Дарья Игоревна | ПСИХОЛОГ

Одна из особенностей функционирования психосоматических пациентов связана с недостаточностью их предсознания, репрезентативной недостаточностью. Вот отрывок из статьи Марти: Природная недостаточность репрезентаций находит свои корни в самом начале развития субъекта. Она проистекает: А - Либо из врожденной или случайной недостаточности сенсо-моторных функций ребенка, функций, представляющих собой перцептивные основы репрезентаций. Например, из-за наличия проблем со зрением, слухом или с двигательным аппаратом. Б - Либо из функциональной недостаточности матери того же порядка, что и предыдущие. Можно понять, что мать, более или менее глухая, или слепая, например, не в состоянии обеспечить достаточное общение со своим младенцем или со своим маленьким ребенком. В - Либо из недостаточности или из дисгармонии аффективной поддержки ребенка своей матерью, и это куда более частый случай. Здесь мы находим множество проблем, которые ставят и соматически больные матери, и матери, страдающие депрессией, и сильно возбуждённые, авторитарные или безразличные, а также проблемы, возникающие в многодетных семьях, в которых мать не справляется полностью со своей сложной функцией."

Когда человеку трудно переживать чувство долга, благодарности или зависимости от другого, он может начать обесценивать то, что получил, или самого человека, от которого получил. Логика примерно такая: «Если ты действительно сделал для меня что-то важное, значит, я в какой-то мере от тебя завишу, нуждаюсь в тебе или должен тебе ответить взаимностью». Для некоторых людей это переживается как потеря автономии или как унизительная позиция «снизу». Тогда психика снижает значимость полученного: «Ничего особенного он не сделал», «я и сам бы справился», «вообще-то он мне гораздо больше должен», «это была его обязанность». После такого обесценивания внутренний долг как будто исчезает. Особенно выражено это бывает у людей, для которых зависимость связана со стыдом или нарциссической уязвимостью. Благодарность ведь предполагает признание: «Ты дал мне что-то, чего у меня в этот момент не было». Если такое признание переносится тяжело, проще превратить дающего из ценного человека в незначительного или даже плохого. Поэтому иногда парадоксально происходит так: чем больше вы сделали для человека, тем холоднее или критичнее он становится. Не обязательно потому, что ваше действие было ему безразлично; иногда наоборот — оно оказалось слишком значимым, и именно эту значимость ему трудно выдержать. #благодарность

В обыденном представлении материнство почти неизбежно совпадает с фактом рождения ребёнка. Роды становятся тем событием, после которого женщина признаётся матерью — биологически, юридически и социально. Однако психоаналитическая перспектива заставляет различать рождение ребёнка и рождение матери. Материнство не является непосредственным следствием беременности или родов. Оно представляет собой психический процесс, внутри которого женщина постепенно становится матерью именно этого ребёнка. Такое различение не противопоставляет тело и психику. Напротив, оно подчёркивает, что рождение ребёнка открывает период глубокой взаимной психической трансформации. Изменяется не только младенец; изменяется и сама женщина. Именно в этом смысле сохраняет свою эвристическую силу знаменитое положение Винникотта о том, что «такой вещи, как младенец, не существует». Младенец существует лишь внутри отношений с тем, кто обеспечивает непрерывность его существования. Поэтому, если показать младенца, неизбежно будет показан и тот, кто о нём заботится. Однако это положение имеет следствие, которое значительно реже становится предметом специального анализа. Если младенец не существует вне отношений с матерью, то и мать не возникает как завершённая психическая реальность в момент рождения ребёнка. Она также складывается внутри отношений. Материнство представляет собой не состояние, а процесс, в ходе которого женщина постепенно открывает ребёнка как отдельного субъекта, учится различать его состояния, выдерживать его абсолютную зависимость, отвечать на неё и одновременно изменяться под воздействием этой встречи. Оно рождается не в момент родов, а в длительности совместной жизни. Из статьи «Трагедия Иокасты»

Нет хороших или Плохих людей, есть есть более или менее несчастные и счастливые Обнаруживается такая тенденция — обесценивать людей, которые помогают другим. Тут же им приклеивается вина, из-за которой они совершают добрые деяния Если человек делает добрые дела из-за вины, он не перестаёт быть добрым человеком, ведь вина могла бы толкнуть его и на другие, вовсе не добрые поступки

Иногда кажется, что вся жизнь сводится к одному-единственному действию — сообщить миру, кто ты. Не профессией. Не семейным положением. Не количеством прочитанных книг. А тем, как ты живёшь. И однажды наступает момент, который кажется ещё более важным. Когда приходится сказать: «То, что я когда-то заявила о себе, больше не имеет силы». Кажется, в этом и заключается свобода — иметь право пересмотреть собственную личность. Отозвать прежнее заявление о себе и сделать новое. Наверное, взросление — это не поиск себя. Это смелость время от времени заново отвечать на вопрос: «Кто я теперь?»

Невозможно мечтать, думать и фантазировать о том, что находится рядом. Мать, которая всё время присутствует, тормозит развитие мышления своего ребенка. Младенец может развивать свой психический аппарат, мышление, лишь в условиях фрустрации (но ф-ция должна быть переносимой, иначе она может превратиться в травму). Толерантность к фрустрациям у каждого младенца своя. "Достаточно хорошая мать" интуитивно чувствует сколько она может отсутствовать, не травмируя своего ребенка. "Объект рождается в ненависти" — в отсутствии матери. Выдерживать ф-цию помогает первичный мазохизм, -- мазохизм, находящийся на стороне жизни. Галлюцинаторное удовлетворение желания является предтечей мышления, согласно Фройду. Если первичного, "доброкачественного" мазохизма не хватает в достаточной мере, -- мазохизм, благодаря которому младенец мог ждать, терпеть, -- тогда позже у взрослого появляется вторичный, "злокачественный" мазохизм. Для того, чтобы развился такой "нормальный" первичный мазохизм ребенку необходим опыт удовлетворения потребностей. Именно этот опыт -- уже испытанные им радость, удовольствие у материнской груди он и сможет при фрустрации галлюцинировать и это поможет ему терпеливо ждать, пока мама придет. Более того, он не просто будет терпеливо ждать, -- само ожидание будет инвестироваться им.

Я хотел бы заботиться о тебе — не желая тебя изменить. Любить тебя — оставляя тебя на свободе. Принимать тебя всерьез — ни к чему не принуждая. Приходить к тебе — не навязывая себя. Что-то дарить тебе — не ожидая ничего в ответ. Уметь прощаться с тобой — не боясь потерять тебя навсегда. Говорить с тобой о моих чувствах — не возлагая на тебя ответственность за них. Делиться с тобой знаниями — не поучая тебя. Радоваться тебе такому — каков ты есть. Если и ты с такими же чувствами шагнешь мне навстречу — мы сможем обогатить друг друга. — Халиль Джебран

Зрелость в отношениях заключается и в признании того , что у тебя нет того, что есть у партнера. И у партнера нет того, что есть у тебя. Вместе вы взаимодополняте друг друга.

Заболевания могут быть одними и теми же у разных людей, но функционирование их может кардинально отличаться. Существует ментальная дезорганизация, которая открывает двери к соматизации. У каждого - своя соматизация, своя соматическая слабость, своя соматическая уязвимость. В таких случаях нет прямой символической связи между болезнью и соматизацией, как у истерического пациента. Существует не только психика, существует также органическая логика. Психосоматика - это означает такой подход, при котором держат в уме, что речь идет об ансамбле психического и органического. Существуют физиологические факторы, такие, как напр., иммунитет, которые, судя по всему, тоже связаны с психикой. Все время речь идет о взаимодействии, мы не можем говорить либо о психике, либо о физиологии. Это всегда взаимодействие и того, и другого. Что нас интересует - это безусловно пси аспект, но это не мешает тому, что пациент может/должен получать мед.помощь. Парижская школа психосоматики во многом была сформирована как реакция несогласия с тезисами Чикагской школы психосоматики. Чикагская школа заявляла, что если кто-то страдает астмой, напр., то у него то-то и то-то, если кто-то страдает другой болезнью, значит у него вот такое функционирование. Они проводили прямую связь между ментальным функционированием и патологией. Парижская школа психосоматики этой точке зрения противостоит. В Парижской школе психосоматики мы не говорим о том, что пациент является психосоматическим, мы говорим, что психосоматическим является, скорее, способ понимания психосоматической экономики индивида. Ж.-К. Эльбез. Из сегодняшнего семинара в Клубе французского психоанализа. #ЖанКлодЭльбез Клод Смаджа: Не существует психосоматической структуры. Все индивиды независимо от их психического функционирования могут дезорганизоваться под влиянием травматических ситуаций и развить соматические заболевания. Соматическое решение не является специфичным только для одного типа психического функционирования. Это последствие ментальной дезорганизации, которая может произойти с каждым под влиянием травмирующих факторов, когда возбуждение из-за травмы превышает способности психики индивида к проработке и ментализации этих событий. Диана Табакоф: Не существует ни пациента, ни болезни, психосоматических. Сам подход является психосоматическим, подход конкретного психоаналитика, который получил соответствующее образование. Это его способность осуществить прочтение, анализ определённой ситуации.

если вы спросите у аналитика, что такое любовь, он, скорее всего, ответит, что это способность находить и инвестировать другие объекты. в психоаналитической логике любовь — это не только чувство и не только переживание близости. это результат сложной психической работы. ведь мы по сути должны выходить за пределы нарциссического, признавать отдельность другого, выдерживать фрустрацию и при этом сохранять связь. это непростая работа, но именно она дает человеку ощущение живости и наполненности. возможность направлять либидинальную энергию на реальные объекты — партнера, детей, дело, мир — делает существование осмысленным и ценным. по сути, аналитик ежедневно сталкивается с этим процессом в кабинете: поддерживает пространство, в котором пациент может заново учиться инвестировать, связывать, переносить утраты и разочарования, не разрушая себя и другого. со своей профессиональной позиции я по-прежнему считаю, что, проходя кризисы и внутренние конфликты, человек в итоге приходит к одному — к любви. к любви как к способности вкладываться и признавать ценность другого. к любви к партнеру, к детям, к своему делу и к миру. я хочу пожелать вам любви во всем, что вы делаете. 🤍 🐚 психоаналитическое обозрение

Поль Дени: Когда человек чувствует себя оскорбленным, когда ему наносится нарциссическая рана, он ищет возможность, чтобы восстановить целостность своего нарциссизма. Он хочет взять под контроль травмирующую ситуацию, он хочет взять власть в свои руки, ощущать себя тем, кто контролирует ситуацию, а не тем, кто ощущает себя униженным и оскорбленным. Как можно восстановить нарциссизм? Надо завоевать новый объект, обладать новым объектом, то есть обладать властью в отношении объекта. Как подобные процессы проявляются в обыденной жизни. Например, на работе человеку наносится нарциссическая рана, но вечером он возвращается домой. Там есть объект любви, который возвращает ему ощущение своей значимости. Если же подобного восстанавливающего нарциссизм, репарирующего нарциссические раны объекта нет, это может вызвать желание стереть все происходящее, то есть те ситуации, те чувства, которые были вызваны той ситуацией. Вспомним Аякса, который ощущал себя оскорбленным и чтобы восстановить свой нарциссизм собирался убить всех тех греков, которые нанесли ему оскорбление. Но проблема возникает и тогда, когда потеря, становящаяся причиной появления нарциссической раны, идет изнутри, то ест причина не внешняя, а внутренняя. Представьте себе, что человек, который причинил страдания исчезает, его нет. Этот потерянный объект интроецируется, становится частью Я, помещается внутрь и по отношению к нему, то есть по отношению к своему собственному Я, субъект испытывает гнев. Агрессия, направленная на объект, превращается в агрессию, направленную на себя самого. Очень важно с пациентами, которые совершили попытку суицида постараться им показать, на какого на самом деле была направлена агрессия, от какого они на самом деле хотели избавиться, кого они хотели на самом деле убить, убивая себя, кого они хотели затронуть своей смертью. Бывает и так, что агрессия, направленная на себя, представляет собой защиту Другого от своей агрессии. Мы можем предположить, что возможно Ван Гог, убивая себя, хотел на самом деле убить маленького Винсента (своего племянника), который только что родился. Убить себя – значит не убить Другого…

Одна из наиболее разрушительных идей, навязанных нарциссичечкими идеалами современности — идея о том, что подлинное благополучение = абсолютная независимость. Человек успешный, а значит, счастливый — человек независимый, гласит современное кредо. Поп-культура создала некий культ индивида, для которого главной ценностью является успех. В рамках этого мировоззрения семейные узы стали скорее балластом, который мешает принимать «эффективные решения». Индивидуализм во всей полноте красок сделал другого в отношениях полностью заменяемым. «Незаменимых людей нет», твердят во всеуслышание некоторые «целители» душ. Такой взгляд на мир по своей природе нарциссичен. Ведь когда другой нужен исключительно для того, чтобы отражать грандиозность, дополнять образ, защищать от собственной незначительности, будто бы не так важно, кем этот другой является, что заставляет его сердце биться чаще, что его радует, а что огорчает. В такой парадигме другой — не отдельная вселенная, а функция. Но это ли счастье? Всё-таки, человеку нужен человек. Ведь человеческая психика формируется не в вакууме, а в отношениях с другим. Мы становимся субъектами собственной жизни благодаря другим: сначала — благодаря матери, благодаря тому, что она видит в нас субъектов; затем, в дружеских отношениях, любви, разочаровании, утрате, снова любви, если угодно. Независимость сама по себе не является признаком зрелости, а скорее нарциссической защитой, плотиной против напора влечений. Зрелость — способность вступать в отношения, любить, трансформироваться, не растворяясь в другом, не рискуя «потерять землю из под ног», не подвергаясь страху деперсонализации. Возможно, счастье начинается там, где заканчивается фантазия о полной независимости. Там, где мы перестаём искать подтверждение собственной исключительности и обретаем способность по-настоящему встречаться с другим человеком — с целой вселенной его души.

Единственно, кого мы не выбираем в своей жизни – это своих родителей. Но! Мы выбираем своих аналитиков! (И это, действительно, так. И тот аналитик, который сейчас рядом – как знак того, где человек находится в своем развитии. Аналитиков можно и нужно выбирать, они все разные. И выбор – это наше дело. Доверяйте в этом себе!)

«Одни ищут женщин для того, чтобы насладиться ими, а затем свободно думать о чём-нибудь другом. Поэтому они склонны желать их поменять. Другие относятся к женщине как к туфлям: удобно, когда они всё те же. Но немногие, бесконечно немногие, желают в женщине живое существо, всегда полное открытий и очарования, маленький мир, который, даже будучи столь близким, сколь это возможно, всё же сохраняет бесконечность тайны и сокровенности. Именно они становятся подлинными любовниками. Но они чрезвычайно редки…» — Поль Валери (из доклада П. Дени о нарциссизме) В понедельник, 8 июня, мэтр французского психоанализа Поль Дени прочтет лекцию о нарциссизме в Клубе французского психоанализа.

Почему люди, которые выглядят так, будто не нуждаются в любви, кажутся особо притягательными? Французский психоанализ давно обратил внимание на этот парадокс. Нередко особенно сильное влечение вызывают те, кто производит впечатление самодостаточных, независимых и недоступных. Такие люди не демонстрируют потребности в другом, не стремятся понравиться, не ищут подтверждения своей ценности в любви. Именно это и становится источником их привлекательности. Фройд полагал, что особое очарование такими людьми связано с их нарциссической самодостаточностью, независимостью и недоступностью. Особенно привлекательны такие люди для тех, кто отказался от значительной части своего нарциссизма и находится в поисках объекта. Точно так же, пишет Фройд, привлекают и самобытные, не заботащиеся о другом животные, такие как кошки. В любовных отношениях эта логика часто приводит к противоречию. Чем более самодостаточным кажется объект любви, тем сильнее может быть желание завоевать его любовь. Но именно здесь возникает риск разочарования. Тот, кто прежде всего нуждается в том, чтобы быть любимым, не всегда способен отвечать на любовь взаимностью. Поэтому в таких отношениях часто появляются сомнения, тревога и неудовлетворённость. Влюблённый стремится получить подтверждение чувств, тогда как объект его любви остаётся загадочным и недоступным.

Любовные отношения могут строиться по-разному. Когда в их основе лежит преимущественно нарциссическое измерение, удовольствие приносит не человек, а само соблазнение, завоевание, ощущение собственной привлекательности и значимости в глазах другого. Важно быть выбранным, признанным, желанным. Партнёр в таком случае становится не более чем подтверждением собственной ценности — благодаря своей красоте, статусу или другим качествам, которые делают отношения престижными и комплементарными для самооценки. Однако в таких отношениях другой во многом оказывается заменимым. Ведь он необходим лишь в той мере, в которой способствует отражает грандиозность. Его утрата может быть болезненной, но не затрагивает глубинных основ личности. Когда же в основе отношений лежит любовь, а другой рассматривается в полной мере своей инаковости, он перестает быть заменимым. В этом случае другой является не просто подходящим или полезным партнёром, а человеком, с которым возникает особая внутренняя связь. Такой объект любви вплетается в психическую жизнь субъекта и отвечает уникальной конфигурации его внутреннего мира. Поэтому утрата подобного объекта переживается иначе. Она затрагивает не только отношения, но и само Я. Ведь в таких отношениях оказывается построено нечто важное для внутренней организации личности. Сохранение этой связи имеет глубокую нарциссическую ценность, но речь здесь уже не о тщеславии и не о подтверждении собственной привлекательности. Речь идёт о сохранении того, что стало частью самого себя.

Любви к самому себе недостаточно ни для определения нарциссизма, ни для понимания его организации; ненависть к самому себе также представляет собой одну из форм нарциссизма. — Поль Дени, французский психоаналитик В понедельник, 8 июня, мэтр французского психоанализа Поль Дени прочтет лекцию о нарциссизме в Клубе французского психоанализа.

«Любить самого себя — это начало страсти, которая длится всю жизнь», — писал Оскар Уайльд. Любовь к самому себе, во всяком случае, является необходимостью, и горе тому, кто не любит самого себя. Все мы — Нарциссы, хотя далеко не все погружаемся в бездну собственного образа, отражённого зеркалом вод. Подлинный Нарцисс берёт, но не принимает и не даёт. Давать и принимать предполагают отношения обмена с другими. — Поль Дени, французский психоаналитик

Психоанализ — один из лучших инструментов для того, чтобы почувствовать себя глубинно понятым, признанным. В то же время, — что у нас есть право на изменения, эксперименты. И право на то, чтобы рядом был кто-то, кто будет нас сопровождать на этом пути и не испугается. Кто-то, с кем мы можем не сойтись во мнениях, но кто-то, кого мы не потеряем. И я считаю, что в нашей повседневной жизни этого нет. — Лука Николи в рамках дискуссии с читателями, Москва

В психоанализе нет готовых ответов, в психоанализе есть вопросы, которыми мы задаемся — вопросы, размышляя о которых, можно приблизиться к некой своей истине, ко внутренней правде.