Мадлен Батурина🎴

Собачье долголетие. #фродоарчи

В 1934 году начинающий писатель Арнольд Сэмюэлсон приехал к Хемингуэю за советом, как научиться писать. Рассчитывал на десять минут разговора, а в итоге Хемингуэй предложил ему работать на своей яхте, и почти год Сэмюэлсон провёл рядом с ним. "Восторг, восторг, восторг". Вот так бы заехать к Пелевину)) Однажды Хемингуэй спросил, читал ли тот «Войну и мир». Сэмюэлсон признался, что нет. «Чертовски хорошая книга. Тебе стоит её прочитать», — ответил Хемингуэй и составил список обязательного для всех чтения. Сэмюэлсону стать писателем это не помогло: его писательская карьера практически не сложилась. Зато он написал воспоминания об этом годе: With Hemingway: A Year in Key West and Cuba. Сам их не опубликовал: рукопись после его смерти нашла дочь, и книга вышла уже посмертно. Кстати, Хемингуэю приписывают совет писателям: «Пиши пьяным, редактируй трезвым», но доказательств, что он это говорил, нет. Более того, сам он говорил, что во время работы не пьёт. Но выражение слишком уж удачное: в нём хорошо схвачено, что для творчества нужны и спонтанность, и дисциплина. А вот список Хемингуэя — настоящий. 1. «Голубой отель», «Шлюпка в открытом море», Стивен Крейн 2. «Госпожа Бовари», Гюстав Флобер 3. «Дублинцы», Джеймс Джойс 4. «Красное и чёрное», Стендаль 5. «Бремя страстей человеческих», Сомерсет Моэм 6. «Анна Каренина», «Война и мир», Лев Толстой 7. «Будденброки», Томас Манн 8. «Здравствуй и прощай», Джордж Мур 9. «Братья Карамазовы», Фёдор Достоевский 10. «Чудовищное пространство», Э. Э. Каммингс 11. «Грозовой перевал», Эмили Бронте 12. «Далеко и давно», Уильям Генри Хадсон 13. «Американец», Генри Джеймс 14. «Оксфордская книга английского стиха», антология Что из списка Хемингуэя не читали? Я — Крейна, Мура, «Оксфордскую книгу английского стиха», Каммингса. Записала в планы.

ДАРОМ НЕ НАДО Свою книгу я могу выпустить почти даром. А выбрала самый долгий и дорогой путь. И ещё жду разрешения по нему пройти. В 2025 году в России вышло 100 374 названия печатных книг и брошюр тиражом 372,7 миллиона экземпляров. 55% книг выходят тиражом меньше тысячи. Пути и стоимость издания для новичка. 1. Электронная книга. Самый бюджетный вариант: корректор, обложка и вёрстка, загружаешь на Ридеро, Литрес или Литнет — и книга начинает жить. У Литреса, если книга набрала двести продаж за 90 дней, а страница автора — двести подписчиков, повышаются роялти. И это уже минимальный пруф для издательства и печатной версии. Приятельница моей дочери недавно написала фэнтези, выпустила сама и теперь набирает первых читателей. Я купила книгу, ссылку оставлю: вдруг вы поклонник жанра, а она новый Джордж Мартин. Потом будете рассказывать, что заметили её сразу. 2. Бумажная книга. А. За свои деньги. - Через сервисы самиздата. Сто экземпляров обойдутся примерно в 33 тысячи рублей: около 328 рублей за книгу. Чем больше тираж, тем дешевле экземпляр. - Через большое издательство за свой счёт. Мне называли примерно полтора миллиона рублей за тираж в две-три тысячи. Зачем так делать? Не нужно доказывать коммерческий потенциал рукописи, требования к ней мягче. А взамен получаешь имя известного издательства на обложке, его редактуру и производство. Б. За деньги издательства. Но нужны убедительные доказательства, что книгу купят. Средство доставки. Пункт, который не зависит от маршрута вообще. В институте нам говорили: мало иметь ядерный заряд — главное иметь средство доставки. С хорошими идеями беда обычно не в содержании, там часто все окей. Придумывая проект, мы подробно думаем, что у него внутри. И гораздо реже — как о нём узнает максимальное количество людей. С книгой кажется, что средство доставки — это издательство. А оказывается, нет. Таких «зарядов» у него сотни. Каждый день в России выходит примерно 275 новых книг . Конечно, никто не отменял его величество случай, когда книга вдруг сразу залетает. Но задача автора — повышать вероятность этого случая. Поэтому авторы ходят в подкасты, на интервью, ездят на фестивали, это тоже не безвозмездно. Стоимость в том масштабе, в котором хочется мне, — от полутора миллионов рублей. И вот тут я поймала себя на искажении мышления. Рационально всё ясно: издавать самой во многом даже выгоднее. Но я олдскул. Мне хочется, чтобы книга была бумажной и большое издательство. Почему? В моей голове издательство — инстанция, которая подтверждает, что ты настоящий писатель. Ну типа: сама заплатила и издала — любой дурак может. Выбрало издательство — значит, настоящая. Прошла внешний отбор, получила право существовать. Хотя разбивается это всё на раз — и логикой, и цифрами, и историей литературы. Во-первых, не такой уж ты и дурак, если сумел сам всё организовать, оплатить и найти читателей. И самиздат давно не гаражная самодеятельность: его доля измеряется десятками процентов. Мой любимый пример — Анна Джейн, настоящее имя Анна Потапкина. Знаете такую? С 2010 года она выкладывала свои тексты в интернете. В 2014-м её рукопись отправила в издательство читательница. Не агент, не редактор, читательница, Карл. По итогам 2025 года она самый издаваемый автор художественной литературы в России: 2 167 000 экземпляров. На втором месте Достоевский, 898 тысяч. Дальше Гонки Кавамура, Стивен Кинг, Булгаков, Толстой. То есть автор, начинавшая с публикации текстов в интернете, выходит сегодня тиражом вдвое больше Достоевского. Вот тебе и «сама издала – значит, ненастоящая». Во-вторых, я годами повторяю другим: не ждите разрешения. Зачем взрослому человеку инстанция, которая выдаёт допуск к его собственной работе? Тем более такая, которая уже не гарантирует ни денег, ни аудитории. Но лёгких путей мы не ищем. План пока такой: пройду этот круг до конца и попробую издательский путь. Не возьмут — начну с электронной. Видимо, некоторые рудименты мало осознать. Надо, чтобы грабли ударили по лбу. Завтра про очевидные и неочевидные причины вообще писать книги. «Ковёр-самолёт», Виктор Васнецов (1880)

НЕ ПРОДАЁТСЯ ВДОХНОВЕНЬЕ, А МОЖНО РУКОПИСЬ ПРОДАТЬ? Цель «написать книгу» я впервые нахожу у себя в заметках на 2017 год. Кстати, все остальные пункты из того списка выполнены (ну, кроме похудеть к лету). А на этой неделе у меня дедлайн: нужно отдать материалы для питчинга в издательство. Почему именно сейчас, десять лет ждало, еще подождет? А потому что сейчас открылось хорошее окно возможностей для авторов дебютантов. За эти девять лет я узнала довольно много: и про книги, и про издательства и много про себя. Расскажу в нескольких постах. Три тысячи экземпляров для дебютанта в нон-фикшн — очень хороший тираж. Сначала эти цифры показались мне почти оскорбительными. А потом я представила не тираж, а три тысячи конкретных людей, которые купили твою книгу, принесли домой, открыли, что-то подчеркнули, поставили на полку. И это уже не так мало. Проверьте на нон-фикшн книге, которая сейчас у вас под рукой: откройте выходные данные и найдите строчку «тираж» (напишите в комментариях). Я теперь так делаю почти автоматически и каждый раз удивляюсь. Большие цифры у очень небольшого числа авторов: Архангельский, Примаченко, Лабковский, Ильяхов, Мужицкая и ещё несколько имён. С переводными книгами отдельная история. А авторов, которые заметно зарабатывают именно на продаже своих книг на российском рынке, ещё меньше. В 2017-м я почему-то представляла издание книги примерно так: ты приносишь прекрасную рукопись, издательство читает её и говорит: «Ай да Мадлен, ай да …!». После чего внутри большой машины начинают крутиться шестерёнки: редактура, обложка, печать, магазины, встречи с читателями, фуршеты. Оказалось, всё немного иначе. Издательство – бизнес. Ему мало ответа на вопрос «хорошая ли это книга?». Нужны ещё очень хорошие доказательства, что ее купят. И это доказательство – известность автора. Не ожидала, что именно на вопросе «а ты кто?» я зависну сильнее, чем над некоторыми главами рукописи. Выяснилось, что быть широко известной в узких кругах недостаточно: издательству нужен цифровой след. Подписчики на несколько десятков кругов Данбара, медийная известность. Поэтому одновременно с рукописью приходится собирать ещё одну конструкцию — собственное позиционирование. Пока я последние два года думала, как собрать для издательства достаточно доказательств, что я право имею (и это меня дико демотивировало), рынок успел немного измениться. Переводов стало меньше, интерес к локальным авторам вырос, и издательства начали внимательнее смотреть не только на тех, у кого сотни тысяч подписчиков, но и на людей с сильной темой, экспертизой и своей аудиторией. И сейчас у новых авторов есть хорошие шансы получить внимание, на которое ещё несколько лет назад можно было не рассчитывать. Поэтому я и тороплюсь: такие окна возможностей обычно не остаются открытыми вечно, а рано или поздно они захлопываются. И если вы тоже думаете о книге, я бы сейчас не откладывала. Еще одна иллюзия: если издательство книгу взяло, дальше оно её и продаст. Издательство действительно может превратить файл в настоящий объект: отредактировать, сверстать, напечатать, поставить в магазины. Но превратить этот объект в объект внимания во многом всё равно придётся автору: собственными усилиями и собственными деньгами. Сколько стоит продвижение книги и во сколько обходится самостоятельное издание — расскажу завтра. А пока, если интересно, как устроена работа издательства изнутри, порекомендую книгу «Я — издатель».

ШКАЛА ОТБЫВАНИЯ ЖИЗНИ Стою в позе неведомой зверушки, а хочу быть изящным равнобедренным треугольником. Внутренние Евклид и Пифагор молча страдают. «В джинсы облачились самые отсталые слои населения…» — примерно так, цитатой из «Самой обаятельной и привлекательной», можно описать моё позднее увлечение йогой. Две попытки до этого сдулись на первых минутах. А тут, в Шато Шапито, всё совпало: беседка с занавесками по краям и инструктор Таня. Она хоть и богиня, но перед ней почему-то не стыдно за мою несуразность и кривизну. — Не отбывайте позу. Исследуйте её. Сложно — замечайте, где именно. Бесит - а что конкретно, хочется выйти: когда? Легко — усложняйте. Держимся ещё: девять, восемь, семь, шесть… А я тем временем отбываю: скрутилась кое-как – и ладно, жду, когда уже можно рухнуть в шавасану. На счёте «пять» задумываюсь: а где я ещё отбываю? Точно в тренажёрном зале. Прихожу туда сама, по своей воле, за своим же здоровьем и терплю, пока не закончится час. В позе собаки сутулой рисую в голове шкалу отбывания жизни: 1 — меня здесь вообще нет 2 — терплю и жду окончания 3 — механически выполняю 4 — начинаю замечать детали 5 — исследую и экспериментирую Расставляю цифры в типичном дне. Прогулки с собаками — пять с плюсом. Там не заметишь детали — они нажрутся, даже не буду говорить чего, или в нём же изваляются. Рабочие зумы — 1,5 (думаю, вы понимаете). Мозг — исследую. В теле — отбываю. И тут мне стало интересно: а сколько моей жизни вообще проходит в режиме отбывания? Что можно сделать прямо сейчас: посчитать свою среднюю по этой шкале. Потом выбрать один процесс, который хочется поднять хотя бы на один пункт. И неделю понаблюдать: что для этого приходится менять и что меняется вместе с этим. А где сейчас у вас двойка, которую вы больше всего хотите увести в пятёрку? 1. Эдвард Хоппер, «Утреннее солнце» (1952) 2-3. Шато Шапито (Грузия)

СИЛА ЕСТЬ — МОТИВАЦИИ НЕ НАДО Недавно я выиграла свой первый в жизни гольф-трофей. Не турнир пока, а номинацию «Самый длинный удар»: на одной из лунок надо первым ударом отправить мяч дальше всех. Почему это ценно? Смысл гольфа — пройти лунку за минимум ударов, поэтому далеко ударить хочет каждый. А первый удар — король: получился, и мяч красиво улетает к горизонту, и дальше проходить лунку психологически легче. Ну и соперники тобой восхищаются, что немаловажно) Но тренер твердит одно: главное не далеко, главное — стабильно и точно. Дальний удар нужен, чтобы в итоге сделать ударов меньше. А если, замахнувшись подальше, ты срываешь удар и мяч улетает в лес — вся экономия кончилась: поиск, штрафные, попытки выбраться. Есть люди, которые бьют куда ближе меня, но стабильно доходят до лунки за четыре - пять ударов. А я улетаю первым ударом гораздо дальше и заканчиваю иногда ту же лунку за шесть - семь. Поэтому тренер и говорит: иногда лучше сознательно сделать лишний удар по дороге, чем, пытаясь сэкономить один, набрать три лишних. Я киваю. А потом выхожу на турнир с мыслью: сейчас я ка-а-ак жахну. Особенно на той самой лунке, где разыгрывают «самый длинный». И тут начинается парадокс, который мой мозг отказывается принимать. Чтобы ударить далеко, не надо бить сильно. Наоборот: расслабься, правильно разверни тело, сделай технически чисто и мяч почему-то летит далеко. А если очень захотеть, вложить всю силу богатырскую, помочь мячу волей, характером и силой мысли — он, неприятный, никуда толком не летит. То есть чем больше мне нужен длинный удар, тем меньше мне надо его хотеть. Гольф — ходячая и бесячая иллюстрация закона Йеркса - Додсона. Я про него уже писала (ссылка тут). Если коротко: у мотивации есть оптимум. Мало — плохо, много — тоже плохо. И чем сложнее действие, тем легче испортить его чрезмерным старанием. В тот день я каким-то чудом расслабилась правильно. Мне вручили статуэтку с Тайгером Вудсом и пакет призов. А потом выяснилось: приз за самый длинный удар лучше, чем приз за победу в турнире. И есть люди, которые едут на турнир именно за ним. Ну и где, спрашивается, я была неправа, желая жахнуть подальше? Получается как в жизни: тренер учит не гнаться за дальностью и играть стабильно. А система наград говорит: ЖАХНИ. На следующей неделе всё-таки попробую выиграть турнир — некогда расслабляться. Тем более теперь: когда знаешь, за что дают лучший приз, расслабиться становится совсем невозможно.

Каждое лето в детстве я ездила в лагерь и на море. На море так и езжу взрослой, а вот лагеря как-то закончились. Лет пять назад узнала, что есть лагеря и для взрослых, и всё собиралась проверить, что это вообще такое. А тут мой литагент затеяла выезд и оказалось, что он идёт вместе с проектом «Станция Смена». «Смена» — лагерь для взрослых, совмещённый с путешествием. Есть тематические: актёрская, вайбкодинг, музыкальная, а есть классические. Звучало ровно так, как мне хотелось. И тут проснулся мой внутренний ослик Иа: «Ну какой лагерь? Тебе почти пятьдесят. Ты уже ходила искать внутреннего ребёнка, и чем это закончилось? А вдруг и здесь придётся организаторов организовывать?». Сначала надо было пройти интервью. Я сама люблю отбор на программах, но первая мысль всё равно вылезла потребительская: «В смысле интервью? Я же деньги плачу». Потом одумалась: а как иначе понять, кто именно собирается вместе? В день вылета искала уважительную причину остаться дома. Мозг не любит ничего нового, поэтому услужливо напомнил: "у нас же работа, дедлайны и очень важные дела. Может, вообще поваляться с собаками на кровати? И вообще, «тебе же в Бельдяжки нельзя»". На месте я поняла, что «классные взрослые» — не просто красивая формулировка. Вся смена стоит на подходе Эрика Берна. Ты взрослый человек: можешь выбирать, отвечать за своё состояние, замечать, что с тобой происходит, и решать, как прожить этот день.Держат это и метод, и инфраструктура. В каждом дне несколько общих опор: завтрак, обед, ужин, вечерняя практика и рефлексия. После завтрака или коворкинг, или практики. После обеда несколько часов свободного времени: работай, спи, читай, гуляй, купайся в ручье, занимайся спортом или просто разговаривай с людьми. А можно предложить своё: позвать всех на прогулку, провести мастер-класс, затеять обсуждение. Несколько жёстких опор удерживают день, но не лишают его свободы. Между ними остаётся столько воздуха, что жизнь выстраиваешь вокруг себя, а не себя вокруг расписания. И тут неожиданно налаживается многое. Я, например, вдруг поняла: чтобы наладить питание, мне не нужно бесконечно тренировать силу воли. Достаточно сделать приёмы пищи опорами дня и всё остальное само собирается вокруг них. Никаких лекций, никакого ощущения, что тебя всё время чему-то учат. И, возможно, именно поэтому за неделю я узнала о себе и о мире больше, чем за многие последние месяцы. Потому что было время не только услышать, но и прожить, переварить, попробовать. Смены каждый раз проходят в разных местах. Бывает город, а бывает — как у нас — деревня и «Шато Шапито» в Кахетии. Место — отвал всего. Хочу привезти сюда и друзей, и свои программы. И дело не только в картинке, хотя и она важна: горы сами себя в сторис не выложат. Правильное место помогает совершить самое главное путешествие — по своей внутренней Монголии. Живёшь вроде в одной точке, а внутри уходишь довольно далеко от привычных объяснений, решений и представлений о себе. Впрочем, и окрестности деревни мы исследовали. Ещё забрала отсюда пример, как создавать среду для воспитания. Нам готовили местные женщины — очень вкусно и по-домашнему. В первый же день сказали: после еды можно просто поставить тарелку в раковину. А можно помыть за собой — хозяйки будут благодарны. И вот можно сказать «спасибо», а можно превратить благодарность в действие. Можно помыть только свою тарелку, а можно заодно забрать посуду у других и проявить заботу. В таких мелких бытовых выборах и ты отвечаешь на вопрос: «кто я?». И, конечно, отдельная часть этого опыта — сами участники. Совсем разные, совсем на меня не похожие, со своими историями. Несколько дней просто быть рядом с другими классными взрослыми — огромная ценность. Именно в таких встречах чаще всего и накрывает: «А что, так тоже можно было?». Для меня «Смена» — образец того, как работать со взрослыми. Я убедилась: правильно делаю, когда в своих программах проектирую больше воздуха для участников. Детские лагеря заканчивались в августе, а взрослые идут круглый год. Я уже присмотрела себе ещё пару смен. А вы были когда-нибудь в лагере для взрослых?

Вчера впервые посмотрела мультфильм «По ту сторону изгороди». Не просто посмотрела, а прямо экзистенциально: ночью, в лесу, на проекторе, на сеновале. Мультфильм начинается с того, что дети в странной одежде идут по лесу. В первых сериях я вообще не понимала, что происходит. То ли Данте с Вергилием идут через сказочный лес и постепенно спускаются в ад, то ли Гензель и Гретель снова заблудились, то ли я просто пропустила что-то очень важное. Вокруг меня сидели настоящие фанаты мультфильма. В какие-то моменты они начинали смеяться, узнавая очередную деталь. Первые три серии я постоянно спрашивала: — Что за дичь вообще происходит? Картошечка, сиропчик, лягушки, конь, который хочет воровать, жуткие тыквы. — Подожди, в конце десятой серии всё станет понятно. Ну хорошо, что серий всего десять и каждая по десять минут. И всё-таки важно, чтобы в разных непонятных ситуациях рядом оказался кто-то, кто скажет: «Подожди, не выходи сразу». Мы же очень быстро решаем: не моё, неинтересно, ничего не понятно, не хочу тратить драгоценное время. А иногда нужно просто немного дольше остаться внутри происходящего. Мультфильм очень свободно сделан с точки зрения творчества. Автор разрешил себе странность, нелинейность, непонятность и даже местами неинтересность. Не пытался каждую минуту всё объяснять, удерживать внимание и вести зрителя за руку. Я бы точно рекомендовала этот мультфильм всем, кто занимается творчеством, — как своего рода терапию и мастер-класс по творческой свободе. После просмотра остаёшься с вопросом: «А что я вообще сейчас увидела?» и начинаешь думать, обсуждать, смотреть обзоры, замечать культурные отсылки. Наверное, так и работает хорошая история: не успокаивает готовыми ответами, а оставляет вопросы, которые двигают тебя дальше. Пока это для меня не «Винни-Пух». Но у меня появился ещё один культурный мостик к людям, которые очень на меня не похожи. Кажется, теперь мне будет немного проще находиться с ними в коммуникации. И я точно буду показывать этот мультфильм на образовательных программах некоторым участникам, чтобы поговорить о том, что делать, когда кажется, что заблудился. А после этого уже довольно легко пригласить всех к чтению Данте. Следующим, видимо, будет «Гравити Фолз» 🤣 Если вы тоже смотрели «По ту сторону изгороди», поставьте 🔥 Поделитесь, какой момент или какая деталь вам запомнились больше всего?

Невидимые усилия Мы охотимся за большой болью клиента. Исследования, глобальные потребности, продукт, который перевернёт людям жизнь. А что, если ценность иногда рождается в другом месте? Не в большой боли, а в крошечном усилии — том, что человек совершает каждый день и давно перестал замечать. Вчера разговаривала с участницей писательского кэмпа. Мы обсуждали, писать мне книгу на «ты» или на «вы» и, если на «ты», то в каком роде. Она рассказала историю: Я левша, а мир сделан под правшей. В ресторане я каждый раз перекладываю приборы. Мелочь, но всё равно лишнее усилие. Читаю много нон-фикшна, и почти все книги написаны мужским голосом. Автор обращается на „ты" — и это „ты нашёл", „ты пришёл", „ты понял". Мне несложно мысленно заменить на „нашла", „пришла", „поняла". Но текст в женском роде читается легче. Появляется ощущение, что обращаются лично к тебе, а не к твоему внутреннему переводчику^ Каждый день — десятки маленьких добавочных действий. Каждое — ерунда. Но вместе они становятся постоянным фоновым усилием Сразу уточню, речь тут не про феминитивы и названия профессий. Профессор, он всегда профессор, простите. Речь про глаголы действия. И тут меня догнало: книги в основном покупают женщины, а пишут их все равно в мужском роде, это считается универсальным. Или в нейтральном обращении на «вы»(вы подумали, вы пришли, вы заметили). И в русском, и иначе, но всё же и в английском. Понятно, почему так сложилось. Но интересного внутри этой темы оказалось неожиданно много. Целый день проходила стадии принятия: писать книгу на «ты» и в женском роде. Пока всё же склоняюсь к нейтральному «вы/мы». Тоже, в общем, материал для психотерапевта. Может, хороший продукт вовсе не обязан закрывать огромную боль. Иногда достаточно заметить маленькое фоновое усилие и снять его с человека. Благодарность за это бывает больше, чем за спасение. У меня, кстати, муж левша. Знаю это прекрасно и всё равно машинально кладу приборы под правшу. Ни разу не пришло в голову, что он каждый раз их перекладывает. Какие невидимые усилия вы совершаете каждый день, даже не замечая? Какие ваши близкие, а вы не замечаете? Какие лишние действия постоянно делают наши клиенты — потому что привыкли и давно не считают это проблемой? А пока хочу проверить одну гипотезу, возникшую после этого разговора. Ниже будет опрос, примите, пожалуйста, участие в небольшом исследовании для моей книги ⬇️ «Натюрморт с хлебом и яйцами», Поль Сезанн (1865)