Митин журнал

Завораживающее сходство двух стихотворений, причем Ковенацкий (1) никак не мог читать Одарченко (2), зато родился в 1938, когда О. думал про нагайку. 1. С отчаяньем бороться всё трудней. Всё чаще к горлу подступает мука. Она ползёт в дремучих дебрях дней, Как золотисто-чёрная гадюка. Но я живу, встречая свет и тьму, И совершаю истово работу, Прикованный к искусству своему, Как гитлеровский смертник к пулемёту. 2. Я прожил много, много перенес, Но не могу судить под веером березы Кого из храма выгонит Христос, А с чьих ресниц сотрет рукою слёзы. И вот, хотя я сам в сияньи дня В траве с кузнечиками радуюся тоже, Мне кажется, что именно меня Нагайкой полоснут по удивленной роже.

В 1318 году мятежный воевода Вилем Заяц вступил в сражение с армией Иоанна Люксембургского, но силы были неравны, и Заяц призвал на помощь Святого Вацлава. Тот явился в серебряных доспехах и золотым копьем поразил противника. На поле боя была построена церковь, но она пришла в упадок и в конце 19 века была снесена. Через 600 лет после битвы тут поселился Франц Кафка. Когда несколько дней назад я написал в фейсбуке о своем паломничестве в деревню Цюрау (Сиржем), где Кафка жил, я не знал, что она оказалась в центре бульварных новостей, но нейросеть тут же подбросила мне миллион ссылок. Оказалось, что на прошлой неделе вынесли приговор (15 лет тюрьмы) маньяку из Сиржема, который похитил женщину, несколько месяцев держал ее на цепи в подвале и кормил из собачьей миски. В 2024 году, как раз в то время, когда в деревне орудовал маньяк, начались археологические раскопки, а на поле битвы воздвигли инсталляцию из 48 столбов: они повторяют очертания снесенного храма. Такие столбы ставят на полях для подпорки хмеля, который выращивают в округе. И я помолился за вас среди них.

Главную награду фестиваля в Локарно сегодня получил фильм Флорина Щербана «Тебе здесь не место». Его герой, хирург, возглавляющий провинциальную больницу, стремится к лучшему, но получается какая-то хуйня: у пациентки возникает опасное кровотечение, в операционную врывается разъяренный бандит, а сын, на жизненный успех которого хирург уповал, по глупости совершает убийство. Можно сказать, что по такому же пути идет человечество: абсолютно всё, что прежде хоть как-то работало, в последнее время вышло из строя — от демократических институтов до климата, и скоро мы окажемся в романе Балларда «Засуха», где озверевшие существа сражались за глоток пресной воды. Не думаю, что Щербан подразумевал такие обобщения, так что рекомендовать его скромный фильм не стану, к тому же мне не понравился игравший хирурга актер, похожий на грустного клоуна.

Это, конечно, не сады Бомарцо и не Désert de Retz, но тоже интересное место — парк бывшего замка Schönhof (Krásný Dvůr) с интервенциями в духе фантазий 18 века: неоготическая часовня, китайский павильон, храм Пана и водопад. В годы оккупации здесь была летняя резиденция Риббентропа, затем штаб красноармейцев, позднее склад мебели. С тех пор замок так и не пришел в себя: часовня, несмотря на недавнюю реставрацию, закрыта «по техническим причинам», фасад китайского павильона с кокетливыми жестяными фонариками покрыт граффити, в вольере на лужайке сидят тусклые чучела канареек, декоративный пруд высох, водопад погиб, а от дуба, под которым 5 августа 1810 года отдыхал Гёте, остался печальный обрубок с железными обручами, словно нарисованный Босхом. И беспощадное солнце выжигает траву. Такой засухи не было с 1921 года, даже декоративное болото возле моего дома превратилось в желтую лужайку, и, что самое горькое – нет грибов, даже завалящей сыроежки.

Я совершил паломничество в деревню Цюрау (Сиржем), где Франц Кафка поселился в 1917 году, когда узнал, что болен туберкулезом. Дом, в котором он жил, принадлежал семье мужа его любимой сестры Оттлы, зажиточным выращивателям хмеля. Как ни странно, кафковеды считают, что прообразом Замка стал склад хмеля на соседнем холме. Оттла погибла в 1943 в Освенциме, в 1947 хмельную ферму приобрели переселенцы из Западной Украины; в колхозные времена дом, где жил Кафка, разрушили, но сейчас остатки фермы переоборудованы в галерею «Кафка» и постоялый дом для его поклонников. На двери висит табличка «Осторожно, тут все в курином говне». Среди заметок, которые писал Кафка в Цюрау (Die Zürauer Aphorismen) есть такая: Многие тени усопших заняты только тем, что лижут волны реки смерти, потому что она течет от нас и еще сохраняет соленый вкус нашего моря. От отвращения река эта вздымается, начинает течь вспять и несет мертвых назад в жизнь. А они счастливы, поют благодарственные песни и гладят возмущенную реку.

И этот мягкий летний дождь И непомятые сирени И ты еще чего‑то ждешь И обольстительной сирене Подобна жизнь внутри поюща А глядь – она уже гниюща Жизнь! Гниюща! гниюща! только что была цветуща и поюща, а уже гниюща! гниюща! а уж как была поюща и завидуща! Как была цветуща и поюща, и поюща! а теперь гниюща! (Д. А. Пригов)