Оправдательный Вердикт

Запрещенная  риторика… Всем известно, что оснований для отмены оправдательного приговора, основанного на вердикте, много не бывает. Сгодится даже какая-нибудь «мелочь», поскольку в совокупности с другими нарушениями она будет смотреться очень даже солидно. В одном из дел такой «мелочью» стало использование защитником в речи недозволенных риторических фигур и прочих лингвистических безобразий. Началось все с того, что адвокат привела в своей речи… поговорку. И только суд успел пресечь это вопиющее нарушение закона (всем же известно, что поговорки в суде присяжных строго запрещены!), защитник  посмела сообщить присяжным, что «ложь, произнесенная тысячу раз, становится правдой», чем шокировала всех присутствующих в зале заседания. Дальше – больше. Защитник поблагодарила гос. обвинителя за  предоставление «уникального свидетеля» (так и сказала!). Суд самоотверженно пресекал все эти нарушения, «награждая» адвоката замечаниями, но дальше произошло то, что никто не мог предвидеть. Адвокат, как отмечается в кассационном определении, «при анализе всей совокупности доказательств», посмела использовать… аллегории! Она сравнила своего подзащитного с находящимся в гробу на траурной процессии живым человеком, которого никто не слышит, заявив, что ее подзащитного также никто не слышит, и у них одна надежда на коллегию присяжных заседателей… Эта аллегория, как отметил кассационный суд, окончательно и бесповоротно поставила под сомнение  объективность и беспристрастность органов следствия и суда (имеется в виду, председательствующего), т.к. они тоже не расслышали «слова из гроба». Оправдательный приговор был отменен. Это решение задает новое направление судебной практики: поиск риторических нарушений. На очереди эпитеты, метафоры, синекдохи, литаты и оксюмороны. А уж если защитник посмеет использовать инверсию, анафору или парцелляцию… Похоже, учебники по риторике снова будут в цене… P.S. Мы не анализировали другие нарушения закона, изложенные в кассационном определении, и их значение для отмены приговора. Кассационное определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 12.02.2026 N 77-403/2026 (УИД 77RS0031-02-2023-019499-79)

Вечный самоотвод Коллеги, сегодня делимся удивительной причиной отмены обвинительного приговора, вынесенного судом присяжных, в кассации. Основание для отмены воистину уникально, но применимо и к любому иному порядку уголовного дела: судья ранее, при рассмотрении гражданского дела, взял самоотвод по причине симпатии к прокурору, который участвовал в гражданском деле. А когда все тот же прокурор поддерживал обвинение по уголовному делу – отвод брать не стал. Приводим обширную выдержку из кассационного определения: Согласно п. 2 ч. 2 ст. 389.17 УПК РФ основаниями отмены или изменения судебного решения в любом случае являются вынесение судом решения незаконным составом суда. О незаконности состава суда, в частности, свидетельствует наличие обстоятельств, исключающих участие судьи в производстве по уголовному делу. Например, если в отношении судьи имеются основания полагать, что он лично, прямо или косвенно, заинтересован в исходе данного уголовного дела (ч. 2 ст. 61 УПК РФ). Из приложенной к кассационной жалобе копии определения о самоотводе от 12 февраля 2025 года следует, что судья Назрановского районного суда Республики Ингушетия Е. указал о наличии у него доверительных служебных отношений с N  сложившихся в связи с неоднократным участием последнего в качестве государственного обвинителя при рассмотрении данным судьей уголовных дел, в том числе, с участием присяжных заседателей, а также указал, что "имеющиеся у судьи Е. к истцу N симпатии как к квалифицированному работнику органов прокуратуры и дисциплинированному государственному обвинителю не дают судье возможность быть беспристрастным при рассмотрении настоящего дела". Согласно сведениям из ГАС "Правосудие" по гражданскому делу  … судья Е. действительно взял самоотвод. Из протокола судебного заседания следует, что N участвовал в качестве государственного обвинителя по настоящему уголовному делу. Судебная коллегия приходит к выводу, что основания для отвода судьи по мотивам его личной заинтересованности, вызванной отношениями с кем-либо из участников процесса, должны оцениваться одинаково применительно ко всем видам процесса. Если судья в ходе гражданского дела сам обнаружил препятствия для дальнейшего участия в нем и сослался при этом на свое особое отношение к N, возникшее к нему именно в связи с участием последнего в качестве государственного обвинителя при рассмотрении уголовных дел, то данные обстоятельства должны рассматриваться и применительно к настоящему уголовному делу, где участвовали те же судья и прокурор. Личное отношение председательствующего судьи E. к государственному обвинителю N не могло не отразиться на объективности и беспристрастности данного судьи при рассмотрении уголовного дела в отношении К.С. Поскольку данный судья не заявил о самоотводе и не предпринял мер к отводу государственного обвинителя, следует прийти к выводу о рассмотрении уголовного дела незаконным составом суда. Поскольку и фамилия прокурора и номер дела не приведены, мы не смогли убедиться, принимал ли прокурор участие в гражданском деле в личном качестве (тогда позиция судьи о самоотводе выглядит логичнее). Но тем не менее, казус выглядит любопытно, как содержательно, так и с точки зрения доказывания. Интересно, а может ли симпатия пройти?... Кассационное определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 17.11.2025 N 77-1267/2025

Слишком внушительное напутствие Критика напутственного слова встречается в судебной практике крайне редко, поэтому каждый такой пример достоин упоминания. Четвертый КСОЮ решил отменить обвинительный приговор и апелляционное определение, обнаружив неправильно составленный вопросный лист (чего было бы более чем достаточно для отмены), и заодно решил высказаться о содержании напутствия. Суд указал, что при произнесении напутственного слова, содержание которого должно соответствовать ст. 340 УПК РФ, председательствующий допустил нарушения, которые могли повлиять на содержание данных присяжными заседателями ответов: «В соответствии с п. 33 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 ноября 2005 N 23 "О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей" в напутственном слове председательствующий лишь напоминает присяжным заседателям исследованные в суде как уличающие, так и оправдывающие подсудимого доказательства, не выражая при этом своего отношения к ним и не делая никаких выводов, разъясняет правила оценки доказательств и другие принципы правосудия, изложенные в ст. 340 УПК РФ. Полное содержание доказательств перед присяжными заседателями излагается сторонами. В нарушении требований п. 3 ч. 3 ст. 340 УПК, председательствующий в своем чрезмерно объемным (64 листа) напутственном слове подробно описал, в чем именно обвиняется ФИО1, процитировав показания свидетелей, рапорты сотрудников полиции, протоколы ознакомления обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы и даже сопроводительные письма, которые в силу положений ст. 74 УПК РФ доказательствами не являются». Считаем, что это очень хороший пример, на который можно ссылаться, как минимум, коллегам, практикующим под юрисдикцией 4 КСОЮ. P.S. С ужасом представляем, сколько времени было затрачено на чтение 64 листов…   Кассационное определение Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 26.11.2025 N 77-3102/2025 (УИД 01OS0000-01-2023-000063-22)

Будем заявлять не основанные на законе ходатайства?... После большого перерыва планировали сделать первый пост аналитическим, основанным на нескольких любопытных судебных решениях. Однако при обращении к практике 2 КСОЮ план изменился: было обнаружено во истину сенсационное февральское определение. Почему оно достойно такого внимания? Потому что не так уж часто суды фактически призывают участников процесса совершать действия, мягко говоря, не основанные на законе. Итак, в одном из дел (по которому впоследствии был вынесен обвинительный приговор, далее отмененный 1м АСОЮ), в составе коллегии присяжных заседателей оказался один (!!!) юрист. Казалось бы, что можно было предпринять в такой ситуации с точки зрения УПК? Попытаться заявить ему отвод, хотя по этому основанию нужно было пытаться отвести кандидата еще до формирования коллегии. Перспективы удовлетворения отвода были бы невелики, но процедурно возможность его заявить есть. Что же нужно было делать по логике 2 КСОЮ? Заявить ходатайство о признании коллегии тенденциозной: «между тем, ходатайства о тенденциозности коллегии присяжных заседателей ввиду включения в коллегию присяжных заседателей лица с юридическим образованием стороной защиты не заявлялись, несмотря на то, что один из кандидатов (N окончательного списка) имела юридическое образование». То есть, 1 из 8 присяжных юрист – это тенденциозность? Обратимся к закону (ч. 1 ст. 330 УПК РФ): До приведения присяжных заседателей к присяге стороны вправе заявить, что вследствие особенностей рассматриваемого уголовного дела образованная коллегия присяжных заседателей в целом может оказаться неспособной вынести объективный вердикт. Обратимся к Пленуму: «Разъяснить судам, что под тенденциозностью состава коллегии присяжных заседателей следует понимать случаи, когда при соблюдении положений закона о порядке ее формирования тем не менее имеются основания полагать, что образованная по конкретному уголовному делу коллегия, вследствие особенностей этого дела, не способна всесторонне и объективно оценить обстоятельства рассматриваемого уголовного дела и вынести справедливый вердикт (например, вследствие однородности состава коллегии присяжных заседателей с точки зрения возрастных, профессиональных, социальных и иных факторов)».  Немногочисленная судебная практика (например, Кассационное определение Девятого кассационного суда общей юрисдикции от 05.03.2024 N 77-375/2024) также связывает тенденциозность с количественным показателем. Быть может, 2 КСОЮ полагает, что один юрист-присяжный способен отравить собой всю коллегию? Возможно, что так, и это любопытная идея с точки зрения теории процесса. С точки зрения практики позиция неутешительна – находясь под юрисдикцией этого суда, придется при несогласии с одним присяжным либо в присутствии коллегии заявлять о тенденциозности (что тактически плохо), либо смириться с его кандидатурой и не использовать такой довод при обжаловании, или стараться биться за него с утроенной силой. Чтобы в случае заявления ходатайства о тенденциозности не выглядеть слишком безумно непрофессионально, можно сослаться на первоисточник - Кассационное определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 17.02.2026 N 77-399/2026

Внепроцессуальное общение с присяжным заседателем: будут ли последствия? Все адвокаты знают, что с присяжными заседателями вне процесса общаться нельзя. Такое общение создает массу рисков, как для самого адвоката, так и для судьбы приговора. Изучение практики показывает, что последствия такого общения зависят от двух факторов: предмета общения (о чем говорили) и вида приговора, которым завершилось рассмотрение дела. Так, например, когда гос. обвинитель обсуждал с присяжным «прививки от ковида», и все закончилось обвинительным вердиктом, приговор был оставлен в силе (ап. опр. Первого АСОЮ от 27.11.2023 N 55-1715/2023). По другому делу представитель потерпевшего о чем-то беседовала с присяжными перед входом в суд. Вердикт и приговор оказались обвинительным и суждение апеллянта, что «на мнение присяжных сказалось общение с представителем потерпевшей» было отвергнуто судом, как ничем не подтвержденное (ап. опр. Калининградского областного суда от 12.02.2020 по делу N 22-10/2020). И совсем жесткий пример. По одному из дел с присяжным в кулуарах общался отец подсудимого (однокурсник этого присяжного) и убеждал оправдать сына, а также убедить остальных присяжных в этом. Присяжные вынесли обвинительный вердикт, и Пятый АСОЮ пишет в определении (от 08.06.2023 по делу N 55-368/2023): «Несмотря на то, что общение лица, не входящего в состав суда, с присяжным заседателем сводилось, в том числе к убеждению в невиновности подсудимого, с учетом результатов обсуждения поставленных перед присяжными заседателями вопросов, судебная коллегия приходит к выводу, что коллегией присяжных заседателей не была утрачена объективность при вынесении вердикта». Однако все сильно меняется, если процесс завершился оправдательным вердиктом и приговором. Так по одному из дел «подсудимый и сторона защиты длительное время находились в помещении среди кандидатов (!) в присяжные заседатели, общались между собой, обсуждая предыдущие решения суда и обстоятельства по делу, а также могли общаться с кандидатами в присяжные заседатели». Оправдательный приговор был отменен (ап. опр. Московского областного суда от 03.07.2025 по делу N 22-5767/2025). По другому делу защитник подсудимого передал старшине присяжных копию оглашенного перед присяжными заключения СМЭ, убрав оттуда данные о личности подсудимого, и то, что не оглашалось присяжным. Конечно, это было ошибкой со стороны коллеги, который пояснил суду второй инстанции, что искренне считает, что закон не запрещает сторонам передавать вне процесса присяжным те или иные документы (!) Оправдательный приговор был отменен и Ярославский областной суд привел замечательную формулировку в своем определении: «Сам факт внепроцессуального общения (в том числе, невербального) данных участников уголовного судопроизводства именно в части обстоятельств рассматриваемого дела может поставить под сомнение объективность и беспристрастность присяжных заседателей» (ап. опр. Ярославского областного суда от 17.04.2025 по делу N 22-650/2025). Если бы такая позиция универсально применялась ко всем ситуациям внепроцессуального общения с присяжными, независимо от вида приговора, статистика отмен была бы другой. Вывод: уважаемые коллеги, с присяжными заседателями внепроцессуально лучше не общаться. Если приговор будет обвинительным, из-за этого его, скорее всего, не отменят. А, если он будет оправдательным, то «одно рукопожатие» с присяжным может погубить его. Убеждаем коллегию, исключительно, в ходе судебного заседания.

По просьбам слушателей лекции высылаем бланк мотивированного отвода, который используем в своей практике. Его форма свободная и может варьироваться любым образом.

Отменить нельзя оставить в силе: еще раз о «гибкости» подходов в судебной практике… В последнее время среди адвокатов стали популярны различные подборки судебной практики апелляционной и кассационной инстанций по отдельным вопросам уголовного судопроизводства. Не отрицая полезности таких подборок (как минимум, это экономит массу времени), отметим, что, читая их, необходимо учитывать невероятную «гибкость» современной судебной практики по отношению к одним и тем же нарушениям, в зависимости от того, о каком приговоре идет речь: обвинительном или оправдательном. Так, например, лет пять назад мы публиковали здесь пост о «троянском коне», подаренном председательствующим сторонам: судья предоставил каждой из сторон возможность немотивированно отвести дополнительно по ТРИ кандидата в присяжные заседатели. Дело завершилось оправдательным вердиктом. Оправдательный приговор был, ожидаемо, отменен Мособлсудом, который не оценил новаторство судьи и сослался на ч. 16 ст. 328 УПК, согласно которой, если позволяет количество неотведенных присяжных заседателей, председательствующий может предоставить каждой из сторон право только на ОДИН дополнительный немотивированный отвод (апелляционное определение Московского областного суда от 12.12.2019 № 22-8132/2019). Но вот, совсем недавно, Мосгорсуд проверял в апелляционном порядке аналогичную ситуацию. Адвокат указывал в жалобе, что судья, в нарушение ч.16 ст. 328 УПК, предоставил сторонам ДВА дополнительных немотивированных отвода. То есть стороны отвели суммарно 6 кандидатов в присяжные (вместо 4 максимально допустимых), причем, если бы закон не был нарушен, отведенные кандидаты вошли бы в состав коллегии (с учетом их номеров). Казалось бы, очевидное нарушение! Состав суда незаконный! Приговор должен быть отменен! Но, не тут то было… В этом деле было одно отличие от дела 2019 г. – приговор был обвинительным… Поэтому, Мосгорсуд не только не отменил его, но и не нашел в этих действиях председательствующего ничего предосудительного. В апелляционном определении вся вина за это действие судьи перенесена на… адвоката. Мол, это он потребовал от судьи предоставить ему дополнительный немотивированный отвод кандидата в присяжные за рамками законного лимита. Это требование (наверное, произнесенное грозным тоном) настолько обезоружило председательствующего, что он вынужден был подчиниться, а дальше, чисто «в целях соблюдения равенства сторон» (цитата из определения), предоставил стороне обвинения право на такое же количество незаконных немотивированных отводов. В такой ситуации судья совершенно не повинен в существенном нарушении закона, состав суда становится законным, приговор – не подлежащем отмене (см. апелляционное определение Мосгорсуда от 20 августа 2025 г.№ 10-13517/25). Поэтому, уважаемые коллеги, читаем судебную практику с учетом сделанной нами оговорки, и не принимаем дары в виде такого «троянского коня» от уважаемого председательствующего.

Оправданного – под стражу? Любопытный казус, связанный с оправданием в суде присяжных, был рассмотрен 4 КСОЮ. Примечательно также и то, что жалоба защитника в режиме выборочной кассации была рассмотрена там по постановлению судьи ВС РФ. Итак, прокуратура закономерно обжаловала в Краснодарский краевой суд очередной оправдательный приговор, вынесенный на основании вердикта присяжных заседателей. Суд апелляционной инстанции признал обязательным участие оправданного в судебном заседании. Однако оправданный в него являться не стал. После его нескольких неявок СК по УД Краснодарского краевого суда изменила меру пресечения (!) оправданному с подписки о невыезде на заключение под стражу, объявила его в розыск и приостановила производство по делу. Защита подала кассационную жалобу на столь необычное апелляционное определение. Четвертый КСОЮ передовую краснодарскую практику не оценил, закономерно решив, что оправданных под стражу отправлять все-таки нельзя, приостанавливать производство по делу - тоже. Обоснование от 4 КСОЮ: «В соответствии с разъяснениями, данными в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 ноября 2012 года N 26 "О применении норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в суде апелляционной инстанции", в случае отмены приговора или иного судебного решения с передачей уголовного дела на новое судебное разбирательство в суд первой инстанции либо с возвращением уголовного дела прокурору суд апелляционной инстанции в целях охраны прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства и надлежащего проведения судебного разбирательства в разумные сроки по ходатайству прокурора или по своей инициативе решает вопрос об оставлении без изменения, изменении либо отмене избранной в отношении лица меры пресечения. Исходя из … требований закона и разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации, а также по смыслу взаимосвязанных положений ст. 255, ч. 4 ст. 389.11, ст. 389.20, п. 9 ч. 3 ст. 389.28 УПК РФ, вопрос о мере пресечения в отношении лица, оправданного на основании вердикта коллегии присяжных заседателей, может быть разрешен судом апелляционной инстанции только в случае отмены оправдательного приговора и направлении уголовного дела на новое рассмотрение в суд первой инстанции либо возвращении его прокурору. При таких обстоятельствах, выводы суда апелляционной инстанции относительно возможности применения к оправданному меры пресечения и объявления его в розыск на данной стадии судебного разбирательства противоречат требованиям закона. Исходя из изложенного, у суда апелляционной инстанции отсутствовали основания для приостановления производства по уголовному делу в соответствии с п. 1 ч. 1, ч. 2 ст. 238 УПК РФ».   Коллеги, надеемся, что никто в такой же ситуации не окажется, но если вдруг – пользуемся: Кассационное постановление Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 03.07.2025 N 77-1895/2025

Можно ли доверять присяжным? Рассмотрим очередной пример отмены с тактикой «снежного кома»: когда суд приводит множество нарушений списком, и в одних фрагментах нарушения есть, в других нет, но все вместе выглядит внушительно. В одном из таких решений под раздачу попало вступительное заявление защитника. «Во вступительном заявлении защитник заявил коллегии присяжных заседателей, что "государственный обвинитель очень красноречиво описал преступления, в которых подсудимый обвиняется... подсудимый попросил, чтобы уголовное дело слушалось судом присяжных заседателей. Он доверяет Вам! Вы граждане, на справедливое решение которых возлагает надежды подсудимый... Мы докажем, что доказательства обвинения несостоятельны, основаны на слухах и предположениях, носят вероятностный характер"». 3 АСОЮ не раскрыл, что именно не так в этих фрагментах. Из «превью» к списку из всех нарушений следует, что это, очевидно «информация, дискредитирующая работу органов предварительного следствия, государственного обвинения, допускались заявления о неполноте предварительного и судебного следствий, сообщались сведения о получении доказательств по делу с позиции их допустимости». В целом, все это можно адресовать только к последней фразе: доказательства, основанные на слухах - недопустимые. И не стоит вообще давать какую-либо оценку доказательствам во вступительном заявлении, пока они не исследованы. А вот первые фразы, на наш взгляд, никаких нарушений не содержат, если только прокурора можно дискредитировать тем, что он красноречиво выступает. Относительно к доверию присяжным тоже все в порядке в такой редакции этой фразы: было бы не в порядке, будь бы в ней противопоставление профессиональному суду: доверяет только присяжным, не доверяет судьям / судебной системе. Однако, находясь в юрисдикции 3 АСОЮ, учитываем и такие позиции. Апелляционное определение Третьего апелляционного суда общей юрисдикции от 19.05.2025 по делу N 55-232/2025 (УИД 26OS0000-02-2024-000080-88)

Полезное от Верховного Суда В практике ВС РФ разборы отдельных высказываний участников процесса встречаются не так часто, как хотелось бы. Тем не менее, каждый такой пример мы считаем крайне полезным для мелких процессуальных пикировок, которые в каждом процессе с присяжными возникают неоднократно, а потом непременно упоминаются в апелляционных представлениях. Итак, в июльском определении ВС РФ отказал в удовлетворении кассационного представления на почти оправдательный приговор (два лица оправданы по убийствам, разбою и краже, один из них осужден за хранение оружия и освобожден за отбытым в СИЗО). В представлении указывалось на «запрещенные» высказывания стороны защиты, по части из них суд ограничился доводом о достаточной реакции председательствующего (прерывание, разъяснение), а два рассмотрел детальнее. 1. Ответ на вопрос государственного обвинителя о причинах, почему подсудимый, обнаруживший автомашину потерпевших, не обратился в правоохранительные органы. Такие вопросы в процессах звучат регулярно, и наконец Верховный суд формирует полезный вывод: «вопрос государственного обвинителя не был направлен на выяснение фактических обстоятельств дела, установление которых входит в компетенцию присяжных заседателей». Иными словами, он должен был быть снят. Однако подсудимый ответил, что если бы он обратился в правоохранительные органы, его сразу бы «закрыли». В такой формулировке ВС не нашел нарушения: « оправданный не нарушил закон, поскольку исходя из смысла его показаний, он опасался обращаться в правоохранительные органы, полагая, что на него возложат ответственность за происшедшее». 2. Подсудимый в своих показаниях сообщил, что следователь просил его давать показания о том, что он был в перчатках, а также что осмотр места происшествия проводился без понятых в темное время суток. Относительно понятых более чем предсказуемо – это процессуалистика, про перчатки не настолько явно, однако в этой части суд сослался на реакцию председательствующего. А вот про время производства следственного действия ВС отметил следующее: «факт осмотра места происшествия в темное время суток не относится к оценке допустимости доказательства, и упоминание об этом не может быть признано нарушением уголовно-процессуального закона». То есть, если защита не пытается найти нарушение УПК в проведении какого-либо следственного действия в ночное время, а просто указывает на условия его проведения (временные, погодные и иные), которые могут влиять на оценку достоверности доказательства – так делать можно. Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 23.07.2025 N 56-УДП25-18СП-А5

Опять про цель! В соответствии с вердиктом коллегии присяжных заседателей, И. был признан виновным в том, что управляя автомобилем, совершил нарушение правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности смерть человека, сопряженное с оставлением места его совершения. Отменяя обвинительный приговор по апелляционному представлению государственного обвинителя, 3 АСОЮ указал, что описание деяния в вопросе № 1 не соответствует фабуле обвинения, предъявленного И. по ст. 317 УК РФ, связанного с посягательством на жизнь сотрудника правоохранительного органа в целях воспрепятствования законной деятельности указанного лица по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, и поддержанного государственным обвинителем в ходе судебного производства. Так, указывает суд, в вопросе не указано, что погибший В., находился при исполнении своих должностных обязанностей и пытался пресечь противоправные действия, связанные с нарушением лицом правил дорожного движения, в связи с чем, в целях избежания привлечения к ответственности, неподчинения требованиям сотрудника полиции, на него был направлен автомобиль, совершен наезд, в результате чего В. получил телесные повреждения, от которых наступила смерть. Вместо этого, в вопросе № 1 описаны обстоятельства нарушения лицом правил дорожного движения, повлекших по неосторожности смерть человека. Оставим в стороне «противоправные действия», основное внимание на себя обращает вывод суда о необходимости написать в вопросе про цель. Такое чувство, что нашумевшее решение ВС РФ по делу Антипова (Кассационное определение от 25.01.2024 N 41-УД23-33СП-К4) судом было прямо проигнорировано: «По смыслу закона, если подсудимый не высказывал свои мысли, намерения, то вопрос о том, о чем именно он думал и какими намерениями руководствовался, не может быть поставлен присяжным заседателям. В соответствии с предусмотренными ст. 344 УПК РФ полномочиями присяжные заседатели при вынесении вердикта должны обсуждать не мысли, а конкретные действия подсудимого, и делать вывод об их доказанности или недоказанности». Признавая всю спорность подхода ВС РФ, констатируем, что судебная практика по субъективной стороне преступления остается противоречивой. Особенно, когда приговор отменяется по представлению прокурора. ⚖️ Апелляционное определение Третьего апелляционного суда общей юрисдикции от 08.04.2025 по делу N 55-166/2025 (УИД 05OS0000-01-2023-000199-96)

🔔 В эфире вебинар ФПА РФ по совершенствованию профессионального мастерства адвокатов 🔖 Регистрация: https://fparf.ru/education/webinars/vebinar-fpa-rf-17-iyunya-2025-g/ Лекцию на тему «Субъективная сторона преступления в суде присяжных: судебное следствие, прения сторон, вопросный лист (проблемные вопросы защиты)» читает советник ФПА РФ, адвокат Адвокатской палаты города Москвы, профессор кафедры уголовно-процессуального права Университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент Сергей Насонов. ➕ Трансляция вебинара будет доступна до полуночи по московскому времени. Повторы состоятся 21 и 22 июня 2025 г. 🔋 Количество часов совершенствования профессионального мастерства засчитывается адвокатам, указавшим при регистрации свой реестровый номер, например «50/0000». Сертификаты будут направлены зрителям в течение двух недель после повторного показа вебинара. 😎 Подписывайтесь на канал.

Ошибка в напутствии - отмена приговора Нарушения в напутственном слове встречаются редко, но случаются и они. Коллеги нас часто просят привести такие примеры, в том числе, чтобы вовремя заявить возражения и защитить будущий приговор (или наоборот, зафиксировать нарушение). Итак - пример выражения собственного мнения, замеченный 5 АСОЮ: Кроме того, в нарушение ч. 2, п. 3 ч. 3 ст. 340 УПК РФ председательствующий не просто напомнил присяжным заседателям об исследованных доказательствах, а выразил при этом свое отношение к ним, указав, что показания свидетелей "нельзя признать равнозначными. Одни из них присутствовали на месте преступления, другие имели отношение к обстоятельствам, которые последовали за ним, третьи узнали об этом от других лиц. При этом особенностью данного уголовного дела является то, что фактически свидетели-очевидцы произошедшего отсутствуют", то есть способствовал формированию у присяжных заседателей мнения, что в приоритете должны быть показания свидетелей-очевидцев и лиц, присутствующих на месте совершения преступления, и фактически уменьшил доказательственное значение показаний иных свидетелей. Излагая показания потерпевшей на предварительном следствии, суд упустил основную их часть - сведения, сообщенные ею о том, что она видела в руках С. нож со следами крови; С. смыл с себя и с ножа следы крови, затем он бросил чистый нож в комнату. В этой связи, напутственное слово председательствующего нельзя признать в полной мере объективным и беспристрастным. От себя отметим, что для адвоката защитника просить суд лучше излагать показания потерпевшей было бы странно, но вот на градацию показаний свидетелей можно было бы аккуратно возразить. Апелляционное определение Пятого апелляционного суда общей юрисдикции от 10.02.2025 по делу N 55-49/2025 (УИД 70OS0000-01-2023-000151-70)

А было ли сокрытие? Не важно! В одном из дел прокуратура использовала классический прием для оспаривания оправдательного приговора: проверила данные о родственниках экс-присяжных (о сомнительной законности этого действа мы говорили не раз, но кого это остановит) и нашла погашенную судимость у мужа одной из присяжных. До поправок в ч. 8 ст. 328 УПК и ППВС суд бы стал рассуждать о том, 1) в какой форме был задан вопрос (спрашивали ли о погашенных) и 2) знал ли об этом присяжный (например, это было до брака). Однако суд поступил куда проще, и в полном соответствии с законом: констатировал, что это в любом случае не основание для отвода. «Приведенные в Федеральном законе о присяжных заседателях федеральных судов в Российской Федерации, равно как и в УПК РФ, обстоятельства, исключающие участие в рассмотрение уголовного дела, не включают в их число наличие судимости (в том числе погашенной) у близкого родственника кандидата в присяжные заседатели. Соответственно, не может признаваться обстоятельством, исключающим возможность участия лица в качестве присяжного заседателя и само по себе несообщение кандидатом об этих фактах при ответах на сформулированные в порядке ст. 328 УПК РФ вопросы председательствующего или сторон. С учетом этого не может служить основанием к пересмотру вердикта присяжных заседателей и приговора суда и сокрытие при отборе кандидатов в присяжные заседатели кандидатом в присяжные заседатели о факте судимости ее близкого родственника - мужа. 8 КСОЮ, 👏🏻👏🏻👏🏻 Надеемся, что такие позиции судов снизят гиперактивный сбор информации о присяжных и их семьях. Кассационное определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 21 января 2025 г. N 77-315/2025

Можно ли требовать от защиты однозначной позиции? 4 КСОЮ отменил оправдательный приговор, в том числе, поскольку «в течение всего судебного следствия сторона защиты занимала противоречивую позицию». - Во «вступительном слове» (?) на соответствующий вопрос председательствующего (??) подсудимый пояснил, что вину в совершении инкриминируемых преступлений не признает в полном объеме (этап называется вступительным заявлением, с ним подсудимый не выступает, какие-либо вопросы суда к нему тоже не предусмотрены). - Защитник во вступительном заявлении сказал, подсудимый потерпевшему "смертельный удар не наносил", вместе с тем одновременно указал, что последний "защищал себя" и "удар намеренно не наносил". - В судебном следствии при допросе подсудимый сказал, что потерпевшему удар ножом в грудь не наносил, «продолжая тем не менее, в течение всего допроса занимать позицию о нахождении им в состоянии необходимой обороны». - Защитник в прениях: потерпевший "наткнулся на нож сам" (по мнению КСОЮ, это якобы свидетельствует о причинении смерти по неосторожности). Итак. Во-первых, фактических противоречий в позиции в этом примере мы не видим: можно находиться в состоянии обороны, выставлять нож перед собой, а потерпевший может на него наткнуться сам. Нелогичности в этом нет, а как такое квалифицировать – вопрос для юристов, для присяжных это значения не имеет ровным счетом никакого. Во-вторых, юридически значимых противоречий (в позициях защитника и подсудимого) тут тоже нет. В-третьих, любые требования к точности, понятности и стабильности процессуальной позиции относительно вопроса о виновности могут быть предъявлены только и исключительно к стороне обвинения (с возможностью его менять в известных рамках, либо отказываться от него). Точность же в позиции защиты для суда важна только с аспекта постановки альтернативных или частных вопросов и при определении предмета судебного разбирательства в неочевидных случаях. И с точки зрения нарушения права на защиту при расхождении между защитником и подсудимым. Несмотря на то, что обоснование в этом деле нам кажется не основанным на законе, предупреждаемся и вооружаемся, коллеги (особенно, если находитесь под юрисдикцией 4 КСОЮ). Ну и бороться с таким тоже нужно. Кассационное определение Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 05.12.2024 N 77-3213/2024 (УИД 91RS0001-01-2022-001689-75)

ПРИСЯЖНЫЙ – БЫВШИЙ ДОВЕРИТЕЛЬ ЗАЩИТНИКА? Да, такое возможно, отвечает на этот вопрос СК по уголовным делам Ленинградского областного суда и, если вопрос об отводе такому  присяжному был рассмотрен в установленном законом порядке, то никаких препятствий для участия бывшего клиента адвоката в качестве присяжного нет. При рассмотрении одного из уголовных дел, защитник уже после формирования коллегии вспомнила, что одна из присяжных 14 лет тому назад была ее доверителем – потерпевшей по уголовному делу об убийстве. Сама присяжная почему-то не вспомнила об этом на этапе отбора, хотя вопрос о знакомстве с участниками процесса задается при рассмотрении каждого дела. Немедленно этой присяжной был заявлен мотивированный отвод, который был рассмотрен и отклонен председательствующим. Далее, этот же аргумент прозвучал в апелляционной жалобе на обвинительный приговор суда. Суд апелляционной инстанции был категоричен. Во-первых, вопрос об обращении кандидатов в присяжные за юридической помощью к адвокатам- защитникам подсудимого не задавался. Также не задавался кандидатам  вопрос об их участии ранее в уголовных делах в качестве потерпевших. Во-вторых, сама присяжный заседатель сообщила, что не скрывала эту информацию, просто не придала ей значение (т.е. не было умышленного сокрытия). В-третьих, апелляционный суд воспользовался новацией в ППВС (мы писали об этом) и указал, что сокрытие информации кандидатом в присяжные только тогда является основанием к отмене приговора, когда это повлияло на объективность и беспристрастность присяжного при вынесении вердикта. А как это повлияло здесь? В пользу защиты или нет? Ситуация не вполне очевидная, вряд ли клиент во всех случаях будет настроен против своего бывшего адвоката. Наконец, в определении был приведен «процедурный довод»: отвод был заявлен и рассмотрен в порядке, установленном УПК. Коллеги, вывод из этого казуса только один: пытаться своевременно выявлять основания для отвода кандидатов и заявлять им отводы на этапе формирования коллегии. Если т.н. «сокрытие» выявилось позднее, то шансов на то, что отвод будет удовлетворен, очень мало (ст. 61 УПК не содержит подобного основания). И еще меньше шансов, что на этом основании будет отменен обвинительный приговор. Поэтому, как бы абсурдно это не звучало, бывший клиент адвоката (с учетом всего отмеченного) может стать присяжным по делу, где этот адвокат защищает. ➡️ Апелляционное определение СК по УД Леноблсуда от 05.07.2024

Присяжные под защитой полиции Иногда просмотр практики ВС РФ приносит неожиданные результаты. Если коротко, ВС РФ вслед за 1 АСОЮ решил, что ничего предосудительного в нахождении сотрудника полиции совместно с присяжными нет. Как такое могло произойти? Председатель облсуда получил от прокуратуры «информационное письмо о возможности оказания давления на сформированную коллегию присяжных заседателей» и направил обращение в УМВД для обеспечения госзащиты присяжным. А далее сотрудник полиции «совместно с консультантом отдела обеспечения судопроизводства по уголовным делам встречал и провожал присяжных заседателей в специальную комнату, в которой они находились до судебного заседания». Возможно ли применение госзащиты к присяжным? Возможно, и допускаем, что бывает очень даже нужно. Но есть пара тонких моментов: во-первых, применение таких мер в максимальной степени бросает тень на строну защиты (тк сомнительно, что полиция нужна для защиты от воздействия других правоохранительных органов, суда или прокуратуры). Во-вторых, полиция в уголовном процессе традиционно представляет сторону обвинения, что дополнительно создает сомнения в возможности ее сотрудников находиться с присяжными тет-а-тет (то есть, создает у стороннего наблюдателя сомнения в объективности коллегии после такого взаимодействия). Следовательно, на наш взгляд, в подобной ситуации необходимо: 1) выяснить, откуда у прокуратуры появились подобные сведения, проводились ли ОРМ в отношении кого-либо из участников процесса, и если да, на каком основании и были ли их результаты рассекречены; 2) в зависимости от ответа на этот вопрос, ставить вопрос о вынесении частного постановления; 3) оценить реальность угрозы, на которую указывает прокуратура 4) присяжные должны получить от суда разъяснения, что эти меры не связаны с действиями сторон в процессе, при сторонах им также необходимо разъяснить, что сотрудник с ними общаться не вправе, это будет оказанием незаконного воздействия на них, и они обязаны сообщить, если он попробует это сделать; 5)  к сожалению, в решениях судов нет прямого ответа на вопрос, заходил ли полицейский с присяжными в их комнату, а он важен, чтобы оценить пропорциональность принятых мер. Анализ этих обстоятельств позволит, вне зависимости от судьбы вынесенного приговора, оценить законность применения госзащиты в конкретном деле. Жаль, что суды эти вопросы детально не рассмотрели, ограничившись объяснениями экс-присяжных и сотрудника суда о том, что общения присяжных с полицейским не было. Так риск злоупотреблений не пресечь. Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 29.08.2023 N 35-УД23-15СП-А1

🏆 Тренды судебной практики в суде присяжных — вебинар от авторов канала.  Коллеги, завтра в 13.00 мы проводим первый (бесплатный) вебинар нашего курса «Защита в суде присяжных 2.0». Для участия нужно зарегистрироваться по ссылке. В конце вебинара ответим на вопросы зрителей и слушателей, а после вебинара можно будет записаться на наш базовый и продвинутый онлайн-курсы по защите в суде присяжных.

МОЖНО ЛИ РАССУЖДАТЬ В ПРЕНИЯХ? Мы чаще изучаем практику ВС РФ, КСОЮ и АСОЮ, но и практика региональных судов бывает любопытной. Часто оправдательные приговоры отменяют "количественным" путем, то есть, путем указания на как можно большее число нарушений защиты. При этом часть "нарушений" таковыми могут и вовсе не являться, а другая часть - недостаточно весомыми и соотносимыми с разъяснениями Пленума ВС РФ, и лишь что-то одно – действительно важным. Так, например, по мнению Рязанского областного суда, в прениях нельзя: – высказываться "о сомнениях в достоверности показаний потерпевшего": "... потерпевший в какой-то степени был не искренен с вами. Он в своих показаниях говорил, что нож в руки не брал, однако на рукоятке ножа, согласно заключению эксперта, обнаружены его следы эпителия." – рассуждать логически, тк это указывает на недостатки деятельности следствия: "... Говоря по версии следствия. Давайте рассуждать логически. Если бы у С. были намерения совершить убийство, то он не приставил бы нож к брюшной полости, он, скорее всего, нанес бы удар". "Обстоятельств, свидетельствующих о действиях С., что он приставил к брюшной полости нож, стороной обвинения не представлено. Данное обстоятельство следует только из показаний самого потерпевшего". Как бороться с этим явлением? Во-первых, иногда помогает заклинание "я считаю, что эти доказательства недостаточны / недостоверны". Во-вторых, конечно же, такие доводы нужно оспаривать в возражениях на апелляционные представления и жалобы, поскольку при новом рассмотрении дела защите действительно могут попробовать запретить сомневаться в искренности потерпевшего, задавать ему неудобные вопросы, и вообще как-то рассуждать. Но есть в апелляционном определении и любопытный момент… Суд апелляционной инстанции обратил внимание, что выступая в прениях, подсудимый впервые сообщил, что он - левша, а в версии обвинения держал нож в правой руке. Казалось бы, мелочь, но нет: суд прав в том, что в прениях нельзя впервые сообщать об обстоятельствах, которые не исследовались в судебном следствии. Если это происходит, другая сторона лишается возможности оспорить эти обстоятельства (например, допросить свидетелей по вопросу – левша ли подсудимый), поэтому председательствующий в такой ситуации практически всегда возобновляет судебное следствие, со всеми отсюда вытекающими последствиями (повторные прения и т.д.), а, если он не делает этого, оправдательному приговору по делу можно на прощание помахать рукой… Поэтому, контролируем полноту показаний наших подзащитных, используем в прениях оценку достоверности доказательств обвинения и рассуждаем… Апелляционное определение Рязанского областного суда от 12.09.2024 N 22-961/2024 (УИД 62RS0005-01-2023-001757-12)

ВСЕВЕДУЩИЙ ПОТЕРПЕВШИЙ И БЫЛИ ЛИ ПЬЯНЫ СВИДЕТЕЛИ… Очень часто потерпевший используется нашими процессуальными оппонентами как «палочка-выручалочка», когда, например, нужно донести до присяжных заседателей запрещенную к исследованию информацию (данные о судимости подсудимого и т.д.), «вбросить» сведения о содержании того или иного протокола следственного действия, который пока не исследовался (возможно, и не будет исследоваться), оказать на присяжных эмоциональное давление. Потерпевший – идеальное средство для этих целей. На вопрос: «Откуда Вы это знаете?», он всегда может ответить: «Прочитал в деле». На фоне такой практики, ярким позитивным примером является вдумчивое решение 8-го КСОЮ, который признал действия председательствующего, пресекшего попытки прокурора использовать потерпевшего «не по назначению» законными. Во-первых, КСОЮ не нашел нарушения в снятии ряда вопросов государственного обвинителя к потерпевшей, поскольку они не относились к фактическим обстоятельствам дела, например: - как ей стало известно о произошедшем (и правильно, если она – не очевидец, какая разница, от кого узнала); - разговаривала ли с участниками событий об обстоятельствах (классическая попытка получить показания с чужих слов, нередко, слов придуманных); - бывала ли она в гараже (судя по всему, попытка получить дополнительное описание места происшествия в дополнение к протоколу осмотра, чтобы восполнить его пробелы). Интересно, что КСОЮ не увидел проблемы и в дозированном выяснении состояния свидетелей на момент восприятия ими событий по делу: «Доводы кассационного представления о том, что вопросы к свидетелям … о степени алкогольного опьянения других свидетелей вызвали предубеждение присяжных о возможности названных лиц помнить произошедшие события, ввиду нахождения в состоянии опьянения, нельзя рассматривать с точки зрения характеризующей свидетелей в негативном свете. Сведения об опьянении свидетелей исследовались с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они были необходимы для установления фактических обстоятельств дела. При этом доведенная до присяжных заседателей информация об употреблении свидетелями спиртных напитков и об их опьянении никоим образом не повлияла (не могла повлиять) на ответы присяжных заседателей на поставленные на их разрешение вопросы». Пользуемся, коллеги! Следим за тем, как обвинение использует показания потерпевшего и относимостью вопросов (своих, и чужих). Кассационное определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 26.09.2024 по делу N 77-3627/2024 (УИД 55RS0005-01-2023-000767-53)