ittshbabe

в моём сердце, наполненном сотнями комнат, предназначенных тем, кто войдёт в мою жизнь, есть одна потайная, никем не тронутая, смиренно ждущая твой визит.

ittshbabe pinned «раньше я была как колосок на ветру, а сегодня я - непоколебимое дерево.»

– что ты видишь во взоре моем, в этом бледно-мерцающем взоре? – я в нем вижу глубокое море с потонувшим большим кораблем.

наблюдаешь, как боль, утратив свои права, вынимается прочь из тела, словно из тесного рукава.

и откуда только это вечное желание нагло заявиться к кому-то (к определенному, конечно, к определенному...к своему человеку), вывалить все содержимое души на стол (сжирающее, режущее, разрушающее, обездвижущее, убивающее), посмотрев глазами полными тоски и горечью, промолвить дрожащим и еле слышным голосом: «полюби меня за это все, слышишь? полюби во мне то, что я не могу полюбить в себе, и тогда обещаю, что я стану сильнее, я стану лучше. ты не узнаешь меня! я вытрясу из своей души всю грусть и боль. я буду улыбаться новому дню, как малые дети. я буду проживать каждую минуту так, чтобы не страшно было хоть завтра в сырую землю. я окрепну! не будет гирь на сердце. не будет чертей в душе. не будет тараканов в голове. я стану другой! я буду лучше, если ты решишься полюбить...». а в ответ ни слова, ведь каждая буква болью отдается в воспаленном мозгу, и он это знает. в ответ молчание, в котором больше слов, чем в 4 томах романа-эпопеи Толстого. в ответ лишь глаза, полные понимания и любви... да, той самой любви.

там, где тебя нет, я не хочу быть.

и всё, вроде, в норме, сожжены все мосты, ты рада и счастлива, а я давно погиб в мире, где отсутствуешь ты.

не боль страшнее всего, а ночь после неё — долгая, глухая, беспощадная.

тяжелее тем, кто остается, им, по сути, некуда бежать. и, прощаясь, снова им придется уезжающих смиренно провожать.

оставляю Вас на Вас. желаю справиться.

я начала писать это вечером, а закончила утром, и ручка от бумаги не отрывалась ни на минуту. первое слово - в десять, точку поставила в семь, оставив подпись: «человеку, который был всем».

почему эта ноша кажется такой непосильной? почему мои плечи ломаются под её гнётом?

Бывают слова и обиды, острые, как нож, и раны от них, рваные и отравленные, никогда не заживают. Но бывают и утешения, столь нежные, что эхо от них навсегда остаётся в ушах и до гробовой доски не умолкает, не глохнет и тепло их не стынет и согревает тоскующую душу до самой смерти.

возможно, самосовершенствование - это ещё не всё. возможно, саморазрушение гораздо важнее.

eсли вдруг предначертанный мне маршрут я променяю слепо на бездорожье, хочется знать, что дома меня поймут, не вынуждая сердце томиться ложью. если я, всё решив за себя сама, не оправдаю трепетные надежды, хочется знать, что дома не ждёт война. хочется знать, что дома меня поддержат. счастье — это когда на душе уют. только тогда по жизни иду отважно, если я знаю, что дома меня поймут. а остальные, поймут ли, не так уж важно.

«Я собрал себя не из ребра, а через кропотливый труд»

воспоминания ещё губительнее, чем опыт

И я все думал о том, как хорошо было бы вырвать из своей груди сердце, которое стало у меня таким тяжелым. Антон Чехов «Дом с мезонином»

Это было непереносимо, каждая секунда была хуже предыдущей. Когда попадаешь в реанимацию, тебя просят оценить свою боль по десятибальной шкале, меня просили это сделать сотни раз, и я помню, как однажды, когда я не могла вздохнуть и мне казалось, что вся моя грудь в огне, медсестра попросила меня оценить мою боль, я не могла говорить и выставила девять пальцев. Позже, когда мне стало получше, медсестра сказала, что я боец. «Знаешь, как я это поняла? — спросила она, — Ты оценила десятку девяткой». Но это было не так. Я дала боли девять баллов, не потому что была храброй, я присвоила ей девять баллов, потому что я берегла на будущее свою десятку. И вот это была она. Это была огромная и кошмарная десятка.