Чёрный Заяц

Одна из самых могущественных и одновременно самых коварных возможностей синематографа – романтизация какой-либо профессии. Насмотришься фильмов про отважных пожарных, героических лётчиков или пытливых археологов – и сразу хочется бежать тушить мегапожар, не снимая лётного шлема и с киркой в руке. Сколько личностей было сформировано подобными фильмами! Наверное, столько же, сколько судеб было поломано. Потом синематограф качнуло в противоположную сторону и упор был сделан на закулисье любой профессии. Ценные специалисты, положившие жизнь на какое-либо служение, оказываются по уши в грязи и говне (а то и в крови), спиваются, теряют семьи, впадают в депрессию, совершают суицид и что там ещё может быть хуже? Такая себе мотивация получать героическую профессию. Вот насмотрелся я в своё время неких фильмов и прям хотел стать водолазом. Нырять как адский рыб, плыть, пуская грозди пузырей, между разноцветных кораллов, гладить морских ежей, чесать брюхи сытым белым акулам, поднимать со дна морского древние амфоры с фалернским вином и за рога таскать забытые фашистские мины. А потом попивать забористый виски на палубе своей яхты на фоне заходящего солнца и чтоб непременно в вязаной красной шапочке (если вы понимаете, о чём я). Эх, жаль, что я не стал водолазом! А теперь? В какое кино ни глянь – водолазы заняты исключительно тем, что ищут утопленников в каком-нибудь болоте или местной речке-говнотечке. Барахтаются в грязи, холоде и иле, в с берега им полицейский начальник орёт: "Не нашли? Значит, лучше надо искать!" А как бухают потом – и вовсе не показывают. Героические фильмы закончились на "Военном ныряльщике" с Де Нирой, да и там не про героизм. Хорошо, что водолазом я не стал. Выходит, волшебная сила синематографа не такая уж и волшебная.

Напилась — веди себя достойно: Не скандаль, не матерись, не ной. Тушку мою пьяную спокойно Брось в такси и отвези домой. Постели мне плед поверх матраца, Тазик для излишеств приготовь, Ведь должна же как-то выражаться Наша беззаветная любовь. "Всё для мужа" — лучше нет девиза, Я б кивнул, да только не суметь. Остуди бутылочку "Архыза", Чтобы труп мой утром не узреть. Приготовь бульончик из Пеструшки, Форточку для свежести открой, Поудобней подложи подушку... В общем, поухаживай за мной. Знаю, что в тебе не шевельнётся Гадкий червячок обиды злой, Ведь добро не раз к тебе вернётся Нежной и заботливой рукой. В бурю твоего корпоратива, В день любой и хоть в каком часу, Я ворвусь — высокий и красивый, И тебя немедленно спасу. Увезу, укутавши в заботу, В царство доброты и тишины... Лишь девиз изменится всего-то: "Как для мужа — так и для жены!"

Есть причина или нет причины, С красотой сегодня по пути: Я смотрю на сиськи Валентины, От которых глаз не отвести. Кто-то может шпрехать по-английски, Кто-то лечит чихуахуа, Но зато у Валентины сиськи, От которых кругом голова. Наплевать, насколько неприличны В голове кипящие мечты – Как, скажите, могут быть вторичны Признаки подобной красоты? Вот бы с ней на месяц карантина, Вот бы взять те сиськи в оборот! Но меня не любит Валентина, В руки мои сиськи не кладёт. В Новый год нельзя без мандаринов, На ковре обязан быть олень, У меня сегодня Валентинов, Полноценный полногрудый день. Принесите мне бутылку виски, Чтоб огонь пылающий утих, Я побью рекорд по слову "сиськи", На один конкретно взятый стих. Я смотрю и всё предельно ясно, Истина сегодня не в вине: Валентина попросту прекрасна, С сиськами прекраснее вдвойне. Ты моя Ямайка-Аргентина, Разгроми меня и разотри: Валентина! Сиськи! Валентина! Охуенно, как ни говори.

И хвостом и сердцем юн, По пятам идёт за нами Настоящий Кот Баюн С очень честными глазами. Вот он сказку говорит, Поворачивая вправо: – Ой болит моя душа, Оказался корм отравой. Что-то колет под ребром И замучала икота... Сыпь скорее свежий корм, Будет вместо антидота. Вот он песенку поёт, Поворачивая влево: – Голод спать мне не даёт И моё изводит чрево. Окочурюсь я сейчас Как бездомная дворняжка. Дай мне корма лишний раз И спаси меня, бедняжку. Не поверить в этот бред Невозможно, не пытайся. Достаёшь еды пакет: – Жри, бродяга, поправляйся. Наглый жадина и лгун Поменяет имя сразу И теперь он – Кот Блююн, Сука, падла и зараза! Нафига ты столько жрал? Как я снова мог купиться? Всё испачкал, всё засрал! Мыть полы и материться.

Опять в столовой мяса нет, Ну хоть бы в борщ кусочек! Салат, окрошка, винегрет И яица "в мешочек". И ты немножечко не рад, Уставши спозаранок, Почуять постный аромат Морковных запеканок. На мелко резаный латук И супчик из крапивы Ты, обладатель крепких рук, Глядишь немного криво. А повариха "номер раз" Колпащикова Нина, Свой крашеный безбожно глаз Опять отводит мимо. И так обидно, тиюмать, За всю бригаду нашу, Что вот бы взять и заорать: — Ебал я вашу кашу! И ваш ебаный винегрет И зразы из картошки! Какого хуя мяса нет? Верните всё, до крошки! Но обречён такой каприз На тлен и невниманье... Зато Василий-тракторист Жуёт азу баранье. И перед ним котлеты в ряд, И вкусные колбасы... Не зря в народе говорят: — Кто ёб, тому и мясо.

Пару дней, смотрел какое-то мутное скандинавское кино, не то шведское, не то датское, не суть. И засветили в нём маленький кусочек бледного подросткового секса, возможно, даже норвежского. Ну как засветили – камера скользнула по измождённым возбуждённым тЕльцам, падающим на мох и грациозно уплыла вверх, сосредоточившись на прекрасных сосновых ветках на фоне неба. И вот эти-то ветки навели. Вы когда-нибудь пробовали заниматься этим самым в лесу под соснами? Прям вот на иголках, на шишках, на корешках? А под любой большой сосной – всегда полный комплект. Каковы были ощущения? Добавил ли пикантности этот пользительный природный цигун? Не надо рассказывать, просто вспомните всю прелесть. Как, пусть очень условно, но близкий к северной природе человек, могу сказать: у нас и на травушке-муравушке рядом с лесом не особо понежишься. Там и мхи, и хвощи, подорожники, не самый мягкий брусничный лист и прочие "кошачьи лапки". Не залежишься голыми частями, а уж если барахтаться... А уж под хвойными деревьями если... Привирают нам по части природной благодати, ой, привирают. Нет, северяне – люди крепкие, конечно, каждый второй – если не викинг, то ушкуйник, но жопы-то всё одно мягкие. Под них надо такую подготовительную работу вокруг сосны провести – вся охота отвалится. Шишки собери, муравьёв расшугай, говно заячье опять же кругом – сплошная романтика. Нет, друзья, только цивилизация, только специально подготовленные поверхности. В пень этих лживых скандинавов с их сказками. Истинно говорю.

Воскресенье — дивный случай Для моих рабочих рук, Пылесос достал могучий, Чтоб почистить ноутбук. Очень дельная забава, Я старался и потел И, продув усердно клаву, На добычу поглядел. Хлебных крошек два пакета, Макароны всех мастей, Два разобранных скелета От курей и поросей. Три иголки, две расчёски, Ложку, бритвенный станок, С мутной травкой папироску И постиранный носок. Мяч футбольный, банку кофе, Полбутылки коньяка, В масле жареный картофель И живого хомяка. Лыжи, зимние ботинки, Мазь для ног и крем для рук, Патефонные пластинки... Погреб, а не ноутбук! Ликвидировал могильник, Отдышался, осознал: Страшно лезть под холодильник, Там лет пять не убирал.

Если бы работа превратилась в бабу, С полным переносом чёрточки любой, Я желал бы только сохранить хотя бы, Пусть один в неделю, честный выходной... Эта баба нервы на кулак мотала б, Сразу как проснёшься, сутки напролёт, И ломала планы, и мозги сношала — Чаще через уши, реже через рот. В праздники она бы мучила звонками: – Приходи, любимый, я тебя так жду. И во снах являлась долгими ночами, Как рогатый ангел в солнечном аду. А застав с похмелья, грозно бы трепала, Как плохую лодку самый сильный шторм, И два раза в месяц скромно выдавала Маленькие суммы на подножный корм. Если бы работа превратилась в бабу, Этой катастрофы не познать масштаб, Ведь представить страшно, на чуток хотя бы, Сколько б стало в мире нелюбимых баб.

Заебались страдать и поститься? Вот вам истина, блядь, на века: Ваша жопа растёт не от чипсов И тем паче не от коньяка. Ваша жопа растёт не от жира, Что в картошечке жареной ждёт, Не от сраного, сука, зефира И гнилых проебалтовских шпрот. Ваша жопа растёт не от лени, Не от скуки и не от услад. Вашей жопе – до жопы, до фени, До пизды на режим и расклад. Ваша жопа растёт не по плану, Не по графику, не по любви. Ваша жопа растёт неустанно, Хоть корми её, хоть не корми. Два притопа и два, блядь, прихлопа, Хочешь истину? Вот она, вот: Потому что она, сука, жопа! Потому она, блядь, и растёт!

Я передержку для мужчин На даче открываю: Муж точно будет не один, При этом не бухая. Пока с подружками, мадам, Вы где-нибудь тусите, К моим надёжнейшим рукам Супруга прислоните. Он по блядям не побежит И точно не нажрётся, На даче у меня ретрит: Водичка из колодца, Торчит укроп, шумит морковь И вишни колосятся, И чистятся душа и кровь От свинства и от блядства. Мы будем в шахматы играть, Жонглировать стихами И даже по ролям читать Харуки Мураками. Есть пластилин и акварель, И палеодиета, Есть облепиховый кисель – Восьмое чудо света. Не потревожит нас рингтон С припевом от Шамана, Лишь преферанс и бадминтон, Массаж и фитованна. Закат проводим и рассвет Увидим в поле чистом... А стоит будет этот сет, Ну, тыщ, хотя бы, триста. Так муж легко перенесёт Разлуку с благоверной, И благодать приобретёт И сэкономит нервы. Тут очередь должна стоять, Но пусто отчего-то: Никто не хочет забирать Унылого задрота.

Я против всяких разных распрей, но Что ты мне, друг, ни говори, Я бабе не прощу Ди Каприо, Что не вместился на двери. Ведь эта баба, сука нервная, Была в истерике слепа И била по рукам, наверное, Чтоб отцепился, паренька. И по кудрям его, по личику И по всему, что над водой, Резиновым хлестала лифчиком И била твёрдою туфлёй. А он, поди, молил неистово И выл, как воет дикий зверь. А фильм и капельки не выказал Той драмы, что скрывала дверь. Подвинула бы чуть, коровища, Свой трёхпудовый кринолин, Чтоб не пошло ко дну сокровище КиноиндУстрии Земли. Он шёл ко дну, шипя как радио, Я тихо плакал и седел... С тех пор как утонул Ди Каприо Кино я больше не смотрел.

Сунешь, бывает, ладонь в карман, В нём обнаружишь складной стакан, Бутылочку вкусного вискаря И, значит, забрался в карман не зря. Тут же увесистый кошелёк, Тонкий смартфон, носовой платок, Ключ от квартиры и нож складной... Главное, чтобы карман был твой. Входишь, бывает, в уютный дом, Как хорошо и спокойно в нём, Лампа горит и бежит вода, И интернеты по проводам, Пиво, еда и мордатый кот – Всё, чтобы спрятаться от забот. Хочется в дом приходить такой... Главное, чтоб этот дом был твой. Рядом, бывает, есть человек – Вот бы прожить с таким целый век: Плакать, смеяться и танцевать, Солнце встречать и трусы снимать, Ездить по свету, растить детей – Мало ли в жизни каких затей. Сердцем полюбишь и головой... Главное, чтоб человек был твой.

Света — красавица, что говорить? Только с характером — вилы: Спьяну она начинает звонить Всем своим бывшим милым. Сыплются слёзы и матюки, Грома гремят раскаты — Все их мужицкие косяки В памяти Светы — святы. Словно волна баламутит плёс Яростью укоризны: Каждый из них по чуть-чуть унёс Лучшие годы жизни! Каждую пятницу бывший брак Снова горит огнями. Света лютует, пока слабак Не убежит с гудками. Маша прекрасна: юна, стройна, Грудь в кружевном шифоне. Каждую пятницу, чуть пьяна, Маша на телефоне. Горьких упрёков трещит накал: — Плохо так делать, плохо! Помнишь, ты шубу мне обещал, Мазду и в центре трёху! Машу подруги всегда поймут: — Вымоли счастье, выной! Лучшие годы вот-вот пройдут, Как ещё с ним, скотиной? Маша прекрасна во всём подряд, Разных достоинств — кипа, Маша ломает нестройный ряд Женских стереотипов. В чем же тут разница — не вопрос Для моралистов злющих: Маша не бывшим сношает мозг, А дрессирует будущих.

Я тот фонарь, который не горит, И в самом тёмном закоулке сада Стоит, сливаясь чёрной немотой С кустом, скамейкой, кованой оградой, Шагами, что звучат из-за неё. И я стою, вверх вытянув своё Изогнутое тело, как жирафа, Как шибеница, сбросившая груз. Но в некогда сияющий союз Горбатого слепого голиафа С гудящим электрическим огнём Никто не верит больше. Ночью, днём – Хоть загляни в застывшую глазницу, Хоть пни ногой по кованым цветам, Спугни сосредоточенную птицу – Нет света в нём. По скрытым проводам Не потекут магические силы, Не загорится белый Альтаир – Ориентир, хранитель и кумир, Сияющая смерть чешуекрылых. Нет больше зла И доброты нет в нём. И я срастаюсь с этим фонарём.

Грешила бабушка. Не факт, что с водолазом, Но, видимо, грешила от души. И я теперь богат раскосым глазом, И кудри прут — хоть граблями чеши. Личиной леп, бровьми слегка союзен, Ногами прям и радостен в плечах. А что тяжеловат немного в пузе — Не будем говорить о мелочах. И ты моей риторике последуй, На зеркало пенять — пустая блажь: Воздай хвалу за правильного деда, Пусть даже он по метрикам не ваш. И, как бы огорчиться не хотелось Из-за морщин и лишнего жирка, Найди в себе отчаянную прелесть, Пусть даже поседевшую слегка. Наплюй слюной на глянцевые рамки, Модельные стандарты — ерунда! И плакать — детский сад, штаны на лямках, — Не нужно никому и никогда. С тобой пребудут Красота и Сила! Хвали себя, и предков не забудь: Напрасно, что-ли, бабушка грешила, Тебе старушку не в чём упрекнуть!

Это после "Лавра"-то? Если вам зашёл Водолазкин с его большими книгами, то мой вам совет – обойдите "последнее дело" стороной. Первый опыт в жанре детектива! Нет здесь детектива. Есть весьма толковая стилизация под графомана, от лица которого роман и написан. Есть ироническая проза, есть сюр и мистика, есть модерн и можно различить даже нотки нуара. И из этих модных слов можно сложить модный текст. Этот модный текст можно разложить на модные смыслы, обласкать модными критиками и выдать модные премии и никто не скажет, что незаслуженно. А почему? А потому, что даже в откровенной пародии и издёвке над модной современной литературой большой писатель лучше модных современных литераторов. И книгу выпустят из-за имени писателя, и найдут скрытые и недораскрытые смыслы, и поймут, и оценят. И автор поигрался, и медиаполе заполнено. Один вопрос: А читателю это зачем? Насладиться любимым писателем не получится, ибо и близко не шедевр; проникнуться тонкой иронией и ощутить горечь понимания падения качества высокой литературы– а за этим ли вы пришли? А можно ещё лавра или брисбена? А то это какое-то... Не отговариваю читать, но и рекомендовать откровенно не могу. Не стоит книга никакого особого внимания, ничего не пропустите, если не.

Я Александровский с утра предпочитаю сад, Когда на лавочках бомжи скукоженно лежат, Когда студенты на качелях соблюдают стыд И в медной крышей на ротонде солнышко блестит. Когда собачники гурьбой пасут своих зверей И белки серые, шурша, резвятся средь ветвей. Когда туманом полон воздух, а трава росой, И престарелый ЗОЖник по траве идёт босой. Ещё туманной дымкой скрыта сонная река, Никто не воет на углу, кося под Шевчука, И человечество полно угрюмых трезвых лиц, И не забит толпой прохожих Мост самоубийц. Спит караоке и шашлык не отравляет нюх, И мир вокруг ужасно зорок и нелепо глух, И сад молчит, и лес шумит на дальнем берегу, И приступает вдохновение. И я бегу.

Дайте мне право писать законы, Прямо ругаться сейчас готов: Девушки стали носить смартфоны В задних карманах своих штанов! Это невежливо, даже гадко, Это попрание красоты: Как мне коситься теперь украдкой На круглую попу моей мечты? Как любоваться прелестным задом, Плавностью линий, игрой фигур? Круглая попа — души отрада, Топ анатомии от кутюр. Нет никаких похотливых планов, Криков и цоканья языком, Лишь эстетическая нирвана В сердце не каменном, но мужском. Хоть бы повесился тот Иуда, Хоть бы разбил его паралич, Кто испоганил такое чудо, В задний карман положив "кирпич". Взял — и разбил колдовские чары, Взял — и прихлопнул души кураж, Взял — и повесил замок амбарный На незатейливый Эрмитаж. Разве так много для счастья надо? Хочется крикнуть заразе "Стоп!" Просто верните мужчинам радость От созерцания женских поп.

Читать гражданина Ялома – отдельное удовольствие. И если вы знакомы с предметом, то вряд ли решитесь спорить. Кого-то, возможно, восхищает профессиональная сторона этих произведений, кого-то, возможно, она же и отталкивает. Когда книгу пишет большой специалист и пишет о том, в чём разбирается как мало кто другой, это чтиво особого сорта. Так вот, "Проблема Спинозы" даст поклонникам Ялома передохнуть от этой красоты и гущи. Она более простая, лёгкая, можно даже сказать – поверхностная, но это можно назвать как минусом, так и плюсом. По сюжету. Автор ведёт две главные сюжетные линии: философа Боруха Спинозы и идеолога германского нацизма Альфреда Розенберга. Между собой они взаимодействуют косвенно – три сотни лет между персонажами никаким магическим реализмом не связаны. Читателю рассказывают историю Спинозы, отлучённого от крайне религиозного еврейского общества за критику и высмеивание этой самой религии. Той самой религии, которая, если потыкать в неё палочкой логики и здравого смысла, рассыпается на чушь и анекдоты. И кто как не еврей Спиноза этой палочкой вооружён? И Альфред Розенберг, одна из самых гнусных нацистских тварей, получивших по заслугам. Ярый и убеждённый антисемит внезапно узнаёт, что почитаемый им настоящий немец Гёте боготворил еврейского философа Спинозу. Да и сам Спиноза говорил вещи, которые никак не мог сказать унтерменьш из "проклятого племени". И чтобы разобраться в этом парадоксе, Ялом отправляет Розенберга к психоаналитику. Книга хорошая. Не буду приводить превосходных степеней оценки, но достойная внимания читателя – точно. Ирвин Ялом – утёс, кто не читал – срочно исправляйтесь. Рекомендую. Ирвин Ялом "Проблема Спинозы"