому никак. Это неимоверно трагическое противоречие: то, что человек разрушает из ненависти, часто оказывается тем же самым, без чего он не может жить. Можно сказать, что вся жизнь Джорджа — это движение от одного расщепления к другому. Он расщепляет себя на сильного и слабого, других на тех, кто восхищается, и тех, кто унижает, любовь на идеализацию и разочарование, успех на триумф и падение, наркотик на наслаждение и разрушение. «Кокаин» для меня — фильм о неинтегрированной любви, в которой слишком много нарциссической потребности. Он о близости, которая слишком быстро (а значит опасно) перерастает в зависимость, о зависимости, которая рождает ярость, о ярости, которая разрушает объект, а также о последующем ужасе перед тем, что объект действительно может быть потерян. Джордж всю жизнь ищет способ не быть зависимым от другого, и именно поэтому становится зависимым от того, что вообще не способно любить — от наркотиков и денег. Здесь есть ирония в том, что человек может уничтожить живые отношения именно потому, что слишком сильно в них нуждается. Он может требовать абсолютной любви только потому, что не выдерживает обычной человеческой любви, в которой другой иногда устал, зол, разочарован, занят, отдаляется, имеет собственные желания. Он может хотеть абсолютной близости, поэтому разрушать близость, когда сталкивается с отдельностью другого. Он может бояться покинутости, и сам становиться тем, кто покидает. Он может отчаянно хотеть быть любимым, и своим страхом зависимости превращать любовь в обладание. И, может быть, именно здесь проходит граница между любовью и её примитивной формой. Примитивная любовь требует идеального объекта. Зрелая любовь выдерживает реальность, потому что зрелая любовь начинается там, где заканчивается расщепление. Там, где хороший и плохой объект наконец оказываются одним человеком, где любовь перестаёт требовать уничтожения агрессии, а агрессия перестаёт требовать уничтожения любви, они наконец интегрируются в психику на равных правах.

К/ф «Кокаин»: любовь, разрушение и невозможность интегрировать объект Некоторые фильмы можно смотреть как историю человека и его отношений с внешними людьми, а можно — как историю его отношений с внутренними объектами. Если убрать из фильма «Кокаин» (мой любимейший фильм), Теда Демме, криминальный сюжет, деньги, наркотики, роскошь и стремительное падение, останется гораздо более архаичная история про человека, который отчаянно нуждается в объекте и одновременно не способен выдерживать зависимость от него. Такие дела. Джордж Джанг (главный герой) всю свою жизнь как будто пытается решить одну внутреннюю задачу: как получить любовь, не оказавшись зависимым от объекта любви. Каков фантазер, не правда ли? Ну или просто человек с НРЛ. А если все же вернуть сюда всю запрещенку и криминал, то получится самый что ни на есть настоящий злокачественный нарциссизм. Движение главного героя к деньгам и власти можно понимать не только как социальную амбицию, здесь есть мощный нарциссический компонент. Деньги становятся защитой от переживания собственной недостаточности, власть — способом никогда больше не оказаться в позиции униженного и обездоленного, ну и, конечно же, невероятно зависимого. Суть нарциссической конструкции очень проста. Если бы её нужно было озвучить, то на эту роль наилучшим образом подошел бы 3-5 летний ребенок. Его слова звучали бы так: «Если я стану сильным (бессознательно — независимым), мне больше никто не сделает больно». Разумеется, за фантазией всемогущества всегда скрывается бессилие, слабость, уязвимость и зависимость. Чем сильнее человек нуждается в том, чтобы быть непобедимым, тем больше можно предположить, насколько невыносимым для него является собственное переживание зависимости, стыда и нужды. В этом смысле нарциссическое поведение тоже простое, а именно — делать все, чтобы не нуждаться, не просить, не ждать, не зависеть, но при этом обладать, покупать, контролировать и становиться тем, от кого зависят другие. Особенно интересно рассматривать через эту призму отношения Джорджа с женщинами. В них есть эротическое влечение, но эротическая связь постепенно становится способом регулировать самооценку, и это сексуальность, нагруженная нарциссической функцией, в которой либидо тесно переплетено с агрессией. Если другой необходим для поддержания чувства собственной ценности, то его автономия воспринимается как угроза, отказ как унижение, а критика как атака. Это одна из самых трагических особенностей патологических погранично (и нарциссически) функционирующих отношений, которая заключается в том, что человек злится не только потому, что его не любят, а потому, что другой не выполняет функцию, которую он должен выполнять внутри его психики. Эдакий капризный карапуз! У Джорджа в жизни есть одна важная фигура — отец, который не становится тем объектом, который безусловно подтверждает его грандиозность. Он видит сына не только таким, каким тот хочет казаться, но и таким, каким тот является, что невыносимо, ибо за грандиозным «я» существует очень хрупкое чувство собственной ценности. Критика нарциссом переживается не как просто неправильное действие, а как испорченность собственной личности, она будто бы с душком. В качестве защитной реакции здесь возникает превосходство: желание доказать, заработать, стать богатым, сильным, властным. И это не имеет ничего общего к нормальному движению к успеху. Глубинно это попытка психически победить того, перед кем когда-то чувствовал себя маленьким. Нарциссическое достижение всегда содержит в себе фантазию триумфа над объектом. Здесь появляется ещё один мотив — зависть, разрушающая то, что другой имеет и чего не хватает мне. Особенно сильная зависть возникает, когда человек сталкивается с объектом, который воспринимается как обладающий чем-то жизненно необходимым: любовью, признанием, силой, автономией, способностью быть счастливым, тогда недостаточно просто получить это же себе, появляется желание лишить этого и другого или уничтожить сам объект. В этом смысле агрессия Джорджа направлена не только наружу.

Пограничные отношения: боль=любовь, боль=влечение. При пограничной организации психики любовь часто тесно спаяна с агрессией (не путать с интеграцией любви и агрессии). Происходит это потому, что интенсивность переживания становится заменой близости, и чем сильнее другой способен ранить, отвергнуть, унизить, вызвать ревность и ярость, тем сильнее чувства. У агрессии появляется эротизация, из-за чего другой становится желанным, отчасти, именно благодаря интенсивности этой боли, которая как будто оживляет связь. Разумеется, это сцепка двух примитивно организованных объектов — идеализированного и преследующего. Да, именно объектов, как некого функционального продолжения друг друга. Субъект — это отдельная личность, а пограничный человек не может пережить свою целостность и отдельность ровно так же, как целостность и отдельность другого. Субъект — это целостный человек, которого можно одновременно любить и ненавидеть. При расщеплении, как вы уже знаете, это не просто невыносимо, а невозможно. И тогда любовь к «хорошему» объекту может быть практически безграничной, а агрессия к «плохому» разрушительной. Самое же интересное происходит тогда, когда эти две расщепленные части начинают эротически подпитывать друг друга, из разряда: чем больше боли, тем больше возбуждения, а чем больше угрозы потери, тем сильнее привязанность, ну и так далее. Формула примерно такова: страдание-возбуждение-страх потери-идеализация-слияние-разочарование-ярость-обесценивание-новая тоска по идеализированному объекту. Человек может годами переживать эти качели как любовь, потому что спокойный, доступный, предсказуемый партнёр на этом фоне кажется скучным, а значит не вызывает влечения. Либидо словно отключается. В реальности зрелая любовь зарождается, когда эротическая часть перестаёт работать — только под гнётом потери объекта или в процессе захвата яростью, побуждающей этот объект разрушать.

Ах, эта гадкая и скучная рутина! Одна из самых мучительных задач для человека с пограничным расстройством личности — не пережить сильные, затапливающие эмоции, а выдержать совершенно обычную жизнь. Задача со звездочкой справиться не с кризисом и драмой, а с буднями, в которых существуют лишь одни и те же действия и маленькие шаги. Именно эта скучная, предсказуемая последовательность является для пограничной личности самым трудным испытанием. Психика человека с пограничной организацией личности плохо удерживает внутреннюю непрерывность опыта, когда эмоциональное состояние меняется, то меняется буквально весь внутренний мир. В депрессивном полюсе кажется, что ничего никогда не получится, все бессмысленно, сил нет и не было. В моменты эмоционального подъема возникает противоположное ощущение: сейчас получится всё, можно резко изменить жизнь, начать десять проектов одновременно, принять судьбоносные решения. Проблема не в самих колебаниях настроения, а в том, что каждое состояние переживается как абсолютная истина. Вчера человек был уверен, что его блог обречен, а сейчас убежден, что через месяц станет известным, а завтра снова может решить все бросить. Каждое новое аффективное состояние словно стирает память о предыдущем, поэтому человеку с пограничным расстройством так трудно строить жизнь через накопительный эффект. Все значимые результаты — психотерапия, работа, творчество, обучение, отношения, спорт рождаются не из одного лишь вдохновения, но ещё из повторения. Последнее является фундаментом успеха, построенного на сотне почти незаметных действий. Современный психоанализ рассматривает способность сохранять направление независимо от текущего аффекта как одну из важнейших задач развития личности. Это связано с формированием более устойчивых внутренних объектов и интеграцией противоречивых переживаний. Постепенно человек начинает глубинно, а не просто когнитивно осознавать, что сегодняшнее чувство — это не вся реальность. Чувство пройдет, и решение, принятое в момент отчаяния или эйфории, не обязательно отражает его истинные цели. Именно поэтому пограничному человеку так важно учиться делать маленькие действия независимо от настроения. Написать один абзац, даже когда кажется, что это никому не нужно. Выйти на прогулку, даже если нет ни сил, ни желания; прийти на тренировку, даже если энергии почти нет, и всегда, не смотря ни на что, ходить на сеансы психотерапии. Эти действия могут казаться ничтожными, но именно они постепенно создают то, чего так не хватает пограничной личности, — внутреннюю непрерывность. Каждый маленький повтор становится опытом существования не только тогда, когда человек чувствует себя хорошо или плохо, но ещё и между этими состояниями. Психическая зрелость рождается из способности не менять курс каждый раз, когда меняется внутренний ветер. И, возможно, именно это является одним из самых глубоких достижений терапии: человек перестает жить от аффекта к аффекту и начинает жить от ценности к ценности, от выбора к выбору, позволяя результатам созревать медленно, именно так, как созревает сама личность.

В теории объектных отношений депрессия при пограничном расстройстве личности — это состояние, в котором психика теряет способность удерживать одновременно хорошее и плохое, а расщепление становится главным способом организации внутреннего мира. Пока человек чувствует себя устойчиво, он может хотя бы частично соединять противоречия. Например, видеть в другом заботу и раздражение, а в себе — силу и слабость. Но когда психика перегружается, происходит регресс, и реальность раскалывается на две несовместимые реальности, и все хорошие внутренние объекты испаряются. Психика словно погружается в темноту, теплые воспоминания становятся недоступными, любовь кажется выдумкой, а нормальное будущее невозможным. По своей сути расщепление в сторону минуса — временная утрата доступа к той части внутреннего мира, где существуют надежда, привязанность и ощущение собственной ценности. Поэтому пограничный человек не просто думает, что все плохо и изнывает по этому поводу, он действительно переживает мир как полностью разрушенный. Ему кажется, что никто никогда не любил его по-настоящему, он всегда был один, испортил все отношения, а впереди ничего не изменится. В этот момент психика просто не способна удерживать противоположный опыт, поэтому слова типа: «Вспомни, ведь недавно все было хорошо» не помогают. Для человека с ПРЛ это звучит так же странно, как если бы ему предложили вспомнить солнечный день, находясь в комнате без окон, где он никогда не видел света. Если расщепление стало тотальным, исчезает ощущение непрерывности собственного «Я». Кажется, будто сегодняшний ужас существовал всегда и будет существовать вечно. Депрессивные переживания при пограничном расстройстве настолько мучительны, что страдание переживается не как временное состояние, а как абсолютная истина о себе и мире. Вот тут на помощь приходит терапия, фокусированная на переносе, в которой постепенно развивается способность удерживать одновременно две реальности: помнить о любви даже во время ненависти, сохранять ощущение собственной ценности во время стыда, видеть в близком человеке и недостатки, и положительные стороны, то есть переживать жизнь целостно. Когда психика начинает интегрировать хорошие и плохие объекты в свои недра, расщепление постепенно теряет свою безапелляционную власть, и тогда даже в самые тяжелые периоды человек уже не чувствует, что мир окончательно рухнул. Он способен глубоко осознать, что темнота здесь и сейчас не означает поглощение ей всей жизни: и прошлого и будущего.

Кто работает с личностными расстройствами? Я тот самый психотерапевт, который однажды обнаружил, что снова и снова в терапевтической работе оказывается рядом с нарциссическими, пограничными и психопатическими пациентами. Это те люди, которые не обсуждают, а разыгрывают отношения, чья любовь мгновенно превращается в ненависть, идеализация — в обесценивание, а близость переживается как смертельная угроза. Однажды я принесла на супервизию очень тяжелый кейс, как мне казалось, а моя супервизор с теплой улыбкой сказала: «Этот пациент не тяжелее, чем все ваши остальные, поэтому вот с этим в личный анализ, а что касается вашей работы, то вы созданы для сложных случаев, в хорошем смысле этого слова». Как думаете, кто способен выдерживать такую работу и при этом выполнять её достаточно хорошо? Это не самореклама, а просто объективная реальность про всех терапевтов, которые в большинстве своем работают с такими людьми. С точки зрения теории объектных отношений, это не просто психолог с хорошим образованием, а личность с определенным жизненным опытом, чья собственная внутренняя организация достаточно интегрирована, чтобы не разрушаться ментально и физически под воздействием чужой психики. Такой аналитик знает, что его будут идеализировать, затем ненавидеть, проверять, провоцировать, соблазнять, пытаться уничтожить его авторитет или, наоборот, превратить в спасителя. И если терапевт нуждается в том, чтобы его любили, восхищались им или признавали его исключительность, он неизбежно начнет отвечать пациенту своей собственной патологией. Работа с тяжелыми личностными организациями требует способности выдерживать проекции, не принимая их за собственную реальность. Когда нарцисс переживает терапевта как завистливого, отвергающего или ничтожного, аналитик должен быть способен не защищаться и не атаковать в ответ, осознавая перенос и контрперенос. Когда пограничный пациент убежден, что терапевт сейчас бросит его, предаст или возненавидит, то аналитик выдерживает это чувство, не пытаясь немедленно доказать обратное. Когда психопатическая личность проверяет границы, испытывая удовольствие от власти и контроля, терапевт остается в контакте с реальностью, не втягиваясь в борьбу за превосходство. Такой специалист обладает высокой способностью контейнировать аффект и умеет оставаться живым рядом с чужой яростью, не разрушаясь под ударом чужого презрения, а так же не терять способность видеть человека там, где пациент видит лишь преследователей и жертв. Внутренний мир такого аналитика не свободен от агрессии, напротив, он знает собственную агрессию и не боится ее. Именно поэтому ему не нужно защищаться от агрессии пациента. Он способен одновременно удерживать две истины: перед ним человек, который причиняет боль и сам глубоко страдает. Это и есть интеграция, о которой писал Кернберг: способность видеть в одном объекте и любовь, и ненависть, не разрушая ни объект, ни самого себя. Пожалуй, главный инструмент такого психолога — не интерпретация и даже не знания, а его собственная психика, которая достаточно устойчива, чтобы стать для пациента тем опытом отношений, которого у него никогда не было. Отношений, где близость не уничтожает, агрессия не разрывает связь, а человеческая сложность может быть выдержана без бегства, мести и идеализации.

Психосоматика при ПРЛ. С точки зрения теории объектных отношений человек с ПРЛ живет в мире расщепленных внутренних объектов. Любовь и ненависть не интегрированы. Хороший объект постоянно находится под угрозой исчезновения, а плохой переживается как преследующий и уничтожающий. Любая потеря, дистанция или неоднозначность способны запустить ощущение психического распада, из-за чего возникает невыносимое аффективное напряжение, которое невозможно переработать внутри, так как психический аппарат человека с прл недостаточно способен контейнировать собственные переживания. Нередко напряжение выходит через тело из-за ограничений психики. Мигрени. Боли в желудке. Спазмы кишечника. Панические атаки. Заболевания малого таза. Кожные заболевания. Обострение аутоиммунных процессов. Нарушения сна. Постоянная усталость. Ещё один способ выхода напряжения — деструктивное поведение. Импульсивный секс. Самоповреждения. Переедание или отказ от еды. Алкоголь. Котики. Компульсивные покупки. Азартные игры. Рискованное вождение. Вспышки агрессии. Провокации. Разрушение отношений именно тогда, когда они становятся особенно значимыми. Объектные отношения рассматривают подобное поведение как примитивный способ регуляции аффекта. Пока человек не способен удерживать внутри одновременно любовь и ненависть, зависимость и автономию, желание и разочарование, тело и действия будут продолжать выполнять работу, с которой психика не справляется. Одна из главных целей терапии пограничной организации личности: переориентировать действие в мысль, симптом в чувство, а невыносимый аффект в опыт, который можно выдержать, не уничтожая ни себя, ни отношения с другими.

Пограничные фантазии и реальность. Женщина с пограничной организацией личности ищет не партнера, а объект, внутри которого перестанет чувствовать себя распадающейся. Ей кажется, что однажды она встретит человека, рядом с которым исчезнет мучительная тревога, внутреннее одиночество и ощущение пустоты. Поэтому она мечтает не столько о реальной близости, которая всегда связана в некотором смысле с конфликтом, сколько о слиянии — состоянии, где исчезают границы между «я» и «ты». Где другой становится продолжением собственного Я, бесконечно доступным, понимающим, не покидающим. Но психика устроена иначе. Именно стремление к симбиотическому единству становится причиной, что она снова и снова оказывается в отношениях, которые как будто разрушают ее жизнь. Бессознательно она не выбирает нового человека, она выбирает старый внутренний объект. В теории объектных отношений внешний партнер никогда не является просто внешним человеком, он становится буквально экраном, на который проецируются ранние объектные отношения с теми фигурами, которые когда-то одновременно были источником любви, страха, зависимости и боли. Психика всегда стремится к повторению или, аналитическим языком, отыгрыванию. Например, женщина, может говорить, что мечтает о спокойных отношениях. Но эмоционально ее почти невозможно затронуть тем, кто последователен, надежен и способен выдерживать отношения. Ее либидинальный катексис оказывается прикреплен к тем объектам, рядом с которыми вновь оживает детская травма в виде неопределенности, ожидания, страха быть покинутой, необходимости постоянно заслуживать любовь. Фишка в том, что человек не становится новым объектом, и не потому, что он он копия мамы или папы, а потому что внутри пограничной психики любой новый объект превращается в носителя старого травмирующего опыта. Поймите, что вам говорят правду, когда утверждают, что на 80% проблема внутри психики и только на 20% снаружи. Все эти деструктивные отношения становятся патологической активацией примитивных реакций: идеализация и обесценивание, отчаянный страх утраты, проверки любви, вспышки ярости, невыносимая ревность, попытки удержать другого любой ценой. Чем сильнее возрастает тревога, тем интенсивнее становится потребность в слиянии, а чем сильнее потребность в слиянии, тем больше партнер начинает дистанцироваться. Самое печальное заключается в том, что погранично организованные люди часто принимают интенсивность переживаний за глубину чувств. Человек становится зависим не столько от объекта, сколько от разыгрывания деструктивного сценария внутри психики. Кстати, чем больше я супервизируюсь сама и посещаю открытые групповые супервизии коллег, тем больше прихожу к выводу, что сломленная и нелеченная психика неспособна выстроить адекватные отношения даже со здоровым партнером. Она будет разрушать то здравое, что есть в отношениях и видеть угрозу даже там, где её нет.

Дай мне то, что я хочу, СЕЙЧАС!!! Для человека с пограничной организацией личности ожидание редко бывает просто ожиданием, чаще оно переживается как падение в пустоту. Поэтому определенность — это не только ответ, но и внутреннее чувство, что объект остается рядом. Соответственно, если внутри человека нет устойчивого переживания надежного объекта, а также переживания себя, как надежного объекта, то любая неопределенность, и даже минимальное «завтра», становится чем-то невыносимым. Из-за чего возникает интенсивная потребность получить желаемое здесь и сейчас, ведь ожидание наполнено тревогой уничтожения связи. Пограничная психика — это трагедия недостатка внутренней уверенности в том, что отношения могут переживать паузы. В то время как с точки зрения психоанализа, способность ждать считается одним из важнейших признаков зрелости психики. Ждать — значит сохранять внутри образ другого человека, даже в его отсутствии. Верить, что отношения продолжают существовать, несмотря на молчание, расстояние или неопределенность. Интересно, что эта способность рождается из раннего опыта, когда значимый взрослый был достаточно надежным, чтобы ребенок постепенно научился переносить разлуку без ощущения внутреннего распада. Силой воли это качество внутри не воспитать. Так что не зря работа в анализе заключается в том, чтобы научить человека терпению. Аналитик помогает обрести внутренний опыт о том, что связь может сохраняться, даже тогда, когда желаемое не приходит здесь и сейчас. Аналитик буквально растит психику пациента внутри своей. Когда, благодаря такому процессу, появляется эта внутренняя опора, исчезает необходимость требовать немедленного ответа от всех и от себя в первую очередь. Ожидание перестает быть синонимом потери.

Тот самый момент, когда злость становится собственной плотью Дефицитарный нарцисс редко производит впечатление человека, переполненного агрессией, напротив, он может казаться удивительно терпеливым, предупредительным, заботливым, почти безупречно адаптированным. Все перечисленное не имеет никакого отношения к зрелости, скорее, это некий результат хронической невозможности переживать собственную ненависть. Интересно, что самая опасная агрессия не та, что разрушает объект, а та, которой запрещено существовать. Внутренний мир дефицитарного нарцисса организован вокруг глубокой убежденности, что проявить злость означает потерять любовь. Любая агрессивная импульсивность переживается как угроза катастрофического отвержения, поэтому психика совершает дорогостоящую операцию по вытеснению агрессии настолько глубоко, что человек перестает замечать ее существование. Фишка заключается в том, что аффект не исчезает, а просто меняет свое направление. Агрессия, не направленная вовне, постепенно начинает разрушать самого человека, в котором и заключена. Я как терапевт часто наблюдаю такую картину: человек жалуется не на злость, а на хроническую усталость, не на ненависть, а на аутоиммунное заболевание, не на желание разрушить отношения, а на мигрени, гипертонию, спазмы кишечника, боли неизвестного происхождения, постоянное мышечное напряжение, нарушения сна, хронические воспалительные процессы. То есть тело становится единственным местом, где агрессия получает право проявлять голос. Психосоматика в подобных случаях оказывается не символическим наказанием и не мистическим языком бессознательного, а скорее — следствием хронической перегрузки систем регуляции. Организм годами живет в режиме внутренней мобилизации, не имея возможности завершить цикл возбуждения через выражение аффекта. Особенно трагично это проявляется в сексуальности. В зрелом эротическом опыте всегда присутствует определенная доля агрессии в виде способности желать, захватывать, проникать, выдерживать интенсивность встречи с другим человеком, оставаться субъектом собственного желания. Лишенный доступа к собственной агрессии человек постепенно утрачивает и способность к полноценному эротическому переживанию, а секс становится безопасным, техническим, правильным или исчезает вовсе. Либидо теряет градус накала и, как следствие, возникают снижение сексуального желания, аноргазмия, эректильные нарушения, невозможность переживать возбуждение без чувства вины, эмоциональная отстраненность во время близости. Иногда сексуальность полностью замещается заботой, контролем, служением партнеру или фантазиями, которые никогда не воплощаются в реальности. Важно понимать, что энергия либидо и энергия агрессии имеют общие глубинные источники и там, где запрещена одна, постепенно истощается и другая. Дефицитарный нарцисс нередко живет так, словно постоянно приносит себя в жертву сохранению отношений, он уступает, терпит, соглашается, извиняется раньше, чем успевает понять виноват ли вообще. Бессознательное не принимает подобных компромиссов, и непрожитая ненависть начинает искать обходные пути. Она проявляется в пассивной агрессии, бесконечной прокрастинации, саботаже собственных успехов, внезапных вспышках ярости по незначительным поводам, эмоциональном выгорании, компульсивном переедании, злоупотреблении алкоголем или работе без отдыха.

Диагноз часто становится объектом романтизации, но романтизировать страдание — значит не понимать его природу. Сегодня часто можно услышать, что человека с пограничным расстройством личности называют глубоким и сверхчувствительным. Его внутреннюю боль романтизируют, а симптомы психического расстройства превращают в признаки особой душевной организации, но глубина, к которой имеют предрасположенность люди более невротического склада и психическая травма — не одно и то же. Тяжелые травмы не делают человека глубже, напротив, они приводят к тому, что психика оказывается не способна перерабатывать собственный опыт, не говоря уже о чужом. Вместо внутренней глубины возникает хаос аффектов, резкие колебания самоощущения, мучительная нестабильность отношений и постоянное чувство внутренней пустоты. Высокая чувствительность — это так же не то же самое, что эмоциональная неустойчивость. Чувствительность предполагает способность распознавать свои переживания, выдерживать их, понимать эмоциональные состояния другого человека и оставаться с этим всем в контакте или быстро восстанавливаться, если случился регресс, для чего необходим развитый эмоциональный интеллект и способность к рефлексии. Пограничная организация личности предполагает диффузию идентичности: представления о себе и других фрагментарны, эмоциональные состояния переживаются как захватывающие и невыносимые, а способность осмыслять собственные чувства и чувства окружающих оказывается существенно ограниченной. Вместо понимания возникает действие, вместо рефлексии импульсивная реакция, вместо устойчивого контакта идеализация и обесценивание, поэтому окружающим может казаться, что человек чувствует слишком много, но речь идет не о большей чувствительности, а о меньшей способности контейнировать и перерабатывать свои же эмоциональные переживания. Когда собственный внутренний мир плохо осознается, возникает потребность размещать его вовне, и тогда другому человеку приписываются собственные чувства, намерения и переживания. В психоанализе этот механизм называется проекцией. Человек начинает воспринимать окружающих через призму тех состояний, которые сам не может распознать и выдержать, что создает ещё один вид примитивной защиты — проективная идентификация. Это не делает пограничника плохим или виноватым, но это говорит о том, насколько тяжелой может быть организация его внутреннего мира, что не равно глубокой, рефлексирующей и эмпатичной. При пограничном расстройстве, как и при других расстройствах, важно назвать вещи своими именами: не «невероятная глубина», а дефицит устойчивого чувства собственного Я. Не «сверхчувствительность», а трудности с распознаванием, регуляцией и символизацией эмоционального опыта. Вот с этим всем и работает психотерапия, помогая человеку постепенно обрести способность чувствовать, понимать и выдерживать себя и уже дальше других.

Так что цель современного психоанализа — не только облегчить состояние психики, хотя и это, безусловно, важно, но ещё помочь человеку лучше понимать себя: свои бессознательные мотивы, повторяющиеся жизненные сценарии и обрести большую внутреннюю свободу. Современный психоанализ давно перестал быть тем, каким его показывают в кино. Это не просто бесконечные разговоры о детстве с молчаливым аналитиком, сидящим за кушеткой пациента. Сегодня это живой диалог двух людей, в котором внимание уделяется не только прошлому, но и тому, что происходит между терапевтом и пациентом здесь и сейчас. Современный психоанализ активно опирается на достижения исследований привязанности, нейронаук, психологии развития и теории аффектов. Так что ставить вопрос «А что лучше и что научнее?», в корне не верно. Корректно задаваться вопросом «Какую задачу человек хочет решить?». Если цель — быстро уменьшить выраженность конкретного симптома, краткосрочные методы могут быть очень полезны (за исключением работы с личностными расстройствами). Если же человек хочет понять, почему одни и те же проблемы повторяются годами, отношения складываются по одному сценарию, внутренние конфликты снова и снова приводят к страданию, — психоанализ предлагает путь к исследованию причин симптомов. Я выбираю современный психоанализ не только за его глубину и многогранность, а ещё за то, что он рассматривает человека не просто как набор симптомов — чего-то, что видно снаружи, а как уникальную личность с собственной историей, бессознательными смыслами и внутренним миром.

«Психоанализ не доказан научно! Это легальное длительное использование людей, что обогащает аналитиков и инвалидизирует пациентов. Зачем он вообще нужен? Ведь существуют методы, эффективность которых доказана, и они рекомендованы ВОЗ». Ответы на такие рассуждения и вопросы гораздо интереснее, чем кажется на первый взгляд. Начнем с того, что рекомендации ВОЗ — это не рейтинг лучшей и самой эффективной психотерапии, а скорее рекомендации для систем здравоохранения. Когда Всемирная организация здравоохранения оценивает методы терапии, она учитывает не столько их эффективность, сколько то, как легко их стандартизировать, обучить специалистов, внедрить в государственных учреждениях и исследовать в рамках клинических испытаний. Именно поэтому в рекомендациях чаще оказываются краткосрочные, структурированные методы с четким протоколом работы. Это совершенно не означает, что остальные направления менее эффективны. Психоаналитическая терапия — совсем другой тип терапии. Даже в некотором смысле нарциссический, стоящий отдельно от всех терапий. И не зря, ведь он отец психотерапии в принципе. Классический и современный психоанализ не работает по заведомо прописанному сценарию. Здесь невозможно заранее определить четкую схему работы и нет прописанных по пунктам протоколов. Каждый человек приходит со своей историей, своим способом переживать, любить, защищаться и страдать, поэтому работа строится не по протоколу, а вокруг личности конкретного человека. И вот тут возникает сложность с научными исследованиями. Понимаете, о чем я? Человеческую психику невозможно стандартизировать, а затем определить, что вот он «тот самый» одобренный метод психотерапии, подходящий всем. В современной же медицине золотым стандартом считаются рандомизированные контролируемые исследования, которые предполагают, что на всех участников оказывается одинаковое воздействие. Как вам такое? Психоанализ отвергает такой подход, потому что два человека с одинаковым диагнозом могут нуждаться в совершенно разном лечении. Даже если они жалуются на одни и те же симптомы, их бессознательные причины могут быть совершенно разными. Из-за этого психоаналитическую терапию гораздо сложнее исследовать привычными медицинскими инструментами, но это не означает, что исследований нет, в реальности их довольно много. За последние десятилетия накопилось большое количество данных, показывающих эффективность психодинамической терапии при депрессии, тревожных расстройствах, расстройствах личности и хронических психологических трудностях. Более того, ряд исследований демонстрирует интересный феномен: положительные изменения нередко продолжают усиливаться уже после окончания терапии. Это называют «эффектом нарастающего действия» — когда человек не просто научился справляться с симптомами, а изменил внутренние способы переживания себя и отношений с другими. Вот вам основная и принципиальная, на мой взгляд, разница: быстрые методы чаще всего направлены на уменьшение симптомов, в то время как психоанализ интересуется вопросами: «Почему именно этот симптом возник именно у этого человека?», «Почему один человек испытывает панические атаки, другой постоянно выбирает недоступных партнеров, третий годами живет с ощущением собственной никчемности, а четвертый снова и снова оказывается в разрушительных отношениях?». Для психоанализа симптом — не враг, которого нужно как можно быстрее устранить. Симптом — это сообщение психики или попытка бессознательного справиться с внутренним конфликтом. Если убрать симптом, не поняв его глубинного смысла, а просто назвать его «деструктивным паттерном», появившимся из-за некорректного обращения в детстве, часто на его месте появляется другой симптом.

Пограничник: «Хочу дружить, но боюсь!». Человек с пограничной организацией личности может настойчиво стремиться к дружбе, инициирувать контакт, проявлять живой интерес к другому, однако в тот момент, когда другой принимает приглашение к близости и символически санкционирует отношения, пограничное пылкое желание стремительно угасает. Пока объект остается желаемым, но еще не присвоенным психически, он способен поддерживать либидинозный катексис. Дистанция сохраняет возможность идеализации, а желание питается отсутствием. Однако признание со стороны объекта означает качественное изменение самой структуры отношений. Воображаемый объект уступает место реальному другому — человеку, обладающему собственной субъективностью, автономией и непредсказуемостью и, вуаля, активизируются примитивные конфликты. Пограничной личностью приближение объекта переживается не только как удовлетворение потребности в привязанности, но и как угроза. Близость разрушает возможность поддерживать расщепление между идеализированным и преследующим объектом. Другой перестает быть экраном для проекций и начинает существовать как целостная фигура, способная одновременно любить, фрустрировать, ограничивать и разочаровывать. Такое усложнение объектной репрезентации требует интеграции противоположных аффективных состояний — любви и ненависти, зависимости и агрессии, и если интеграция оказывается недостаточно устойчивой, психика регрессирует к более ранним процессам. Отказ от дружбы в этот момент становится не отказом от объекта как такового, а отказом от неразрешимой психической задачи — выдержать существование объекта вне всемогущего контроля собственного желания. Интересно, что пограничник может страдать не от отсутствия отношений, а от невозможности психически удерживать их реальность. Желание оказывается безопасным лишь до тех пор, пока объект остается потенциальным. Реальная взаимность требует признания отдельности другого, а вместе с ней признания собственной зависимости, амбивалентности и неизбежной ограниченности. Именно поэтому иногда человек способен бесконечно искать близость и столь же последовательно разрушать ее в момент, когда она становится возможной, потому что его внутренний объектный мир еще не позволяет пережить их без катастрофической тревоги.

Сегодня я учусь ТФП. Тема двухдневки «Психоанализ искусства и роль символизации в ТФП». Говорим мы, разумеется, об отношениях, на примерах кинопроизведений. И вот вам принцип, по которому нарциссическая личность строит отношения. Я часто слышала от людей с нарциссическим складом психики, что выгода не важна для них, а деньги вообще не главное в жизни, но каким-то удивительным образом в их жизни всегда были те, кто обеспечивал и закрывал их нужды. И в отношения они вступали исключительно с такими людьми. Простой обыватель сказал бы, что это стечение обстоятельств, а психоаналитик улыбнётся, помня о силе бессознательного. Очень легко обесценивать то, что у тебя есть или то, что тебе по факту дают, не правда ли? Так же как легко превозносить то, чего у тебя нет. Таков вот извечный внутренний конфликт.

Пограничная агрессия в терапии. Когда пограничный пациент открыто говорит, что ему больше не хочется ходить на терапию, потому что очень злится на аналитика, это часто отражает положительную динамику процесса. Здесь проявлен невозможный отказ от отношений, в которых есть опция безопасно разместить свою ярость. Для пациента с пограничной организацией личности аналитик становится контейнером для расщеплённых аффектов: ненависть, зависть, ощущение унижения, страх зависимости — всё это проецируется в аналитика. В такие моменты терапевт часто переживается как холодный, отвергающий, жестокий или безразличный объект, но угроза прекратить терапию далеко не всегда равно реальному желанию уйти. Часто это попытка уничтожить отношения раньше, чем они смогут причинить боль, что является формой контроля над страхом быть покинутым. Однако одновременно существует и другая часть личности, которая отчаянно нуждается в объекте, способном выдержать разрушительные импульсы, не разрушившись и не ответив ответной агрессией. Пациент приходит снова, чтобы проверить выдержит ли аналитик его ненависть на этот раз, и вообще было ли это в прошлый раз на самом деле, или ему показалось. Это одна из точек перехода на более глубокий уровень работы. Если терапевт отвечает защитой, моралью, раздражением, занимает позицию «сверху», начинает поучать или стремится немедленно восстановить хорошие отношения, проективная идентификация лишь усиливается. Если же он способен сохранять нейтральность и анализировать, не отрицая ни агрессии пациента, ни собственной эмоциональной реакции, постепенно возникает новый опыт, в котором пациент обнаруживает, что его ярость не уничтожает объект, отношения способны выдерживать конфликт, а любовь и ненависть могут существовать по отношению к одному и тому же человеку одновременно. Именно в этом заключается один из центральных механизмов изменений при лечении пограничной организации личности: интеграция расщеплённых представлений о себе и объекте становится возможной только тогда, когда аналитик выдерживает интенсивную агрессию, не переставая быть мыслящим и устойчивым объектом.