Касум Гасанбег

Читая книгу о правильном понимании мужества в исламе, между строк открываю для себя кадровую политику Умара ибн аль-Хаттаба — его подходе к управлению, умение видеть сильных людей, оценивать их по компетентности и нравственным качествам, а также способность мыслить стратегически. Рассказывается, что однажды Умар ибн аль-Хаттаб, да будет доволен им Аллах, предложил своими сподвижникам загадать желание. Один из них сказал: «Я хотел бы, чтобы этот дом наполнился золотом, и я расходовал бы его на пути Аллаха». Другой пожелал, чтобы дом наполнился драгоценностями, которые он также тратил бы ради Аллаха. Тогда Умар сказал: «А я хотел бы, чтобы этот дом был наполнен мужчинами, подобными Абу Убайде ибн аль-Джарраху, Муазу ибн Джабалю и Хузайфе ибн аль-Яману». Почему Абу Убайда? Абу Убайда ибн аль-Джаррах — человек, которого Пророк ﷺ назвал доверенным этой общины. Надёжный, скромный и честный руководитель, для которого ответственность была важнее личной выгоды. Почему Муаз? Муаз ибн Джабаль — один из наиболее знающих сподвижников в вопросах дозволенного и запретного. Человек глубокого понимания, способный не только знать, но и правильно применять знания, обучать людей и принимать взвешенные решения. Почему Хузайфа? Хузайфа ибн аль-Яман — проницательный и осторожный сподвижник, которому Пророк ﷺ доверил сведения о лицемерах. Он умел видеть не только внешнюю сторону событий, но и скрытые угрозы, мотивы людей и возможные последствия. Великие люди велики во всём. Они усиливают себя обществом людей, в которых сочетаются качества: Абу Убайды — надёжность, скромность, верность доверию и высокая ответственность. Муаза ибн Джабаля — глубокое знание, мудрость, способность применять знания на практике и принимать взвешенные решения. Хузайфы ибн аль-Ямана — проницательность, осторожность, стратегическое мышление, умение видеть скрытые угрозы, понимать мотивы людей и предвидеть последствия.

Про скромность богатого Купил колодец за 25 000 дирхамов, сделал его общественным достоянием (вакфом) и встал в очередь за водой. Усман бин Аффан, да будет доволен им Всевышний. Про скромность учёного К одному учёному, да будет доволен им Всевышний, пришла делегация издалека с определёнными вопросами, которые возникли в их местности. На часть из них имам не дал ответа, и они воскликнули: «А что мы скажем своему племени?» Имам ответил: «Скажите, что он сказал: "не знаю"». Имам Малик бин Анас, да будет доволен им Всевышний. Про нрав власть имущих Проходя ночью через мечеть, один человек случайно задел спящего, от чего тот проснулся и крикнул: «Ты осёл?» Проходящий ответил: «Нет» и молча прошёл дальше. Сопровождающий спросил его: «Разве ты это так оставишь?» Он ответил: «Что тут такого? Он спросил — я ответил». Халиф Умар бин Абдуль‑Азиз, да будет доволен им Всевышний.

➡️ Большое бедствие — это не только экзамен для людей, общества и государства. Не только проверка готовности к чрезвычайным ситуациям и оценка внутренних сил. Это ещё и повод для рассуждений о том, что с "большим бедствием уходят и большие проблемы". Другими словами, это знакомый обществу тезис о том, что любой кризис — это новая возможность, поворотный момент. «В разгар каждого кризиса кроется огромная возможность» — говорил Альберт Эйнштейн. ➡️Мы продолжаем публиковать избранные фрагменты подкаста "Семь колосьев", где участники обсуждают опыт Казахстана по борьбе с паводками и приложением этого опыта к Дагестану. В подкасте участвуют: - Асхат Нурмашев, президент Фонда "Асар-Уме" (Казахстан) - Тимур Гаджижараев, председатель Ассоциации "Семь колосьев" (Россия) - Магомедкасум Гасанбегов, директор Ассоциации "Семь колосьев" (Россия) Полностью подкаст вы можете посмотреть по ссылке ниже. ⚡️ — ссылка на подкаст в ВК (не забудьте на нас там подписаться). ⏩АБО "Семь колосьев"

Когда тебе за сорок Идея создать что-то идеальное, законченное и полностью автономное — уже в прошлом. Сегодня с таким подходом к серьёзным проектам просто не подпускают. Теперь строят так, чтобы постоянно улучшать, докручивать, ломать и усиливать. Компания без постоянных изменений и управляемых рисков не может расти. Вот такие сегодня правила игры. Тем, кому за 40, уверен, приходится очень сложно: постоянно держать себя в тонусе, менять старые взгляды. Мы всё-таки к этому не готовы — привыкли к стремлению к стабильности и размеренности. Такой подход кажется каким-то хаосом в процессах: ты только настроил — и уже меняешь по ходу. Молодые мыслят иначе: гибкость и быстрая переориентация для них — норма, продиктованная средой.

➡️ Фрагмент подкаста "Семь колосьев", где участники обсуждают опыт Казахстана по борьбе с паводками и приложением этого опыта к Дагестану. Напомним, что весной 2024 года Казахстан столкнулся с масштабнейшими за последние 80 лет весенними паводками. Аномальное снеготаяние привело к объявлению режима ЧС в 10 регионах. Было эвакуировано более 96 тысяч человек, подтоплены тысячи жилых домов, нарушена инфраструктура. И в противостоянии паводку — "безмолвному врагу" — были задействованы не только силы государственных органов, но и народные массы. В подкасте участвуют: - Асхат Нурмашев, президент Фонда "Асар-Уме" (Казахстан) - Тимур Гаджижараев, председатель Ассоциации "Семь колосьев" (Россия) - Магомедкасум Гасанбегов, директор Ассоциации "Семь колосьев" (Россия) Полностью подкаст вы можете посмотреть по ссылке ниже. ⚡️ — ссылка на подкаст в ВК (не забудьте на нас там подписаться). ⏩АБО "Семь колосьев"

Ловушка для начинающих В фонд обращается женщина в разводе, дети проживают с ней, и она просит о помощи. По ее версии, муж не участвует в жизни семьи, не оказывает финансовой поддержки, злоупотребляет алкоголем, применял насилие, не платит алименты и не помогает детям. Для начинающих фондов здесь часто возникает типичная ошибка: они стремятся максимально быстро откликнуться на запрос и, усиливая эмоциональный эффект, транслируют в публичное пространство только одну сторону истории. На практике это может привести к серьезным последствиям. Односторонняя подача семейного конфликта без проверки обстоятельств и без попытки, где это возможно, услышать вторую сторону повышает риски эскалации конфликта, репутационных потерь и даже угрозы безопасности для получателя помощи. При этом следует учитывать, что доступ к альтернативной точке зрения не всегда возможен, в том числе и из-за блокировки этой инициативы самой заявительницей. В моей практике был случай, который существенно изменил подход к оценке подобных обращений. После публикаций в социальных сетях мужчина, узнав о содержании рассказа своей бывшей жены, приехал к ней домой, избил ( по ее словам) и забрал средства, собранные фондом. Разумеется, это не оправдывает его действий, однако сам инцидент наглядно показал, насколько важно фондам крайне осторожно подходить к публичному освещению семейных конфликтов. Фондам важно выстраивать процедуру проверки таких обращений, минимизировать публичную детализацию конфликта и избегать эмоционально окрашенных формулировок. В подобных ситуациях задача состоит не в драматизации ситуации для быстрого сбора средств, а в безопасности и репутации.

Кто на свете всех милее, всех румянее и белее? Утренняя дискуссия в заерытой группе. Высказывания выходцев из определённой местности о том, что они являются примером стойкости, храбрости и религиозности, как минимум свидетельствуют либо о стремлении возвысить себя над другими, либо о незнании того, что происходит вокруг. Если взять общую массу мусульманского общества, то в каждой стране, каждом регионе и даже каждом селении люди считают себя лучшими, несмотря на то, что живут в разобщённости, конфликтах, доносах, взаимной ненависти и невежестве. Каждый хвалит своё болото, потому что не видел озёр, рек и морей. Кто лучше, а кто хуже, знает только Всевышний, и потому следует иметь хотя бы немного скромности и понимания, что собственное мнение о своей исключительности и мнение других о твоей исключительности — это разные вещи. Более того, даже то, что твои оппоненты и враги признают твой нрав, — это совсем другой уровень оценки, и чаще всего эти вещи взаимоисключающие. P.S. ты тоже красавчик, да?)

Я знаю арабский, переводил книги и отдельные материалы, но я не алим — даже близко не алим, и те, кто так обо мне думают, глубоко ошибаются. Если мне задают вопрос, я могу поискать в классических трудах; если что-то не понимаю, спрашиваю у знающих и даю ответ, иногда на это уходит несколько дней. В то же время я не понимаю, как некоторые алимы выносят категоричные решения, опираясь на ученых, которые жили 200—300 лет назад, не учитывая специфику того времени и той среды, в которой тот или иной ученый вынес своё мнение. Приведу примеры из наших дней. Лет двадцать назад дагестанские учёные считали, что закят с бумажных денег выплачивать не надо, потому что бумага не является валютой, с которой необходимо выплачивать закят, как золото и серебро. При беседе я задал вопрос: если бумажные деньги не считаются деньгами, значит ли это, что все процессы купли продажи недействительны в наше время? Вопрос остался без ответа. Второй пример — закят аль фитр. Его предписывали выплачивать только зерном. Сколько лет понадобилось, чтобы донести до людей, что эту пшеницу нуждающиеся не едят, не могут эти несколько килограммов отнести на мельницу и не будут её варить; в лучшем случае отдадут курам, если они у них есть, либо выкинут. И в первом, и во втором случае полностью теряется конечная цель шариатских предписаний, если рассматривать их только через призму классических трудов и мнений ученых двухсот и трёхсотлетней давности. Не все практики и случаи двухсотлетней давности подходят для применения сегодня — ситуация изменилась до неузнаваемости. Пересадка органов, стволовые клетки, переливание крови, определение нуждающихся, категории получающих закят и выплачивающих его, исламские финансы, банковские переводы, хранение средств на банковских счетах — и ещё сотни вопросов, на которые недостаточно открыть классические книги и дать однозначный ответ. Это требует серьёзного исследования: изучения среды того времени, сопоставления с нынешними реалиями и глубокого понимания. По некоторым вопросам открыть книгу и найти готовый ответ — это больше похоже на формализм, а не на поиск реального решения проблемы, с которой сталкивается спрашивающий. Надо понимать, чем живёт народ. Читал, что Хасан аль Басри не делал проповедей и не призывал к освобождению рабов, хотя это приносит великое воздаяние от Всевышнего; он занялся этим только после того, как сам накопил деньги, приобрёл раба и освободил его. Примеров, хвала Всевышнему, много.

Сегодня я увидел, как один брат, занимающийся установкой ГБО (газовое оборудование) на автомобили, бесплатно выполнил работу для пожилого человека. Когда-то этот старик организовал похороны его отца и сам похоронил его. Особенно удивительно то, что на тот момент сам молодой человек ещё не родился — он появился на свет через три-четыре месяца после смерти отца. И спустя тридцать лет он решил отблагодарить за тот поступок. Меня зацепила не столько сама форма благодарности этого молодого человека, сколько то, как эта память была передана ему с самого рождения. Сначала это закладывается религией, а затем — матерью, бабушкой, дедушкой, дядями, тётями и всем окружением. В среде, где человек растёт, он впитывает услышанное, увиденное, личные примеры и прямые наставления. Именно так в него с детства встраивается понимание: добро нельзя забывать, его нужно возмещать тем же или ещё лучшим. В этом и есть настоящее воспитание. Не стоит забывать добро, сделанное нам, в отличие от зла. И речь не только о нас самих, но и о наших родителях, дедушках и бабушках. Один из лучших видов благочестия — хранить верность родителям через добро к их друзьям, родственникам и всем, с кем они были связаны. Из неизданной книги "Отец говорил"

Где миллиард? Вчера был на пресс-конференции фонда «Надежда» по вопросу распределения средств — того самого миллиарда. В зале были журналисты, блогеры, пострадавшие и люди, которым действительно важно было понять логику распределения средств. Эмоциональная и поэтапная презентация Мурада Керимова сняла многие вопросы: она последовательно показала весь путь работы фонда в ЧС — от начала наводнения до настоящего момента, включая географию, количество пострадавших, число сотрудников, объём выполненной работы, проверки списков, а также необходимость увеличения штата и числа волонтёров. Однако даже после этого в зале оставалось немало вопросов — от действительно важных до откровенно абсурдных. Я обратил внимание на два вопроса, которые, по сути, отражают отношение значительной части общества к благотворительным фондам. Первый звучал так: «Кто вас уполномочил распределять средства? Кто дал вам право собирать?» Второй: «Почему вы решаете помогать только определённым образом, почему не возмещаете, например, потерянное имущество?» Именно эти вопросы массово повторяются в комментариях в сети. Большинство комментаторов не просто критикуют, а зачастую делают это с позиции людей, которые сами либо не помогли вовсе, либо ограничились символическим участием, но при этом требуют отчётности и полномочий так, будто именно их вклад был определяющим. Отсюда возникает парадокс: те, кто не несёт реальной ответственности за сбор и распределение средств, громче всех требуют объяснений и пытаются диктовать фондам, как именно нужно действовать. При этом есть и более глубокая проблема — недостаток системной просветительской работы самих фондов. Благотворительные организации часто сосредоточены на сборе и распределении помощи, но не ведут столь же интенсивную работу по объяснению своей логики, принципов, внутренних стандартов и критериев принятия решений. И это не следствие халатности фондов — чаще всего дело упирается в ресурсы. У фондов просто не хватает отдельных отделов, специалистов и бюджета на системное просвещение общества. Но здесь возникает замкнутый круг: если фонды начинают выделять средства на просветительскую деятельность, тут же находятся критики, обвиняющие их в «раздувании штата» и нецелевом расходовании денег, утверждая, что эти средства лучше было бы потратить на помощь больному ребёнку. Разорвать этот круг можно только одним способом — выстроить просвещение как часть самой благотворительной системы, а не как второстепенное дополнение. Фонды должны не просто помогать, но и объяснять, почему они помогают именно так, кому и на каком основании. Так же как человек не может прийти в крупный онкоцентр имени Блохина в Москве и требовать лечить рак отварами и зельями, не будучи специалистом, так и случайный наблюдатель не должен навязывать фонду свой поверхностный взгляд на помощь, не понимая ни его устава, ни его опыта, ни его внутренних стандартов. У фонда есть своя аудитория, которая доверяет ему именно потому, что видит компетентность, последовательность и справедливость в распределении средств. Поэтому главный вопрос сегодня не только в том, кто и как помогает, но и в том, как сделать так, чтобы общество лучше понимало саму природу благотворительности. Пока фонды будут молчать о своей работе, пространство будут заполнять те, кто не помогает, но требует. Пока не будет системного просвещения, доверие будет постоянно сталкиваться с шумом подозрений, домыслов и поверхностной критики, на которую фонды вынуждены тратить своё время и ресурсы. И в том и в другом случае тратятся определённые ресурсы благотворительных организаций, не лучше ли их потратить на системное информационное просвещение, чем на симптомные ответы?

Маркеры знаний Несколько дней назад я ехал в общественном транспорте на работу. Со мной оказались девятиклассники, сдающие ОГЭ. Один из них согнулся, опёрся руками на колени, был очень бледный. Женщина, сидевшая рядом, сразу уступила ему место. Я взял его за руку, которая была ледяной и слегка дрожала. Надавив на определённые точки, помог ему прийти в себя, немного поговорил и постарался поддержать. Один из моих детей тоже в этом году сдаёт ОГЭ по четырём предметам. Я вижу напряжение у всех, кто причастен к экзаменам: у родителей, классных руководителей, учителей, директоров и, конечно, у самих детей. Ярким показателем этого напряжения является то, что в 10 класс из класса моего сына переходит всего один-два ученика. Родители боятся ЕГЭ, его боятся и дети. При такой тенденции в образовательном секторе легко предугадать будущее высшего образования через 5-10 лет. Знания, безусловно, важны, но их не всегда определяют результаты школьных экзаменов. В нашей жизни и жизни наших детей есть и будет ещё много более серьёзных и ответственных испытаний , которые ежедневно ставят нас перед выбором оставаться Человеком и которые определяют наш ахират. Именно там нужны «высокие баллы», именно на этом стоит держать фокус.

Он должен быть здесь. Нашел старый пост в фб от 1 июня. День защиты детей У каждого сотрудника фонда есть истории, которые невозможно забыть. Истории, которые оставили глубокий след, изменили восприятие мира и заставили по-новому взглянуть на людей и на себя. У автора этих строк был случай, который произошёл в самом начале работы фонда. В офис зашли молодые мать и отец, очень скромно одетые и с таким же скромным поведением. Родители просили помочь средствами на дорогостоящую неотложную операцию ребёнку. На тот момент фонд только начинал набирать обороты, и резервных средств не было совсем. По поведению родителей было видно, что они пришли, переступив через себя, исчерпав все ресурсы и использовав все возможные варианты. Фонд для них был последней надеждой. В руках у них была кипа анализов, назначений и диагнозов, а в голосе — только надежда. После того как мы поняли, что не сможем им помочь, они просто встали, даже не попытались повторить просьбу, поблагодарили за то, что их выслушали, и так же скромно ушли, бесшумно закрыв за собой дверь, аккуратно, чтобы не хлопнуть. Без операции девочке оставалось жить не более двух месяцев. После небольшой паузы и осознания произошедшего, подумав, что должен быть какой-то выход, о котором мы ещё не знали, я выбежал за ними в коридор. Их уже не было — я не нашёл их ни в коридоре, ни во дворе. Больше мы их не видели. После этого фонд помог сотням, а может, и тысячам детей. Были операции, реабилитации, дорогостоящие лекарства и многое другое. И до сегодняшнего дня фонд продолжает помогать. Но этот случай невозможно забыть: он настолько врезался в память, что можно воспроизвести каждый миг. Делайте сегодня то, чтобы завтра не жалеть о несделанном.

Президент Кот-д'Ивуара, при всех своих возможностях, выбрал сон в долине Муздалифа среди обычных паломников. Да примет Всевышний его поклонение. Скромность — украшение богатых и бедных, особенно правителей.

Ностальгия по хаджу. Часть 2. Муздалифа как День воскрешения Самый лучший сон во время хаджа, по признанию многих и по моему мнению, — это сон в долине Муздалифа. К сожалению, сейчас, наверное, мало кто остаётся там спать, но до 2010‑х годов паломники, уставшие от поклонения, молитв, поста, дуа, зикров и поминания Всевышнего под палящим солнцем в День Арафа, под вечер спускались — кто пешком, кто на транспорте — в долину Муздалифа. Совершив объединённые вечерний и ночной намазы прямо в ихраме, они ложились спать прямо на голую землю, постелив под собой коврик для намаза. Подушкой служили тапочки и сумки с пожитками. Они мгновенно засыпали глубоким сном, несмотря на снующих мимо людей, ищущих себе место, где лечь отдохнуть, несмотря на проезжающие или стоящие рядом вечно заведённые автобусы, смог и запах дизельного топлива, шум проходящих рядом людей. Наступало время утреннего намаза. Потихоньку соседи будили друг друга, и перед тобой открывались незабываемые моменты большого хаджа. Людьми в белых одеяниях была усеяна вся долина и прилегающие к ней холмы и горы. Кто‑то ещё спал, кто‑то проснулся и пытался осознать, где он находится; другие уже вставали и шли делать омовение; а кто закончил омовение, присоединялся к джамаату на намазе. Некоторые, нагнувшись, что‑то искали под ногами — искали камни для джамарата. Вся белая долина начиналось медленно двигаться. И в этот момент представляешь перед собой Судный день, когда мёртвые просыпаются в своих саванах, и дрожь пробивает тебя от ощущения, что так же, как здесь усеяна долина, люди предстанут перед Всевышним в долине Арасат. Знания — это сенсоры, которые усиливают твои ощущения. Продолжение следует

Легкая ностальгия по Хаджу Я был на большом Хадже семь раз, каждый раз в составе Хадж‑миссии. Принимал участие во всём — от приёма документов будущих паломников до их сопровождения на месте. Через мои руки за семь лет прошло более 50 000 паспортов: я вводил данные на сайт Министерства иностранных дел КСА, клеил визы, сопровождал группы на самолётах, размещал паломников в гостиницах, готовил палатки в Минах и Арафате, возил больных в госпитали, помогал хоронить умерших на святых землях, формировал рейсы. Встречал тех, кто не был готов к Хаджу и становился тяжёлым моральным грузом для всех. Видел накачанных спортсменов, которые ломались, когда им приходилось ждать транспорт. Встречал дряхлых старушек, которые с больными ногами совершали таваф и саъй, за которыми молодые едва успевали. Встречал людей, которые отказывались от VIP‑услуг короля Саудовской Аравии, выбирая гостиницы эконом‑класса и автобусные пробки вместо джипов с кондиционерами. Видел скромных обладателей богатств и откровенно наглых бедняков, и наоборот. Я видел, как паломники становились для кого‑то лишь средством в нечестной конкуренции, и в то же время видел людей, которые плакали, целуя паспорта бабушек и дедушек, которым не удалось поехать на святые земли. Мне кажется, что из такого опыта можно написать целую книгу о человеческом благородстве, мудрости, терпении и умолчать об умышленном негативе, жажде денег, подставы. Но наш мир устроен так, что одно качество невозможно понять до конца, не подсветив его противоположность. Хадж — это место, где проявляется внутренний мир мусульманина и раскрывается потенциал на примере других. Видишь стойких людей из Азии и Африки в дешёвых ихрамах с потресканными ногами, но чьё поклонение и нрав вызывают только восхищение, от которого ком подступает к горлу. Понимаешь, что чистота нрава и человечность выше всех небоскрёбов, окружающих Харам. Напоследок один совет тем, кто совершает в этом году хадж: Лучшее дуа — осознанное: мы должны понимать, о чём просим Всевышнего. Не тратьте зря время, пытаясь зубрить или читать с книги слова, смысл которых мы не понимаем. Да примет Всевышний.

Как мы проживем день, так мы проживем жизнь Мы учимся быть детьми, учимся быть подростками, а потом — быть мужем или женой; в это время учимся занимать определённое место в обществе. Далее у нас рождаются дети, и мы учимся быть родителями детей, подростков, бабушками и дедушками. Ежедневно в течение всей нашей жизни мы делаем выбор, а значит — учимся. И это называется: мы выбираем остаться Человеком с большой буквы или стать человеком с превалирующими качествами животного. Мы учимся отказывать, потихоньку учимся ограждать себя от общества, где обсуждают людей; учимся окружать себя людьми, которые, не стесняясь, указывают на наши недостатки, и понимаем, что это не неуважение, а проявление искренней любви. Чем дольше мы живём, тем яснее проявляется необходимость учиться. Мы учимся понимать, что любой наш подлый проступок — это камень на могилу наших родителей. Это может быть данью уважения к ним за то, что они воспитали нас Людьми, или же проклятием... Мы ежедневно принимаем самые важные решения в нашей жизни, и нет среди них маловажных. Потому что как мы проживём день, так мы проживём и жизнь

Осень. Последняя жатва Я похищаю билет В поезд, идущий обратно, К точке сходящихся лет. Путь пролетит незаметно. Пыльный плацкартный вагон. Выйду в далёкое лето, На подмосковный перрон И по тропинке предутренней Босыми ножками в рай, Где за зелёными кудрями Прячется древний сарай. Там на крыльцо осторожненько, Чтобы не тявкнули псы, Вышлет мне милую Боженька Пепельнокосой красы. Скрипнет калитка немазано, Под ноги ляжет трава. — Здравствуй, моя сероглазая! Ты и взаправду жива? …И от пронзительной боли Я просыпаюсь в слезах. Поезд стоит в чистом поле, В сером пространстве — гроза. Носа почти что касаются Струи косые во мгле. Нет тебя больше, красавица, Нету на этой земле… Г. Джемаль 2006

Как обретают союзников и как их отсекают Из двух принципов — «кто не с нами, тот против нас» и «кто не против нас, тот с нами» — выигрывает тот, кто придерживается второго принципа.

7 200 тонн воды Али Абреков — наш брат из Осетии, который приехал в Дагестан в самые первые дни паводков. 27 марта началось наводнение, а уже 28 марта Али вместе с коллегой Мухаммадом был в Махачкале с гуманитарным грузом из Осетии. Он взял на себя ответственность и начал координировать мониторинг ситуации с водой на всех ключевых точках подтопления. В пик кризиса у него было 20 таких точек по всему Дагестану — от Хасавюрта до Хазара и Джалгана в южном Дагестане. Мы переключили все фонды и компании, которые хотели отправить воду в Дагестан, именно на Али. Он закрыл полный цикл: от поиска заводов, которые отпускали ее по минимальным ценам (он лично договорился с ними — почти по себестоимости), до поиска фур, погрузки, доставки, распределения. Али выстроил четкую логистику и контролировал ее до финального этапа на всех 20 точках. Сегодня, 16 апреля, Али уехал. Чуть грустно, но просим Всевышнего, чтоб Он сводил нас именно в таких местах, где есть наибольшая польза для людей.

На днях я говорил с представителями фонда «Асаруме», который занимается решением жилищных проблем нуждающихся в Казахстане. Они публиковали на сайте отчёты по административным расходам. Какой-то блогер увидел расходы на перевозку, бензин и так далее, был публично «ошарашен» и, даже не задавшись вопросом, не разделив эти суммы на количество выполненных действий, выездов и доставок, начал раздувать тему «миллионов». Потом он дошёл до заработных плат и «раздутых» цен на строительство жилья. Зеваки подхватили это, и началось цунами хейта, которое продолжалось целый год. И что в итоге? Если годом ранее они заселяли 210–220 семей, то сейчас — только 90. Они выиграли шариатские суды и государственные суды, а об их прозрачности рассказали все крупные СМИ Казахстана. Блогеры-хейтеры набрали себе аудиторию, зарабатывают на рекламе, а 120–130 семей, среди которых есть инвалиды, пожилые люди и маленькие дети, остались без жилья и ютятся где придётся. Ничего не изменилось, кроме тех, кто остался на улице, и тех, кто хайпанул на этой теме. Такова цена необдуманных обвинений, к сожалению, которая, в конечном итоге, дорого обходится для мискинов.