Через полюс??

Под Туром поезд остановился, до Парижа оставалось около часа. Стояли долго в темноте, пока машинист по громкой связи не объявил, что состав впереди с чем-то столкнулся, поэтому стоим, нас будут держать в курсе. Через некоторое время голос снова включился и сообщил, что ждать сорок минут, бригада впереди выясняет ситуацию. Потом, что скоро поедем. Потом, что поедем через час двадцать. Потом, что состав впереди столкнулся с группой животных, разбито стекло, срок ожидания неизвестен. Он сказал «трупо», и я сразу решил, что речь о коровах. В вагоне было странно тихо, я все ждал, что поднимется гул, но никто не разговаривал, ни роптал, даже не вздыхал и не переглядывался. Это было непривычно. Через два часа ожидания голос из динамика доложил, что бригада впереди не справляется, повреждения слишком серьезны. В час ночи мы тронулись обратно на юг, в обход. Глубинная Франция была чернильно черна за окном. По старой, нескоростной линии доползли к началу пятого на вокзал Монпарнас. Толпа выплеснулась на перекресток. Вдоль тротуаров протянулись гирлянды подсвеченных телефонами лиц. Пока машина ехала по бульварам, я думал о том, как стадо в темноте переходит рельсы. Роптали ли они или шли молча, не переглядываясь. Фонари стекали по окнам, и казалось, что через стекло в салон медленно влетает большая белая туша.

В субботу мы с Андерсом и Матильдой ездили в лес Фонтенбло. Тридцать миллионов лет назад на месте Фонтенбло плескалось море. Теперь на высохшем дне среди огромных валунов растут вереск, березы и сосны. Некогда королевский лес Фонтенбло — самое доступное из магических мест, известных мне здесь. Это особенно внятно на закате, когда солнце становится огромной бусиной из раскаленного муранского стекла и под перьями папоротника готовится к выезду невидимая свита госпожи Абонды. Впрочем, в любое время суток это странное место. Мы запарковали машину на обочине лесной дороги и посмотрели карту. До урочища Пески Песьей жопы было близко. Несмотря на выходные, в лесу мы были одни — по-видимому, интересная идея ехать на пленэр в период аномальной жары, каникюль, пришла в голову не всем. В небе рябили бесноватые облачка, отчего солнце не било молотком, а густо мазало. Мы медленно пересекли безводный белый пляж и углубились в каменный лабиринт. Высматривали трассы попроще, потом ползли вверх, обжигая ладони и обливаясь потом. Матильда лежала с книгой под деревом, впитывая слабую тень. Все было немного лизергиновым. Казалось, что мелкие звуки повторяются. Натягивая в очередной раз туфли — кажется, сейчас резина потечет по пальцам, я замер. Из-за дальних валунов завыл знакомый голос. «Я свободен — словно птица в небесах... — с каучуковым вибрато тянул голос. — Я свободен наяву, а не во сне!» Я посмотрел на Андерса и полез вверх. «Я с Володей...» Размывая грань между сном и явью, вдруг раздался Расторгуев. «Давай, брат, до конца!» В мареве над Песьей жопой шершавый комбатский бубнеж звучал бредово и комично. Тем более бредово, что, если вдуматься, это текст про бесконечную войну, передаваемую как палочка из поколение в поколение, без всякого удовольствия, особенно стремный своей задушевностью. Следуя лизергиновому паттерну, после Расторгуева снова запел Кипелов. Из-за валунов донесся смех. За обедом я примерно описал спутникам, что за песни мы слышали — мы, хотя я бы не удивился, если бы полуденный демон пел и смеялся лишь у меня в голове. «Да, у нас, наверное, тоже такие есть песни. И люди, которые по пьяни поют Марсельезу, особенные», — произнесла Матильда. Я тоже засмеялся, кивнул и не стал ничего уточнять. И что бы я мог здесь уточнить? В конце концов за валунами я никого не видел, да и трезвым себя давно не чувствовал.

Я теперь, помимо прочего, киносценарист — как Теннесси Уильямс, как Василий Шукшин, как Вильям Сароян. Название: «Эфир». Жанр: комедия, ужасы. Режиссер: Таня Баженова. Музыка: Евгений Горбунов. Актеры: хорошие. Дата выхода: ASAP. https://youtu.be/IgpS7bye0vQ?si=iu5GnSR9pqUe2LGR

Поскольку подписчики этого канала — своеобразный клуб людей успешных и процветающих, обратите внимание на питч нового хоррора Тани Баженовой по сценарию Эдика Лукоянова, верный способ вложиться и вписать себя навсегда в земляничные скрижали (а я к шедевру еще, есть вероятность, саунд-дизайн наворочу, чем черт не шутит).

Кабинет технических редкостей 0.9.3. — gameplay w/ extra materials Подобно миллионам других детей позднего СССР, я рос в лучах убывающего солнца советского невероятного. Это значит, в грозу я тренировался задерживать дыхание на случай, если в форточку залетит шаровая молния. Хитрил с пропорциями теплой воды, чтобы не было так мучительно обливаться по утрам по методу Порфирия Иванова, чьи представления о закаливании владели умом моей родительницы. Зачитывался статьями в «Технике — молодежи» о снежном человеке и Тунгусском метеорите. Безуспешно репетировал шаолиньскую технику бесконтактного тушения свечи. Дышал аэроионами люстры Чижевского и, конечно, пробовал пальцем иглы иппликатора Кузнецова (острые). Видел с родителем, как медленно растворяется НЛО в небе над Светлогорском. Представлял, как выглядит мумиё. Чертил карандашом в «Атласе мира» Бермудский треугольник — приблизительно, на глазок. Пишу этот список и сам удивляюсь, что его можно продолжать и продолжать. Позднесоветскую одержимость невероятным принято объяснять недоверием к официальной идеологии, «метафизическим вакуумом», вписывать в общемировой тренд на нью-эйдж. Однако, как убедительно показал Алексей Конаков, советское невероятное было вызвано к жизни не разочарованием в официальной науке, не каким-либо дефицитом, но, напротив, избытком научного оптимизма, веры в то, что сейчас кажется необъяснимым, вот-вот перейдет в статус уже изученного. Напомню, что для советского невероятного существенны две черты: его классовая природа и специфическая динамика. Эта эклектичная восприимчивость отражала умонастроения касты инженерно-технических работников, в широком смысле слова лидирующего интеллектуального класса СССР. Динамически она прошла путь от амбициозной, энтузиастической ориентации на Космос, глобальное, до частной озабоченности здоровьем и скрытыми возможностями организма — чтобы с крахом СССР перетечь в «соразмерные любому мелкому буржуа», как пишет Конаков, мистику, эзотерику, оккультуру, а также чуждые любому позитивистскому экспансионизму сюжеты газеты «Мегаполис-экспресс». Но невероятно разнообразную продукцию советских исследователей невероятного можно рассматривать и в иной, лирически-философской перспективе, как это делает Иван Спицын на материале экспозиции Музея агроэкологии и охраны окружающей среды им. В. С. Гребенникова. Само это место и его невозможные технические экспонаты, как указывает Спицын, подрывают привычное представление о музее, нововременное разделение на культуру и природу и, конечно, ставят вопрос о чуде. Увидеть воочию этот замечательный музей достаточно сложно, поскольку он располагается в поселке Краснообск, неподалеку от Новосибирска, на территории Сибирского отделения ВАСХНИЛ, и существует весьма хрупко, лишь благодаря труду энтузиастов. К нашей удаче исследователи lmnt.space провели фотометрию музей и перенесли его в виртуальную среду (можно скачать версии для PC и Mac). В рамках геймификации пространство было озвучено. Основную экспозицию взяли на себя Dogs Change и «Укус собаки». Мне досталась крохотная сеть мемориальных комнат, посвященных жизни и творчеству супругов Кирлиан, изобретателей метода «газоразрядной фотографии», позволяющей фиксировать «функциональное состояние» объектов и организмов (конечно, в детстве я видел эти странные снимки ветвистых корон вокруг вещей, той самой ауры). В этом видео можно послушать и посмотреть, что получилось. Продублирую свой комментарий к озвучке: «В свете задачи, стоявшей передо мной, решение обратиться к нарративным (и не только) историческим источникам казалось естественным, и я не стал от него уклоняться. Так, в работе с сюжетами, связанными с супругами Кирлиан, мной была использована аудиозапись из киножурнала „Хочу всё знать“, № 47 за 1966 год (Центрнаучфильм), где рассматривается „поведение растений в поле высокой частоты“. Памятуя, что Семён Давидович Кирлиан с раннего возраста был вынужден работать настройщиком фортепиано (хотя мечтал заниматься электромеханикой), я также взял записи шлягеров и этюдов начала XX века, которые он, возможно, мог наигрывать, размышляя о коммутации цепей и направлении потоков энергии. Кроме того, я использовал ИИ-озвучку переписки Кирлианов с товарищем Алексеем Еремеевичем Криворотовым — советским медиумом, телепатом и целителем — относительно его лечебных методик. Экспозиция затрагивает широкое явление „советского невероятного“, поэтому я также счёл уместным задействовать фрагмент лекции автора этого термина — замечательного писателя и не менее выдающегося исследователя Алексея Конакова. В звуковые ландшафты вплетены аффирмации позднесоветской целительницы и царицы ассирийского народа Джуны, кусочки из интервью телекинезистки Нинель Кулагиной о её тяжёлой юности и, кроме того, обсуждение паранормальных способностей Нинель Сергеевны советскими научными работниками. Наконец, я использовал редкие „технические“ записи из архивов лаборатории радиоэлектронных методов исследования биологических объектов Эдуарда Эммануиловича Годика и материалы ростовского филиала ЦУЛиП, однако это, скорее, детали».

Мир есть лишь бессмысленный вопль и судорога атомарных структур, но порой Нетварный Свет падает на дно юдоли скорби, высвечивая удивительные узоры, следуя которым можно взойти в Обитель Отца. Приведу пример. Давеча в разговоре с фратером Винкой М. всплыли Ithdabquth Qliphoth: дескать, на свежайшем альбоме этой «группы», которая и раньше отличалась своеобразностью, произошла окончательная «кислотная революция», порушившая «все рамки». Где послушать альбом и, в частности, перепевку шлягера «Бесами мучим», я навскидку не нашел. Однако, лениво перелистывая на Discogs проекты преподобного «вот я, прах и пепел, глаголю» Алаштора (известного в узких кругах не только мемом «Ваше предположение о Пизде недалеко от истины», но и виртуозной игрой на балалайке), я наткнулся на инициативу под названием MH LMTH, оттуда перескочил на лейбл Totenwerk, который, как выяснилось, издавал замечательный, повышенного уровня ебанутости блэк-эмбиент Breath of Chaos. В описании этого же лейбла значилось имя Martin Kränzel. Тот оказался интересным персонажем, рядом с его именем стоит ссылка на Fanaticism. Про Fanaticism я узнал лет десять назад, когда копался в рекомендациях «что послушать» в исполнении Франческо Баудации (Violet Poison, Bakunin Commando), он там упомянул проект Cicciolina Holocaust, который оперировал в начале 1980-х во Флоренции. Эта затея двух албанских эмигрантов звучала местами натурально как продукция лейбла Northern Electronics на момент, когда создателя лейбла еще в планах не было, так вот, Чичолинин холокост издал в начале 2010-х бельгийский лейбл Forced Nostalgia, и на его бэндкампе была ссылка на Fanaticism. Меня сразу зацепило оформление (см. картинки), тематика, анонимность, треки по 30 минут и общий посыл «новой сакральной музыки». Никаких концов о том, чье это и что это (лейбл или проект?), найти было невозможно, кроме того, что оно якобы базируется в Австралии. И вот Discogs произвел атрибуцию! Но это еще не все. Мартин Крэнцель оказался изначально гамбургским диджеем (и, вероятно, где-то там и познакомился с основателем «Принудительной ностальгии»), а также сооснователем лейбла Cross Fade Enter Tainment (см., например, Somatic Responses). В организации CFET также участвовал Кристоф де Бабалон — персонаж немного из параллельной, на первый взгляд, культуры, чей знаковый для конвергенции индустриальной тьмы и джангла альбом If You're Into It, I'm Out Of It выходил в 1997 году у Алека Эмпайра. Tout ce tient. Восхищенный столь тугим стягиванием контекстов, я тут же ознакомился в веб-архивах с интервью Крэнцеля зину Plaguehaus, состоявшемся в 2017 году. Господин К. оказался очень приятным человеком, а из его ответа на вопрос, какую музыку он слушает, я сразу выцепил пару имен, которые на беглую поверку оказались образцовой никому не нужной обскурной тягомотиной (e.g. “I also hail the genius of Wold and am an admirer of Malachi Michael’s work in all its manifestations (Emit, Hammemit, Deverills Nexion). In terms of raw ritual ambient musick, nothing will ever come close to J Dread’s project Kaniba, although sadly this chapter is now closed”). Ощутив прилив восторга, я немедленно выставил лицо в беззвездную душную ночь и восславил Господа нашего за красоту некрасивого и порядок беспорядочного.