Amore e libri 🖤 Лютик, *дальше вырезано цензурой*

Все адекватные сроки улетели вдаль по заветам Егорушки, да и винтовки под рукой нет, но, несмотря на эти прискорбные обстоятельства, балаган имени черта Нади и вашей меня продолжается. На излете лета, в вечер последнего воскресенья августа в книжном клубе «Надежда и Любовь» будем обсуждать апокалипсис по Сергею Медведеву и его роман Второй. Встречаемся 30 августа, как обычно в 17:00 все в том же пабе Black Harp. Напоминаю, что вход не будет стоить вам ничего, но все же если вы соберётесь прийти, пожалуйста, напишите в сообщения канала, или лично, чтоб мы могли всех посчитать и организовать.

Как-то мой друг спросил, почему мы все так помешались на древних греках? Я сделала большие глаза, жаль, что не обрамленные меандровым узором, и сказала что-то о том, что в них уже есть все. В принципе, ответ за все это время почти не изменился, но, наверное, сейчас я бы его чуть переформулировала – у них можно прочитать обо всем. Ну, пожалуй, кроме справедливости, но у кого она вообще есть. И из этого следуют ровно две вещи, совершенно очевидные: Во-первых, читайте древних греков, они крутые. А, во-вторых, трактовать их можно как вам на душу, или что там у вас, положит Гермес Трисмегист (то есть примерно любым способом). И вот что я еще поняла – каждый новый перевод открывает еще какие-то грани восхищения тем, что ребята, жившие почти две с половиной тысячи лет назад чувствовали, как мы, думали во многом как мы, задавались теми же вопросами, что и мы. Очевидно это стало, разумеется, с нового перевода Одиссеи, очень хочется верить, что вышедшего не из-за сами знаете чего, а вопреки. Но, наверное, еще больше поразили меня не так давно изданные пять трагедий Еврипида в переводе Адриана Пиотровского. То, как по-иному звучит знакомый сюжет Вакханок, поражает. Пиотровский использует значительно менее привычную нам форму, создавая порой такие искристые строчки в стасимах (это то, что поет хор), что тянет самой одеться в шкуру молодого оленя и вторить, а порой говоря таким современным языком, что и Пенфей и Агава и даже бог мой, жестокий к гордецам Дионис Бромий стоят перед нами во плоти, доказывая что царю надобно одеться в женское платье. Отдельно меня все еще, по какой-то причине, поражает его Страшусь в лицо тирану говорить слова Свободные. Скажу открыто все-таки. каким-то неведомым образом сошедшиеся в моей голове с одной из строчек ИБ, но сейчас не о нем. Все мы знаем перевод Анненского, подкорректированный и снабженный всяческими уточнениями, ремарками и прочим. Но перевод Пиотровского не такой, он даже не говорит – товарищи, вот тут кусок утерян, и античная трагедия встает перед нами во всей своей потрясающей, восхитительной и точеной наготе. История об обезумевших женщинах, о каре, о людской молве и предрассудках, о тиране и гордыне, а еще немного о семьях, клевете и навете. И, конечно, о том, что у бога моего по щеке вьется нежный локон. Ах, да, он ещё и рыжий. Вообще, конечно, Еврипид потрясающ тем, как много он говорит о женщинах, но, если Вакханок и трагедии Агавы вам недостаточно, то, как мы помним, переосмыслениям нет конца, так что сходите и почитайте Олю, она расскажет что может случиться, если одна великая женщина, решит дать голос одной легендарной женщине, как это сделала Маргарет Этвуд в своей Пенелопиаде. Кстати, сама Этвуд как-то написала, что ею в работе руководит психопомп и пиздабол Гермес.

И, специально для Люсеньки, и тех, кто тут недавно и как-то странно прореагировал на последнюю новость Во-первых, спасибо большое, это очень приятно❤️ Во-вторых, как сказал один красивый мальчик: мне гробов для побежденных нужно четыре, в смысле опубликовано семнадцать работ, три в процессе, работа идёт ещё над четырьмя или пятью В-третьих, неизвестным мне образом, в мои статьи дважды (и оба раза без меня!) просочились сердечки, по воле одной прекрасной ведьмы - реальное, из крови, а по воле одного индийского юноши - виртуальное Ну и для вновь прибывших моя любимая шутка: Любушка: Хочу писать! Вселенная: Ок. Любушка: И познакомиться с Сорокиным! Вселенная: Ок. Любушка: *Пишет научные статьи на английском под руководством профессора Павла Сорокина*. Ну и ещё две приятные новости: ваша прекраснокудрявая уже две недели как официально заведует лабораторией и (это не связанно, если что) по базам цитирования индекс Хирша (то есть степень крутизны и влиятельности) у прекраснокудрявой заведующей больше, чем у одной там старшей преподавательницы кафедры стилистики русского языка

Мне бы, конечно, хотелось ещё как-нибудь пнуть одно богомерзкие издательство, но сегодня мою статью отправили вот в такой выпуск журнала. Научного. Серьезного. Рецензируемого.

Люди и человеки, тут такое дело, я ждала этого. Если вдруг кто не знает, у меня есть ещё более нерегулярное и многословное развлечение - писание всяческих историй о богах, их потомках и любимой мантре царей Ойкумены (короче, я пересказываю греческие мифы во всем буйном цвету их версий и перверсий). Сегодня я, наконец, решила что история одной из двух величайших ткачих всея Греции должна быть рассказана. Она начинается вот отсюда и дальше вниз (а я говорила что многословна). Короче, в чем дело. Я ждала пока в предзаказ выйдет одна отличная, прекрасная, восхитительная книжка о том же самом. Но все пошло немного не по плану. В истории есть две явные отсылки: одна к настолько классическому писателю, что не уверена, что этот термин к нему применим, а одна к очень современному и русскому автору. Так вот. Вдруг вам надо. Тот, кто первый найдет и назовет классика получит сборник его трудов, а кто первый обнаружит современного работника пера - получит, как только ее вышлют из предзаказа, восхитительную книжку Любови Сумм "Лира. Лук. Веретено" о том, как действительно можно понимать античность. Ну а жду ответов тут🖤

"...безупречными казались мне только книги, завершающиеся смертью героя." Доменико Дара, Мальинверно Когда-то очень давно, когда мне очень хотелось быть умной (да-да, вот такая была дура), один ученый сказал что-то в духе: "Если причин больше, чем одна, то причин, на самом деле нет". И, довольно долго я была уверена, что он совершенно, абсолютно, безоговорочно (насколько в этом мире может быть что-то совершенное, абсолютное и безоговорочное) прав. А потом случилась Ловушка для сверчков. Я ждала ее года три, кажется, потому что, во-первых, я уверена что Медведев писатель романов больше, чем писатель рассказов (хотя, видят боги, и они чудные), во-вторых, Заххок был просто невероятным, и, ласт бат нот лист, ну это была максимально Сорокинская аннотация о театре маленьких людей, запертых на даче генерала. Ну и что бы вы думали? Владимир Николаевич умудрился, во-первых, написать большой потрясающий роман, всыпав в него парочку штук с, давайте назовем это дыханием, рассказа. Во-вторых, он опять написал полифоничый роман, но я даже не знаю как это описать, он как будто бы играет в полифонию, обозначая ее так же, как прорисованные уголки губ маски обозначают великую драму. В-третьих, и тут я не могу перестать рвать волосы на голове, с совершенно Сорокинским сюжетом Владимир Николаевич обошелся совершенно по-интеллигентски, так, будто бы всяческие пост, мета и прочие измы могут спокойно пастись на лугу, а он нам все сейчас спокойно расскажет, пока эти там скачут. Так вот. Все пять с лишним сотен страниц я была абсолютно уверена, что это роман о чувстве собственного достоинства, о природе насилия и власти, о дискриминации, о границах и что он (и роман, и Владимир Николаевич) несколько продолжает развивать вопросы Заххока и обыденности зла. Помните, да, если причин больше, чем одна… А потом этот коварный Владимир Николаевич взял, и сделал финт ушами, влетел с двух ног в вопросы пост и мета измов. То есть поймите меня правильно, до эпилога мы читаем прекрасный роман ровно о том, что написано выше. А потом в совершенно Сорокинской манере (но, опять же, намного более интеллигентской) нас щелкают по носу и рвут занавески, играющие роль и четвертой стены и непрерывной ткани времени. Работает это роскошество и триумф пост и мета от того, что мы перед этим читали пятьсот с лишним страниц прекрасного, довольно привычно для нас выстроенного романа. Важного. Порой безумно трогательного, порой невероятно страшного, но нигде не халтурящего и не пропустившего в себя ни единого лишнего слова. И вот эта небольшая, по объему, ну, пусть выходка, заставляет нас задуматься о времени, справедливости и возмездии (согласитесь, темы сопоставимы с озвученными выше). И вот я думаю – а если причин больше, чем одна?

В небе ажурный крот В не-бе перьевой бык В не - Бе летит барашкек, полностью без головы Все таки родиться на Волге это на всю жизнь, да?

А мы объявляем следующий круг балагана под названием "а давайте уже о книжке поговорим!". В это раз произволом черта Нади мы попробуем поговорить о восхитительной Фернанде Мельчор, ее сокрушительном Времени ураганов и будоражащем порно-хорроре без хеппи энда Райское место. Сама Надя называет такие романы - романами на пару кружек пива, в каждой из книжек меньше двухста страниц, но, поверьте, каждая стоит десятка. А у меня есть прекрасная байка о том, как мы Мельчор в подборку запихивали и что из этого вышло. Ждём вас в пабе Black Harp в воскресенье, 26 июля, в 17:00. В силу некоторых ограничений места и текстов, вход не будет стоить вам ничего, но все же нужна регистрация, так что если вы соберётесь прийти, пожалуйста, напишите в сообщения канала, или лично, чтоб мы могли у всех проверить паспорт и всех поймать по дороге в хитро спрятанный паб.

Читая И.Н. Сухих Игорю … замене анализа, разлагающая сложное … на составные элементы будь то война, мир, злоумыслия против собак, и вследствие этого теряющего в процессе разложения целого на элементы подлежащие объяснению свойства, как то: страх, ужас, отчаяние, желание обругать рязанского хуеплета, присущие целому как целому, см. выше – рыба, камыш, труп рыбака, кормящий то и другое, анализом, расчленяющим сложное целое на далее неразложимые единицы* палачи при дворе Лисаветы П., приборы для бургеров, хохлома в Питере и Москве, можно ли по воде… вид неизбежной формы венка сонетов: в банки не лезет запах лижущей нервы пены. nomen est omen, факт самой возможности бытия. метаяз семиотики беспомощен, как змея, призванная унизить легата, на заднике папского алтаря. как расчлененные дольники, как разобранный препарат. Кажется, это эссе, ergo, dubia est. *Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. Т. 1. М., 1982. С. 174. #Лютик_поэт

В последнее время на плаву меня держит, во многом, Плавание Тевсьера Романа Шмаракова. Вообще, романы Романа Львовича, я таки позволю себе этот каламбур, сопоставимый с ударом, раскраивающим голову до самых зубов, это такой специальный отдельный жанр, когда все это ты, кажется, читал у Светония, но тут почему-то смешно. Если честно, я готова отдать призрака собственной чести, потому как от нее остался только призрак, а ничем, кроме чести купить того, чего мне хочется попросту нельзя, потому как хочу я, ни много ни мало, книжный клуб с обсуждением, да не важно даже, Плаванья Тевсьера, Книги Скворцов, Каллиопы, Автопортрета, я список кораблей прочел до середины (точнее не все изданное еще прочла), с каким-нибудь нормальным историком античности, культуры или еще чего-нибудь такого-эдакого, чем занимаются нормальные филологи, а не авторки научпопа о. Оттого что я правда хочу знать сколь мала крупица найденного и вычитанного. Ладно, давайте именно о Плавании. Как заботливо подскажут вам всяческие аннотации, в этот раз Шмараков добрался до Романа о Трое, которому что-то около восьмиста пятидесяти лет. Тевсьер, брат Аякса, привозит домой хладное тело брата и, скотина эдакая, не признает, что Боромир бы на его месте сделал все лучше, за что, предсказуемо отправляется в изгнание. Наш герой приплывает на довольно специфический остров где встречает множество прекрасных и милых людей, кои весело, чудесно, вдохновенно и возвышенно воюют, куда-то скачут, охотятся на триллириев, травят байки, отсылают к истории, и виртуозно закручиваются сами в себя. Так вот. Во-первых, меня поражает то, насколько смешным и, от того, не менее стилистически точным, может быть текст, основанный на переосмыслении такой вот специфической книжки. Во-вторых, когда-нибудь я пойму в награду за что нам это все дано (пока моя версия – за некоторых современных писательниц, ранневесеннюю снегокашу и то безобразие, что творится сейчас в формуле 1). В-третьих, меня поражает тот универсум, в котором живут слова и сюжеты, ну и, так уж получилось, на кой-то черт пустили и нас. Когда я дошла до истории Нарама, дочери его Паллены и Мелеандра, умилилась тому, как пучок волос перерос в выкрашенную пурпуром стрелу, счастью моему не было предела от бесконечной радости узнавания, ведь я тоже писала про эту историю вот тут (да-да, дрянь, которая пихает везде свои бездарные вирши). Правда, потом до меня дошло, чтj причина кроется не в прекрасных параллелях, а в том, что Роман о Трое основан, в том числе, на Метаморфозах, а Овидий про эту невеселую историю рассказывает. Но, внезапно, даже это открытие собственного скудоумия радует. Равно как и то, что имея талант, можно любую историю рассказать сызнова, так, что это будет почти другая история. Тут должен быть как-нибудь многомудрый вывод, но, на самом деле, у меня его нет. Литература это то, что порой делает нас безгранично одинокими, несчастными и опустошенными, хотя порой именно она дает нам силы жить и чувство того, что кто-то другой может тебя понять или отнестись к тебе с нежностью. В общем, по-всякому с литературой бывает, как и с любыми другими штуками в этом странном-странном мире.

Знаете, последние пару недель были такие себе. Я очень много думаю должна ли писать сюда, должна ли что-то говорить, имею ли право говорить, обязана ли каким-то высшим силам, в этом месте давайте смилостивимся и не будем называть их по имени, говорить. Вчера я семь часов сидела и читала учебник Игоря Сухих, его Поэтику, и единственное, с чем я согласна до конца – ради слова стоит биться до последнего патрона. Тако вот, о последних патронах. Парадоксальным образом, той редкой вещью, что учит нас гуманности, да-да, я помню, что гуманность, равно и поэзию похоронили лет семьдесят назад, но позвольте мне быть сентиментальной, прошу, так вот. Той редкой вещью, которая может, пусть и исподволь, научить нас гуманности, является история, которая к ней, на самом деле не имеет никакого отношения. Такой вот парадокс. Я долго думала о том, что может сделать людей – людьми, и, окромя божественной искры, доброты и сострадания, пришла, думаю, не первая, к идее критического суждения и самоиронии. Героический панк-редактор сказала как-то, что Спасители, или Убить Фюрера Олега Курылева это такой роман о попаданцах, но интеллигентный. Знаете, я, после книжки Сухих знаю, что жанры это сложная и не такая уж тривиальная конструкция. Не то что бы это стало открытием, но, согласитесь, Игорь Николаевич аргумент покруче свинчатки. Так вот. Я верю в то, что фабула не важна. Не важны два образованных человека, попавших в начало двадцатого века. Не важно то, как они сажают юного Адольфа на Титаник, не важны остроумные и не лишенные смысла рассуждения о ткани времени. Важно то, что герои начинают разговоры об одной тысячи пятиста трех погибших на пароходе душ и то, к чему они приходят. А еще важно, что, читая это пикареску с большой буквы П, постмодернистский роман, интеллигентных попаданцев и небольшой экскурс в историю вам будет хорошо. Потому как человек, пожалуй, довольно себялюбивая и, честности ради, эгоистичная тварь. А если все мы люди, то счастья всем, и пусть никто не уйдет обиженным.

Поговорили с дорогим другом, обсудили несчастных школьников, греческих бездельников и, немного, поэта и красавца Тургенева. А ещё я немного помахала руками и, к стыду своему, опять перепутала название нового романа Владимира Медведева, который, конечно же Ловушка для сверчков, а к светлячкам никакого отношения не имеет.

Чудны дела твои, г-ди, Неисповедимы твои пути. Пока я ходила и думала что же написать о Супергероях для грустных Ивана Бевза и предавалась рефлексии, как любой уважающий себя около тридцатилетний страдалец, у которого, собственно, почти все есть, некоторые пошли и написали. И как же мне теперь удобно, не надо ничего придумывать, я просто могу встать на табуретку и сказать – все так, да не так. Супергерои для грустных это максимально симптоматичная для моего поколения невеселая юмореска. Это мы росли, залипая на секси-демона Коула, это мы не понимали почему Том Уэллинг не может починить весь мир, это мы сейчас можем позволить себе студию с «кухней», «гостиной» и «спальней» без стен, но с эрзац-икеей. У нас есть все, и нет примерно ничего важного и ценного, что не было бы придумано до нас. Все гении умерли, чума побеждена не нами, даже черный понедельник умудрился каким-то образом произойти в момент, когда не мы рулили мировым фондовым рынком или могли осмысленно от него пострадать. Супергерои о том, что мы не можем придумать новую идею, стать самоценной школьницей Женечкой. Мы носимся с небольшими идейками, доработками напильником, надувая их, что ту жабу через соломинку до необходимого размера, потому что Идеи уже были созданы великими гуманистами и похоронены людьми, которые тоже не мы. Мы, в отличии от поколения, выращенного женщинами по Тайлеру, не способны даже собраться с целью набить друг другу морду. Сам Бевз на презентации сказал что-то в духе: «я беру штуки, которые кажутся мне забавными, и запихиваю их в некую пустоту», и вот, как мне кажется, это на самом деле то, чем мы, тридцатилетние, с работой, психотерапевтами и латте на кокосовом, занимаемся – берем какие-то штуки, фантики, раздутых жабок идей, котиков, капибар, бежево-аутентичную эстетику, собственные страдания и засовываем их в свербящую пустоту. Языки наши обожжены глутаматом еще в детстве, возможно, именно из-за этого мы все еще не освоили фигур умолчания, и не набросились на них, словно муравьи на раненную птицу. Пожалуй, если мы и ставим кому-то ноль, то не миру, а себе, просто мы мним себя миром, такая вот забавная иллюзия. Ну и про чудные дела – еще до чтения сборника был написан вот этот стишок, он ровно о том.

Если вы, по какой-то неведомой мне причине, ещё не прочитали Всклянь Коли Андреева, то у меня есть ещё один отличный повод. Напоминаю, что в это воскресенье, 21 июня, в 17:00, в книжном клубе "Надежда и Любовь" мы будем обсуждать именно этот роман в рассказах, а ещё сплетни, фестивали, античную классику, современные тренды и прочее, как черт Надя на душу положит и куда Любовь заведет. По всем вопросам, записи и точной геолокации клуба пишите или мне напрямую, или в сообщения канала, и до встречи 🖤

Парк считался в городе опасным местом, жители соседних районов говорили, что чуть ли не каждый день встречают в парке маньяка, писали письма в райком партии с требованием поймать преступника. Милиция просила местных помочь с составлением фоторобота. По всем фотороботам были опознаны сотрудники милиции, вышедшие на поиск маньяка. Сергей Медведев. Что мы знаем об устройстве этого мира? А что вы знаете о гениях абсурдисской смеховой культуры?

Чтоб вы не ломали глаза, дублирую текст второй картинки: Ведь как писал историк Полибий[1] Полибий (ок. 200 - ок 118 гг. до н. э.) - греческий историк. Здесь и далее прим. авт., если не указано иное. Полибий, видевший падение Карфагена вместе с римлянами, живший в Риме и учивший римлян, хоть и родившийся в Греции, просит подержать его фалернское. Теперь по делу. Говорить что ты много изучала источники, если ты пишешь нонфик - признак того, что автор - дура. Заявлять, что ты будешь подкреплять свои слова источниками, а потом говорить что есть гипотеза, по которой Гомер - не один человек и не подкреплять это ни одной публикацией - признак того, что автор - дура и лицемерка. Локализовать даты жизни Гомера после этого, опять же не проводя источников - признак того, что автор очень последовательна и сами знаете. Теперь про первый скрин. Знаете. Я оскорблена. Залезть и в мою работу (я учёный физик) и в то что я люблю одной плохой книжкой, это прям сильно. Автор:ка этой эрзац-книжки/книжечки/книжули журналистка и медиаменеджер (а мы по предыдущему абзацу теперь знаем кто ещё). Автор понятия не имеет как работает наука и это очевидно. Автор не историк. Не учёный. Автор - журналист:ка, и довольно хреновая, потому что не способна прочитать чёртову Википедию дальше второго предложения. Я оскорблена как физик. Оскорблена, как пишущий человек. Оскорблена как человек, любящий античность и пишущий о ней. На третьей фотке ваша красивокудрявая я (кандидат физ-мат) делаю доклад о научной работе, каждое предложение в которой либо подтверждено источниками, либо является моей оригинальной мыслью, а Александр Николаевич Образцов (доктор физ-мат) председательствует на секции научной конференции и демонстрирует прекрасную осведомленность не рассказывая как много и долго он читал статьи.