страна происхождения

в новом «воздухе» — несколько стихотворений в разделе михаила бордуновского. спасибо всем причастным

Презентация альманаха «Хижа». Александр Ильянен читает стихи Андре Бретона (в оригинале!)

аркейн-стихи 1. смерть в тридцать в твоих руках, ангел времени укромное время для новых, сочащихся газом и силой тайн посмотри: никто больше не занят убийством вы хорошо готовите, у вас новая куртка, у вас замечательный сын в синем экране, посмотри, новые складки и мускулы новые жиры и белки, они шепчут: “не забывайте, у меня это наследственное не забывайте, я посеял много смертей, и вина моя неоспорима” новые сгустки крови, хранящие память мира и знание, как его расщепить – я укрощу твой слабый рассудок. лучше предадимся мечтам о посмертной славе и пророчествах о спокойствии, наступающем только в момент принятия решения о самоубийстве

сегодня в 8 вечера читаю стихи с семой ткаченко увидимся. напишите, если захотите прийти

28 января (воскресенье) в 20:00 чтения в Аудитории в поддержку фигурантов «Маяковского дела» Уголовное преследование, завершившееся назначением реальных тюремных сроков Артему Камардину и Егору Штовбе, в очередной раз продемонстрировало силу и безжалостность репрессивной машины российского государства. Ровно месяц спустя абсурдного приговора поэтам «Маяковского дела» мы соберемся в Аудитории, чтобы читать стихи о вере в свободу и борьбу В воскресенье в Аудитории выступят поэты, сценаристы и писатели: 🗣 Влад Гагин 🗣 Улад Клавкин 🗣 Роман Лебедев 🗣 Евгений Ухмылин 🗣 Константин Шавловский 🗣 Инга Шепелёва Во время чтений будет предоставлена возможность оставить денежное пожертвование семьям пострадавших. Все сборы будут направлены непосредственно заключённым и пойдут на оплату адвокатов и содержания 💳 Вход свободный за донейшн 📝 Запись у @auditoria_tbi

в это воскресенье приходите в книжный магазин «аудитория» слушать стихи в поддержу заключенных по Маяковскому делу. деньги, собранные во время чтений, мы передадим семьям пострадавших

КАЛЯДКА Што адказвае каза, калі яе абвінавачваюць у праедзеных рогах: <яблычны сок капле з паліцы у пошуках кніжкі не памыліццца позна засвоенае рамяство кроквы кахання крэплі Раством рэбры шпалераў сведкі аблогі спакусы і смагі, Спаса мурогі; я Шуламянка пад кроквамі гнёздаў: спакуса ламачча і дздевых лёзаў: на Звеставанне аздоба дачок, куфаль адзіны стыне ў пячох; Маці Марыі свяціў маладзік, плакаўшы раніцай, вечарам знік.> Каза — дачка іерусалімская, каза дагары рагамі, каза-маці казытае дзетак у хаце. Каза пацерку свякрусе падняла — аддала, хадзі каза ласавацца будзем Матырял экспедыцыі вёску з.З. сабраны і падрыхтаваны Бакстэр В.

«Ереванский балкон: Улад Клавкин». Первый в 2024. Сумрак на станции детской жд и пыль в маленьких рассыпавшихся вагончиках.

сон на скамейке в сквере у главпочтамта. есть такое понятие “усталость металла” мать передала посылку – в ней колбаса, бутылка, теплые вещи, фотография брата я не знаю, что в ней, я просто обвязал ее шарфом и положил под голову, как подушку в ногах холодно, будто ботинки набиты жетонами из таксофона, давно не звонил матери давно не звонил, брату давно не звонил, под лавочкой лужа из талого снега если упаду, то лицом вниз, умоюсь, почищу зубы – зайду перед работой к Саве, а то в таком виде нельзя всю жизнь работать барменами, слесарями, продавцами книг, таксистами катехизаторами. в этой стране все таксисты – катехизаторы, ловцы душ: зачем им обязательно ловить меня из-за угла, светить фарами, подрезать, как детдомовца, в этом свете все выглядят неприглядно, как в детдоме – там сейчас кто-то спит вместо меня пока я лежу на лавочке в парке у главпочтамта и смотрю в прорези. отсюда я вижу надписи “туалет”, “метро”, “аптека”, больницу, в которой пьяные санитары поют гимн сатурну кольцевую линию метро, сегодня оно будет работать до тех пор, пока я не встану а когда встану, в свою спальню или палату войдет годовалый мальчик петя перов: будет елка? будет. а вдруг не будет. а вдруг я умру

На этой неделе подписчики выбрали в качестве стихотворения недели текст Улада Клаўкiна. Мы публикуем оригинальный комментарий Лизы Хереш и рецензии Александра Маркова и Дмитрия Гуревича. https://metajournal.space/article/ulad-klaykin

ещё такое появилось. спасибо

Забитый до смерти деревяшкой на помойке Пьер Паоло пытается воскреснуть из мертвых в сложенных ладонях он несет кровавые человеческие гениталии будто это птенец в гнезде к Божьему престолу и эта синяя земля по-неземному прекрасная рана во вселенной нарыв в чреве млечного пути извергается кровью и спермой это ты Пьер Паоло сказал: “Издалека человек видит человека, который убивает другого человека. Этому поступку он, свидетель, Остается безразличен”. один человек видел издалека как другой человек убивал тебя La Terra vista dalla Luna il porcile едва оперившийся желторотик giovane di primo pelo подмастерье пекаря с горящими глазами Форнарины напряг ягодицы райский кишечник еще слишком юный для удавки для смертной казни аморино поглощающий все дерьмо мира один из героев Сало или 120 дней Содома Сотворенный по образу и подобию Бога Пьер Паоло ожидает судного дня Тадеуш Ружевич перевод с польского Улада Клавкина

евгений харитонов

Channel name was changed to «страна происхождения»

wielka improwizacja дети играют в футбол так, будто в здании комендатуры не произошло взрыва пьяный Воццек набирает своей буфетчице так, будто бы линию не прослушивали мы познакомились летом – сыграли в футбол, съели вишен, искупались он математик, сын пастора, тоже интернированный. ему предлагали работу в штабе но он отказался. теперь Воццек на плохом счету и ждет, что его переведут в лагерь а я боюсь просить за него у начальства, но знаю, что подожгу себя на площади у магистрата если его переселят в бараки у заставы – там люди открывают рты, пустые на наследие и ждут, что их посчитают по головам, а потом отведут в кино, где можно сидеть, вытянув ноги и хотя я не брежу мыслями о побеге через границу и не пытаюсь связаться с партизанами хоть меня не обсчитывают в кассе, не досматривают в метро и не окликают в переулках я все равно бы раздал все свои контрамарки в “КитКат” и перестал бы лечить свой рак лишь бы не видеть танцовщиц, лысых под париками, и не ходить по врачам потому что когда я лежу на кушетке и смотрю им в живот, то за больничным халатом я не ожидаю увидеть ничего, кроме скудной заброшенности – не бассейн, а всего лишь овраг все эти люди – водители трамваев, дети в очках, городовые – что им от меня нужно? меня мало что держит на этом свете, кроме идеи мирного атома и кофе, который он для меня ворует теперь мы встречаемся реже – в последний раз виделись в церкви, он похудел и осунулся я знаю, что он голодает, потому что к нему перестали пускать учеников из офицерских семей мне страшно просить за него у начальства, но я знаю, что возьму в заложники дочку снабженца если ему не удвоят паек и не вернут альбом с марками, который он обменял на брикет масла в ту встречу я впервые заметил, что город стал плоским, будто монета или крыло авианосца он согласился, ведь антенные вышки и колокольни срыли еще до обстрелов союзниками и только наша с ним кирха на площади у магистрата сохранила свою звонницу тогда он сказал: “как обнаружить след Бога, если в городе не осталось высот и глубин?” про глубины я понял не сразу, ведь прямо под нашим носом зияла воронка – след ночного прилета однако подумал, что действие Бога я и до этого наблюдал лишь в предметах плоского тыла в кусках мыла, которыми я расплачиваюсь у молочника, или в книгах, которые он давал мне читать в гильотинированной столице, где сложно отличить сердце и дефицит, нет места богоборчеству нет в нем места и богоискательству, потому что аскеза перестала вести к изобилию ее перестали держать за упражнение духа – посмотри на францисканцев, рыскающих по помойкам я вижу твой голод так, как научились видеть туберкулез, полимеры и планеты на слое фотопленки но среди истончившихся в своей тайне вещей мне не найти для тебя такого источника насыщения что привёл бы в порядок гуморы, испорченные меланхолией, и напитал бы иссохшие сны я много молюсь. молитва – это единственное, что они не успели изъять и запечатать в амбарах поэтому молись и ты. за пшеницу, за обогащение урана и за преумножение радиоволн и писем пусть твоя молитва будет сытой, особенно та, что ведет к появлению новых свидетельств времени не забывай молиться и за меня, особенно выходящего из кабинета коменданта потому как мои молитвы пока что все сплошь рассеяны, как взгляд сакалаускаса, блуждающего по пустому вагону

в эту пятницу, 22 сентября, почитаю старые и много новых стихов в компании лучших людей по ту сторону реки Куры. приходите в 7 часов в микрогалерею по адресу Giorgi Chubinashvili 23a. код от домофона 1025#. последний этаж, дверь с афишей

мы сидим за круглым как хлеб столом. по правую руку от меня – батлеечник, розовый и полый. это я поднял его из сугроба и усадил за наш стол, поэтому он нам теперь за невесту. будто в яслях сидит додик-батлеечник, ходит под себя и ждет новой переписи, потому что последнюю он проспал, а значит, не видать бы ему пайка и лекарств, если бы однажды не откусил он от нашего брашна и не задневал в нашем доме. сегодня мы кормим его печеными грушами и селедками – пищей невольников. хлеба же он не ест, потому что уже отупел от хлеба и сам стал кругл, как хлеб. из наших тарелок он таскает конфеты, макароны, каштаны и прочую женскую пищу, а за кисель подставляет шею, ластится и садится нам на колени когда на небе повесится месяц и звезда занеможет, мы нальем ему бальзама и вместе разговеемся, пустив по кругу заздравный кубок за всех тех, кто так и остался лежать в сугробе. батлеечник встанет и упадет, поднимется с трудом и вновь рухнет. так вот тебя развезет. мы уложим тебя спать на печь, словно ты – золотая баба или стельная корова, а сами выйдем во двор, чтобы не тревожить твоего сна и не спугнуть снегирей, примостившихся в изголовье. тебя разбудят боли в ступнях, исколотых морозом и стояниями на всенощной. не найдя нас рядом, в пустом срубе, где твоя сырная голова задрожит от страха и немощи, ты заплачешь, будто голодный, спрыгнешь с печи и провалишься в короб, расписанный красками, обвешанный тряпками и гирляндами, прямо за спину ангелу, чей бритый затылок унесет тебя в страну кедров и пастухов

В «Дайджесте» – статья «The Belarus outbreak», написанная по следам августовских zoom-чтений молодой беларуской поэзии, в которых участвовали авторы и авторки, представленные в беларуском блоке тринадцатого номера «Флагов». Приглашаем к чтению! «...Сегодня, в продолжающейся эмиграции, – будто страну может покинуть больше человек, чем населяет её на самом деле, – география беларуских авторов и авторок распространяется на километры, запредельные родным городам и областям. И хотя такое своеобразное искривление пространства-времени не сулит особых радостей, наблюдение и анализ геопоэтики и психогеографии молодой беларуской поэзии могут быть особенно интересными. Несмотря на то, что возникновение «пространственного поворота» (spatial turn) относят к 1980-м гг., проблема пространства в контексте беларуской культуры и искусства, кажется, существовала всегда. Беларусь исчезала как название (пряталась в границах «Северо-Западного края», «Восточных кресов»), однако всегда, в конце концов, собиралась в заданную территориальную целостность. И потому стремление беларуских писателей обозначить, назвать это пространство, составить карту местности не нуждается в лишнем объяснении...»

а ещё вот такое появилось