justmythoughts

День 62 Местный университет — это целый город: вместо районов — кампусы, а посередине — настоящий дикий лес. Здания напоминают советский модернизм, а между кампусами по трем-четырем маршрутам курсируют автобусы — «пумабусы». «Пумас» («Пумы») — футбольная команда университета, играет в первом дивизионе. День 63 Обновление по белкам. Кроме привычных полинялых серо-бурых, в некоторых районах живут еще и совершенно черные — какая-то местная городская масть. Они заметно крупнее, жирнее и, кажется, гораздо наглее своих линялых родственников. День 64 Пополнение в моей коллекции мексиканских фразеологизмов. Así sí/no baila mi hija con el señor — буквально: «Раз так, моя дочь пойдет (или не пойдет) танцевать с господином». Есть и сокращенный вариант: así sí baila / así no baila — «вот теперь другое дело» или «нет, так не пойдет». Фраза используется, когда обстоятельства неожиданно складываются очень удачно — или, наоборот, совсем неудачно. Например, пришли вы в гости на ужин, а хозяева вдруг ставят на стол ваше любимое блюдо или открывают хорошую текилу. Вот это уже así sí baila mi hija con el señor — другое дело, пляшем. Или вам принесли тако, но забыли все соусы. Тут уже así no baila mi hija con el señor — доча сегодня танцевать не пойдет. Происхождение выражения уходит корнями в те не столь далекие времена, когда дочерей соглашались «пустить потанцевать» с состоятельными женихами. По другой — сам состоятельный «сеньор», доказав свою состоятельность, обращался к девушке таким покровительственным тоном. Колониальненько.

День 61 Ночью в давке погибли четверо.

День 59 Не бысть ничтоже. День 60 Мексика — Эквадор. После матча все едут праздновать к Ангелу Независимости — бронзовому ангелу на высокой колонне в центре города. В такие вечера негласно отменяются почти все правила общественного поведения. Всё для людей. В автобусе по дороге туда шумная компания трясёт открытой бутылкой текилы. Из переносной колонки во всю орёт ранчера. Все подпевают. — Сдается мне, кое-кому тут захотелось текилы! Весь автобус скандирует: — Шот! Шот! Шот! Компания окружает смеющуюся жертву. Зачинщик вливает текилу в открытые рты. Все радуются, прыгают, поют ещё громче. Так повторяется три или четыре раза. Автобус, окружённый ликующей толпой, высаживает нас прямо посреди улицы. Дальше не проехать.

День 55 Сегодня — джаз. Люди за соседним столиком пытались угадать, откуда я. Был и испанцем, и французом, и немцем, и англичанином… Кем только не был, кроме самого себя. По иронии судьбы под конец сыграли «Очи чёрные» в джазовой обработке. День 56 Городской дворовый диалект — страшная вещь. Вот некоторые его просодические черты: высокий, почти писклявый голос, прыгающая интонация и обилие грубых выражений, давно утративших своё прямое значение. День 57 Чапультепек (буквально — «гора кузнечиков») успел побывать древней резиденцией Моктесумы, затем императорским дворцом, затем президентской резиденцией, потом обсерваторией, а теперь — музеем. Как Моктесума стал Монтесумой — вопрос интересный. Надо будет разобраться. Июль здесь не такой радужный, как, например, в Германии (там, кажется, чуть ли не генетическая предрасположенность вывешивать партийные флаги), но в центре столицы музыки и экстравагантно одетых людей на квадратный метр заметно больше. В 2007 году здесь произошло странное событие: тысячи голых людей вышли на главную площадь и соседние улицы. Что именно они этим хотели доказать, никто толком не понял, но массовое шествие и фотосессия случились. Последующая оргия тоже. Человек всё-таки определённо отличается от животного. День 58 В городе много белок. Кажется, из-за того, что времена года здесь сменяются не так отчётливо, они и сами не знают, какую шубку надеть. Поэтому все какие-то серо-бурые, будто вечно линяют. По проводам бегают так же легко, как по веткам. Старые провода здесь не снимают, поэтому то тут, то там они потрескивают, а во время дождя иногда сыплют искрами. Сегодня по дороге за сигаретами увидел электрика, который возился голыми руками с огромной копной проводов. Внутри я уже понадеялся, что он наконец-то их распутает. Но нет. Он просто подтянул всё это дело поближе к столбу.

День 52 Не смог сказать ничего внятного на онлайн-совещании, потому что отвлёкся на колибри. Здесь они вместо бабочек. Видел, как местные выставляют для них на подоконники блюдца с подсахаренной водой. День 53 Снова город. Здесь свой микроклимат: облачно и дождь. Сто километров в сторону — и уже умираешь от жары. Мне рассказали, что за расширение дороги здесь боролись лет двадцать. Многие жители соседних регионов выступали против: говорили, что это убьёт экосистему. Пока что экосистему ничего не убило, а вот пробок стало заметно меньше. Интересно, что на самом деле сильнее вредит природе: лишний километр асфальта или час выхлопов в пробке? День 54 Играет Мексика. Город снова надевает зелёные футболки и будто вымирает для тех, кого футбол не трогает. Вроде меня. Хотя наблюдать за этим всё равно интересно. Возник вопрос: почему дома за победу своей команды болеют больше, чем на выезде? Почему выиграть особенно хочется именно на своём стадионе? Пока мне приходит в голову только одно объяснение: проиграть дома стыднее, чем в гостях. В таком рвении не так уж много благородства. Будто говоришь: «Приглашу всех к себе домой и сделаю всё возможное, чтобы доказать, что здесь я сильнее, потому что проиграть на своей территории — унизительно». Если бы одинаково горячо болели за своих и дома, и на выезде, такого вопроса у меня бы не возникло.

День 51 П., с которым я отправился на утёс, работает школьным завучем. Для сельской местности должность очень значимая. Заехали за его супругой. Подъём и спуск заняли у нас в общей сложности часов пять. Мне рассказали легенду про вулкан, который видно с вершины утёса, показали древесную смолу, которую здесь собирают и продают втридорога, чтобы потом использовать как ладан на День мёртвых... Среди древних камней бегают большие зелёные ящерицы, а над утёсом кружат чёрные грифы (можно, конечно, назвать их катартами, но «гриф» звучит романтичнее). У подножия утёса стоит домик археологов. Они приезжают сюда и подолгу живут, изучая барельефы с мифологическими сюжетами на каменных осколках. Сегодня — показательные игры в ацтекский мяч. Если я всё правильно понял, отбивают его бедром, а победителя приносят в жертву. Насколько всё это выдумки наших охочих до магизма современников — неизвестно, но есть основания подозревать, что именно так оно и есть. После этого меня угостили ледяным щербетом из манго, политым острым соусом. Узнав, что я так и не попробовал ту самую говяжью солонину, меня позвали на обед. На всякий случай уточнив, что это не просто формальность и что они действительно зовут меня к себе домой, я согласился. Мы оставили машину дома и отправились в центр деревни. Мы с П. — пешком, а А. — на велосипеде, с большой хозяйственной сумкой для покупок. А. приказала нам (буквально, под страхом смерти) сидеть и пить пиво, пока она выбирает мясо в лавке неподалёку. П. сдал пустые бутылки, которые предусмотрительно захватил из дома, тут же открыл две «Короны» о дверной косяк, протянул одну мне, и мы уселись на красные пластиковые стулья, выставленные как раз для таких случаев перед ларьком. Все, кто заходил в ларёк, проходил или проезжал мимо, с нами здоровались. Их было так много, что я сбился со счёту. Когда мы уже пошли по второму кругу, вернулась А. — с пакетом и корзинкой свежих, ещё горячих кукурузных тако — и скомандовала нам идти домой. — Дорогой мой, — на самом деле — «любовь моя», но, по сути, это почти то же самое, что и «дорогой мой». А может быть, и нет. Может, всё-таки именно «любовь». — открой мне, пожалуйста, бутылочку. — Конечно, дорогая, сейчас. На секунду мне показалось, что он никуда не собирается, и я уже было подорвался подать ей пиво, но он остановил меня, выбросив в мою сторону открытую ладонь. П. Неторопливо выжал дольку лайма себе в пиво. Сделал глоток. Перекинулся с женой ещё парой фраз. И только потлм открыл ей бутылку. Спешить некуда. Она нежно посмотрела на него и погладила по плечу. Он улыбнулся и погладил её по ладони. А. приготовила острый соус, гуакамоле, нарезала огурцы и лайм, поджарила мясо и потомила несколько головок лука. Вкуснее еды в жизни не ел. Беседовали о жизни. Немного смущённо П. признался мне, что одна из его дочерей, Мария, не отмечала своё пятнадцатилетие. В Мексике пятнадцатый день рождения девочки празднуют с большим размахом — почти как свадьбу: праздничная месса, лимузин, платье, куча гостей, застолья и развлекательная программа на несколько дней. Понятное дело, отменить девочке такой праздник — дело щепетильное. Многие берут кредиты, влезают в долги, которые потом выплачивают несколько лет. В общем, одна из его дочерей пятнадцатилетие не праздновала. Вместо этого чуть позже ей подарили недельное путешествие в Европу. Мария — единственная из всей семьи, кто побывал за границей. Остальные дети уехали на север, в город: там они могут работать и одновременно оплачивать учёбу в университете.

День 50 Был в деревне. Деревня деревней. На центральной площади — какой-то праздник. Много бродячих собак. Грязные, потрёпанные, но безобидные, они ходят стайками между людьми. Салюты, молодняк пинает мяч на площади. Прошёлся по рынку. Деревня эта знаменита местной солониной — тонко нарезанными широкими пластами говяжьего мяса, подсушенного на солнце. Называется «сесино» (в Испании этим же словом называют «хамон из говядины», но это совсем другое). Прохожу мимо, продавцы отрезают кусочки сырого или поджаренного мяса: «На-ка, светленький, попробуй». Чтобы вежливо отказаться, достаточно слегка поднести к лицу ладонь, прикоснувшись вытянутыми пальцами к полям невидимой шляпы. Очень красивый жест.

День 47 Опять закрыли универ, потому что Мексика играет с кем-то. Я за футболом не очень слежу, а они все как на ушах: целый день ходят в футболках своей сборной. Зелёно-бело-красные — почти что, можно сказать, зимне-рождественские. День 48 В сельской местности всякие жуки огромные ползают, игуаны в саду рыскают, что твои кролики, а ночью летают летучие мыши. Нужно свет оставлять включённым, чтобы на веранду не залетали. Если обувь снимаешь, ставишь на полку или прислоняешь к стене, чтоб скорпионы не залезли. Я парень городской, непривычный к такой фауне. Местные улыбаются при виде моих восторгов. Им не объяснишь, что в Новгородской области, в деревеньке, где я проводил лето, из фауны у нас были в основном комары. День 49 Насчёт скорпионов. Пока что не видел ни одного, но особо встречи не ищу. Засыпать как-то жутковато стало. Мне говорят, что переживать не надо: высокий, не умру. Представить себе не могу как это связано. Яд медленнее до сердца доберется, якобы? Не знаю. Вообще не успокоило. Но не смерть меня страшит, а сама внезапность боли. И больше внезапной боли в неожиданных местах меня страшит разве что стыд от возможной необходимости эти неожиданные места демонстрировать. В итоге больше всего я боюсь своего воображения. С другой стороны, если воображение моё так сильно, что заставляет бояться, почему я ещё не опубликовал ни одной книги?

День 44 Археологический музей огромный. Даже больше, чем сама экспозиция, впечатляет само здание музея с гигантским водопадом в центре крытой площади. Всё ацтеки да майя. Много чего интересного узнал, но если вдруг спросят, что конкретно, могу сказать только, что племена это очень разные, и что внешне ацтеки повыше и потоньше, а майя пониже и потолще. Да простит меня Кнорозов. День 45 Невольно начинаю задумываться, мог бы я здесь прожить остаток жизни. Думаю, что да. Где бы человек ни находился, адаптироваться можно ко всему. А ещё понял, что путешествовать, всё-таки, полезно (раньше я к путешествиям относился скептически). Конечно, если путешествовать с желанием доказать всем, что «в гостях хорошо, а дома лучше», то лучше даже из дома не выходить. Но если подходить ко всему с исследовательским интересом, то становится легче понимать даже самых чудачных чудаков. Почему? А потому, что видишь: жить можно и так, и по-другому. Другими словами, развивается терпимость к человеческому разнообразию. День 46 Только вчера думал о терпимости и других красивых вещах, как сегодня мне устроили очередной курс инкультуризации, который чуть не пошатнул неприступную крепость моего внутреннего равновесия, чуть не осушил океан моего безграничного человеколюбия, чуть не загасил пылающий очаг моей внутренней гармонии и так далее. Вроде как договорились, что пойдём в бар недалеко от университета. Втроём. Прямо перед выходом из дома оказалось, что идём мы не в бар, а в такерию, да ещё и в другой точке города. Впятнадцатером. Неожиданно и, честно говоря, неприятно. Не потому, что люди какие-то не такие собрались, и не потому, что идея поужинать такос мне не нравится. Просто ну не на такое не подписывался. Не хочется впадать в обобщения, но мне всё больше кажется, что тут всем по барабану, о чём кто договаривается. Главное, знаете ли, что люди хорошие вокруг. Идея, красивая, но идите-ка вы с ней подальше. Привыкать к такому можно бесконечно. И смех и грех. Заказываешь велосипед, а привозят холодильник.

День 41 Чемпионат мира по футболу. Университеты закрыты. Мне кажется, что человечество больше теряет от современной футбольной индустрии, чем от корриды или петушиных боёв. И, знаете ли, экологических аргументов в пользу закрытия футбольных стадионов можно найти не меньше, а то и больше, чем в пользу отмены корриды... Возникает много вопросов. Почему животных нам бывает жальче людей? Почему человек иногда воротит нос от ненамеренной старческой неопрятности и при этом умиляется при виде слюнявой мопсовой морды? Или вот ещё: домашний питомец — член семьи, бездомную дворняжку жалко куда смотрит государство (!), а бомж пусть на работу устроится. Смущает этот контраст. Всё это я говорю прежде всего с претензией к самому себе, если что. День 42 Название одной из близлежащих станций метро неподалёку можно перевести как «Канавка мертвецов» или «Трупный овражек». Если я правильно понял, называется она так, потому построена на месте, куда сбрасывали трупы ирландских перебежчиков (батальон Св. Патрика) во время американской интервенции. День 43 Литровую стеклянную бутылку из-под пива здесь можно сдать и получить скидку при покупке новой. Многовато в моей картине мире про пиво и алкоголь. Каюсь.

День 38 Вроде не деревня, но на уровне микрорайона тут все про всех знают. Сегодня коллега сказал, что ходил в парикмахерскую, и ему ни с того ни с сего детально пересказали о моём визите. Со слов сеньоры, я, оказывается, испанец из Мадрида, переехавший сюда в поисках жены. Похоже, в следующий раз стричься я буду сам, машинкой. Ко всему впридачу сегодня мне помахали рукой какие-то люди, а я их то ли не знаю, то ли не помню... Пока думал и озирался по сторонам, было уже поздно. Правило на будущее: лучше лишний раз поздороваться с незнакомцем и ошибиться, чем не поздороваться и потом мучиться. Предупреждение: опасность сильного паводка. День 39 Молодёжь тут, когда идёт в разгул, слушает и поёт Луиса Мигеля, Хосе Хосе, Хулио Иглесиаса и тому подобное. Это как если бы я лет десять назад включал под пиво Пугачёву, Магомаев (автоматически исправилось на Моисеева почему-то) и, например, Леонтьева. Подозреваю, что некоторые мои ровесники всё же такое практиковали. Меня спасло то, что компания у нас была довольно хипстерская, иначе мы бы обязательно спились под такое задушевное сопровождение. День 40 Если бы поступки были действительно важнее слов, как думают многие, не было бы слов, которые нельзя вместить в поступки. Есть слова, тишину обрамляющие, а есть слова, её заполняющие.

День 35 Отключили воду. Помылся под тонкой струйкой холодной воды. Весь день потом ходил и чесался. День 36 Принял решение не ходить ни в какие музеи и не ездить по стране, пока не закончу со статьями. Решение красивое, но, сдается мне, если дело и дальше пойдет такими темпами, Мексики я больше не увижу. Зато читал ответ американского слависта на критику его монографии о славянских грамматиках. Вроде почтенные люди, а в этой «дискуссии» столько желчи и обиды, что становится неприятно. Местами даже прямыми оскорблениями попахивает. Такое впечатление, что американец просто не вполне понял некоторые русские речевые обороты и обиделся на пустом месте. День 37 Порасспрашивал местных о стереотипах «север — юг». Говорят, на севере люди в среднем ростом повыше, светлее кожей и прямолинейнее в общении. На юге — коренастые, смуглые и разговорчивые. Есть еще различия между центром страны и побережьем, но их я пока не до конца понял. Меня здесь как только уже не обозвали. Интересное слово «(г)уэро или (г)уэрито» — что-то вроде «светленький». Так могут обратиться к любому человеку, в зависимости от ситуации и независимо от цвета кожи. Любопытно, что вежливого обращения для «темненьких» в том же значении здесь, кажется, нет. Никто по этому поводу не переживает. Сквозь смех знакомый врач сказал, что для особо чувствительных существует шкала телесных оттенков Фитс-Патрика. Для большинства же людей, как когда-то говорилось в рекламе пельменей из 2000-х, «„Малышок”, он и в Африке „малышок”»).

День 32 Безумный день. Нужно отправить отчёты по командировке. Из-за разницы во времени перепроверил часы раз десять за день. За месяц сдружился с Рикардо, владельцем маленькой кофейни напротив университета. К Рикардо я заглядываю всегда, когда на мне «кофейный» пиджак. Пиджак «кофейный», потому что в нём есть дополнительный кармашек, в который аккуратнейшим образом, как будто карман только для этого и был скроен, помещается карточка с акцией: после покупки десяти кофе дарят один бесплатно. Рикардо сказал, что на днях к нему зашли аж три мои землячки разом. Согласен, событие беспрецедентное. Сказал ему, чтобы в следующий раз, как увидит их, спросил: «Привет, чё как?» В глубине души надеюсь, что он эту фразочку забудет. Вдруг там три почтенные дамы преклонного возраста... Ночью снились то ли мойры, то ли норны, то ли ещё какие-то мифологические старушки, решающие, какой кофе я буду пить. День 33 На улице через квартал рядком расположились парикмахерские. Всего их три (вспоминая вчерашний сон, полагаю, что мои соотечественницы заходят во все три, и обязательно одновременно). В первой парикмахерской — розовые обои, творческий беспорядок и жизнерадостная сеньора. Вторая — что-то вроде люксового барбершопа: чёрные кресла, опасные бритвы и вертящаяся штуковина (не знаю, как она называется). Третья — какого-то квартирного типа. Меня предупредили, что Луиза, мягко говоря, невероятно общительная особа и непринуждённая беседа даётся ей куда лучше, чем мужская стрижка, поэтому я прошёл мимо первого заведения без оглядки. В барбершопе была очередь из двух человек, сидевших на скамейке снаружи и, судя по всему, намеревавшихся выбривать себе виски, да ещё и задорого, поэтому я направился к третьему варианту, где и был изнасилован. Словесно, конечно же. Если вкратце: выпрашивали подробности биографии, личной жизни, геополитических и кулинарных взглядов, пытались посватать клиентке с фольгой на волосах, потому что она едет в Мадрид (какое совпадение), а я как раз оттуда. А, не испанец? Ой... И снова те же вопросы. В конце вывод о том, что ни в одной стране ни один мужчина не может нормально объяснить, как его стричь. Наверное, это правда. Но подстригли в итоге неплохо. День 34 Сегодня дождя не было, поэтому (?) снова в библиотеке. Прямо «Сад изящных слов» какой-то. Со статьями совсем мало продвинулся. Отвечал на почту студентов, оставшихся на пересдачу. Это они ещё не знают, что меня на пересдаче не будет, поэтому претензий там никаких быть не может...

День 30 С вежливостью тут, кажется, перебор. Хотя это даже не совсем вежливость. Скорее бесконечный набор формул, словесных расшаркиваний, реверансов, восторгов и благодарностей. Постоянно хочется попросить говорить ближе к делу. Или просто помолчать. Прощаются здесь тоже своеобразно. Формально попрощаться можно, но разойтись — только минут через тридцать, успев за это время обсудить ещё десяток тем. Один мой земляк как-то заметил, что, в отличие от нас, людям западного мира сложнее «быть, а не казаться». Всё это звучит красиво и патриотично, если бы мы сами знали, что такое это самое «быть», или как нам, собственно говоря, быть. Потому что если с «бытием» дела обстоят неважно, то, кажется мне, стоит начать хотя бы с вежливости. День 31 Вместо рассказов о Мексике посоветую всем посмотреть фильм «Рома» режиссёра Альфонсо Куарона. В 2019 году он получил премию «Оскар» как лучший фильм на иностранном языке. Рома — это колония (район), неподалёку от которой я живу. Сейчас район считается богемным и молодёжным: здесь много ресторанов, баров и ночных заведений. Местные жалуются, что из-за наплыва туристов цены на жильё за последние годы взлетели до небес. В начале семидесятых всё выглядело немного иначе.

День 27 Район Сан-Анхель вечером. Позвали на концерт барочной музыки с клавесином. Какие-то переложения Гайдна, Моцарта и Марчелло (Марселло?), которого я либо не слышал, либо проспал на уроке по истории музыки. Как связаны Мексика и барокко? Очень тесно. Кроме колониальной архитектуры Контрреформации, это ещё и сама жизнь — постоянная игра со зрителем, слушателем, собеседником... Собственно, один из аспектов «непантлы», о котором я читал вчера. На пересечении миров можно выжить только играючи. Ужин в такерии. «Аль-пастор» — тако с кусочками рубленой говядины (?). Говорят, его «придумали» местные ливанцы. Ливанцев тут и правда порядочно, а мясо на вертеле у входа в заведение крутят как родную шаверме на Витебском, поэтому верю. День 28 Ничего особенно не произошло, кроме того, что, уже традиционно, сорвались назначенные встречи: снова попался на крючок собственных немексиканских ожиданий. День 29 Настолько вошёл в рутину, что какие-то особенности замечать всё сложнее. Странно, что, когда поведение людей уже перестало удивлять, местная кухня всё ещё дарит впечатления. Так всегда: когда заканчивается человеческое, просыпается животное. Но не вести же мне теперь кулинарный блог... Скажу только, что народ здесь обожает кусочничать. Каждое утро, на улицы выкатывают всякие тележки и лотки с местным фастфудом. Обычное дело: вышел на улицу, увидел такую палатку, захотелось вдруг перекусить — подошёл, купил, съел. И не важно, что ты только что позавтракал дома или возвращаешься домой на обед.

День 24 Сегодня играют «Пумас» и «Крус Асуль». Вообще без понятия, что это за команды, но говорят, что, когда играет «Крус Асуль» или «Америка», уровень преступности в стране значительно снижается. И я даже не знаю, стоит ли объяснять эту шутку, но, на всякий случай: якобы за эти команды болеют плохие люди. В последние годы серьёзным конкурентом реггетона стал т. н. «корридо тумбадо» — смесь народной мексиканской музыки и трэпа, где поётся в основном о двух вещах: сложной пацанской жизни и довольно незамысловатой пацанской же любви. Чаще всего оба сюжета помещены в условия организованной преступности. Явление, которое, с лёгкой руки, можно обозвать местным шансоном. День 25 Короче, рецепт от местных. Открываешь пачку глутаматных кукурузных чипсов сбоку, выжимаешь туда половину лайма, закидываешь варёную кукурузу — так, чтобы через упаковку руку жгло, — пару-тройку столовых ложек мазика, всякие кисло-острые соусы, перемешиваешь всё и... желая второпях «освежиться перед отходом ко сну», теряешь сознание. Честно говоря, на моё прекрасное самочувствие это изысканное блюдо не повлияло, и сознание я не терял, но плачевный исход меня бы ничуть не удивил. День 26 Непантла — слово на языке науатль, означающее «положение между двумя взаимоисключающими реальностями». Несмотря на глубокие философствования вокруг этой заковыристой культурной реалии, перевожу: «ни рыба ни мясо», «ни себе ни людям».

День 21 — Нам обязательно нужно будет встретиться в Испании, когда ты туда вернёшься! — Да, конечно, вот мой номер, запиши. — Ага, спасибо. Сейчас я тебе сообщение отправлю, чтобы мой контакт у тебя тоже был. — Отлично, жду… — Да-да, сейчас напишу. Разговор продолжается. Масса общих тем, живой интерес... Прошло минут десять. — Слушай, не забудь отправить мне сообщение, чтобы твой контакт у меня тоже был. — Да-да, конечно, сейчас напишу. — Отлично… Попрощались. Перед прощанием напомнил ещё раз. Мне не напишут никогда. Более того, никакие контакты мне отправлять и не собирались. Такое же происходит с большинством договоренностей. Можно на это обижаться, можно ворчать, а можно просто помнить, что есть на свете такие люди — мексиканцы. День 22 Прочитал статью в местной газете левого толка о том, что, мол, если мексиканский эмигрант в Штатах хочет избавиться от мексиканского акцента в английском, — это признак так называемого «лингвистического стыда», от которого нужно избавляться как от пережитка колониализма. Если я когда-либо и испытывал «лингвистический стыд», то это был скорее «испанский лингвистический стыд»: неловко было наблюдать за соотечественником, который, прожив в Мадриде лет шесть, жаловался на сервис в вокзальном кафе на отборном жаргоне мест не столь отдалённых. Сюрреализм. Если иностранный язык хорошо даётся, то почему бы не постараться говорить на нём так, как говорят носители — особенно если живёшь в их стране? Или это правило действует только для языков народов, которые никогда не были колонизаторами? Вы мне такой народ сначала покажите... Разворчался я, конечно, как всегда. Ну да не все так плохо. Вечером пили мескаль. К нему принесли апельсин с «червяковой солью» (в интернете не проверял, перевожу буквально). Как мне объяснили, это смесь морской соли, перца чили и червяка магуэйя. Вкусно. День 23 Похоже, самое печальное зрелище в Мексике — это не отсутствие среднего социально-экономического класса и даже не преступность — это, скорее, самое трагическое зрелище; а вот по-настоящему печальное — туристы-испанцы, приезжающие сюда «проведать свои заморские территории». Таких здесь за спиной называют конкистадорами. Напоминает отдельные экземпляры соотечественников на отдыхе в ближнем зарубежье: «О, а чё у нас тут такое, чё продаёте-то? Не по-нашему чё-то… Давай, Оль, в отель уже, закругляемся, а то чё они тут как нелюди… Раньше-то вроде как у нас всё было, а ща тут и не пожрешь нормально». Есть и другая крайность: мексиканцы в третьем поколении по бабушкиной линии, живущие где-нибудь в США и озабоченные так называемыми постколониальными исследованиями. Эти пересматривают «Тайну Коко» под Хэллоуин — почему бы и нет, если в голове каша, — и отрицают какую-либо связь Мексики с Испанией, в лучшем случае на спэнглише. Ну всё, вроде, всем от меня досталось. Пора вспомнить совет Лоло, моего ближайшего испанского друга, работающего в отделе кадров: чтобы звучать позитивно в любой ситуации — не прекращай широко улыбаться, пусть и через не хочу. Тогда даже увольнение человека по телефону будет звучать как поздравление с повышением.

День 18 О Штатах и Испании здесь отзываются не слишком лестно. У каждого второго родственники живут либо в Штатах, либо в Испании. День 19 В это время года здесь по утрам солнечно и жарко, а после обеда — прохладно, пасмурно и ливни. Я сел на скамейку в небольшом тенистом сквере возле университета, чтобы почитать материалы, которые мне прислали перед семинаром, и заметил большую жёлтую бабочку. Я так давно не видел бабочек — тем более таких крупных, — что сначала принял её за падающий цветок жёлтых колокольчиков, растущих неподалёку. Потом рядом появилась вторая. Наблюдал за ними, пока они не улетели. На семинаре было скучно. Пока докладчики вещали, я размышлял о трагедии современной академии, вынужденной бесконечно подменять древние изыскания новыми бессмысленными терминами. Не то чтобы древнегреческие философы уже высказались на все возможные темы — но почти на все важные, да. День 20 Если обнимаются «по-братски», то почему-то левым плечом. Очень непривычно, но, видимо, им так удобнее. Познакомился с читающими студентами. Очень умные ребята. Заваливали меня вопросами о Достоевском, в котором я, вообще-то, не то чтобы специалист. Пересказал им по памяти всё, что сам когда-либо читал о Достоевском, а читал я о нём не так уж много. Теперь меня считают экспертом по русской литературе, хотя дома меня бы публично казнили за плагиат, поверхностность и отсутствие правильно оформленных ссылок. Вечером пили текилу. У них тут тоже «среда — маленькая пятница».

День 15 Второй завтрак с приятелем в заведение с террасой на улице. Терраса на улице — это редкость, но курить запрещено. Говорят, эту моду сюда завезли гринго: табак, мол, — это вредно и средневеково, а вот травка — другое дело: модно и молодёжно. Попросил чай, а меня спрашивают: молоко обычное или обезжиренное? Не ожидал, вроде как не Англия и даже не Бурятия. День 16 Поковырял статью, но особо не продвинулся. Перечитал «Новое Средневековье» Бердяева. Вещь глубокая и пророческая, но, как любое пророчество, применима к любому времени и переживаема и ощущаема индивидуально. День 17 На перекрёстках, пока ждёшь зелёный, тут много кого можно встретить. Шарманщики, ребята с гитарами, танцоры, желающие помыть машину, коммивояжёры всех сортов и накрашенные девушки с усталыми глазами. Из всей этой компании они единственные ничего не говорят.

День 12 Наводнение — дело тут тоже обыкновенное. Вообще, говорят, май, июнь и август тут — дождливое время. Так как местность гористая, любая яма заполняется водой в считанные секунды. Когда подошёл к дому, воды было уже по щиколотку. День 13 Любят здесь чёрный юмор, особенно когда речь заходит о покойниках. Это не новость, конечно, но поначалу немного смущает. Семейка Аддамс наяву. День 14 Вечером сходил в музей «Соумайя». Соумайя — имя жены Карлоса Слима, которой нравилось искусство. Музей огромный, и картин там невероятное количество. Постоял у картин фламандцев, импрессионистов, Шагала и статуй Родена. Очень много всего интересного и ценного в этом музее, но логики никакой. Точнее, логика есть, но она какая-то бухгалтерская, а не музейная: все пейзажи рядком, все Девы Марии и мексиканские муралисты напротив, на последнем этаже вся скульптура — в одном-единственном пространстве, и тут же почему-то древние монеты и печати — всё в кучу. Ничего против бухгалтеров я не имею, но хотелось бы больше идейности, что-ли... Для местной молодёжи музей — скорее место для свиданок. Целующихся парочек почти столько же, сколько картин. Непонятно, то ли это перформанс какой-то, то ли на них искусство так действует. На обратном пути прошёлся по модному среди туристов району «Поланко» (про себя я его прозвал «полянкой»). Скукотища. Дорогие дома, машины, домработницы выгуливают собак или спешат за покупками. Чуть поодаль разгуливает золотая молодёжь вперемешку с туристами. Дорогущие магазины и рестораны. Мне сказали, что многие испанцы, приезжая в Мексику, из этого района не выходят, потому что думают, будто за его пределами небезопасно. Из Мексики, собственно, они видят только номера машин и официантов.