этика аффекта

про фильм утены еще хотелось бы написать про место Анфи в пространстве фильма — символическое и буквальное символически Анфи выступает как заполнитель экзистенциальных дыр других персонажей, олицетворяя собой некое “желаемое”, ради чего все сражаются однако разглаживая чужие фрустрации и внутренние конфликты, сама Анфи лишается субъектности, контекста и личной истории. она — вырванное “нечто”, абсолютное Другое, существующее исключительно как чужое отражение у неё нет собственной позиции или точки зрения — она похожа на множество планов академии, которые бесконечно наслаиваются без глубины, как декорации, силуэты и тени все видят Анфи как мечту о своей завершенности, но Утена хочет видеть в ней субъекта со своей позицией — и добивается этого когда Анфи в финале противостоит брату, это и есть ее обретение своей позиции и в прямом и в переносном смысле — здесь она в полной мере существует в контексте, в истории — в пространстве, где она может быть уязвима и где — наконец — лично ее могут ранить, а не ее образ пространство академии больше не защищает ее своей двумерностью, вместо него появляется объёмное, трёхмерное пространство с направленным, стремительным движением — пространство гоночной машины Анфи обретает свое место, но это очень специфическое место — принципиально важно, что машиной становится Утена, а не Анфи: Утена помогает Анфи обрести свое место, она становится этим местом, опорой и двигателем, но отстаивать свое место-позицию Анфи должна сама, так как это ее конфликт, ее уязвимость, через что она утверждается в статусе субъекта #аниме #utena

на днях мне приспичило пересмотреть первую серию кланнада и, что интересно, там первая же сцена по сути показывает специфическую исцеляющую/спасительную силу моэ сначала нам показывают мир главного героя Томои: он серый, холодный, одинокий, бесконечно зацикленный и статичный, состоящий из лиминальных пространств, которым невозможно принадлежать — иными словами, отчужденный на холме по дороге в школу Томоя встречает Нагису — хрупкую, неловкую, растерянную и беспомощную — Нагиса тотально уязвима и в этом ее мощь как моэ-персонажа, потому что эта уязвимость подразумевает отношения, аффект, то есть с самого начала благодаря своей хрупкости Нагиса не может существовать автономно и отчужденно, она максимально открыта и зрителю и главному герою; и таким образом она пробивает отстраненность Томои, вынуждает его вовлекаться в отношения Нагиса обнажает логику бишоджоге, где бишоджо всегда так или иначе открыты игроку и далеко не всегда игра обращается с ними бережно, но в большинстве случаев игры делают это выбором игрока: как ты поведешь себя с такой эфемерной сущностью как бишоджо? ведь бишоджоге во многом именно про отыгрывание отношения, про поглощение аффектом именно эта почти призрачная хрупкость Нагисы раскрашивает мир Томои и именно благодаря ей персонажи больше не разделены кадром — они вместе Нагиса одомашнивает эту улицу, превращая холодное лиминальное пространство в место встречи также характерно, что Нагиса изначально не обращается к протагонисту, а словно говорит сама с собой или точнее со зрителем — таким образом встречаясь и с нами, спасая и нас от этих серых неуютных кадров, захлестывая аффектом #clannad #аниме

Телеграф-версия. Еще одна попытка описать воображение 00-х, 10-х и чуть-чуть 20-х – в этот раз через призму изменения «повседневных пространств» и самой «вымышленной повседневности», представляющих собой, как минимум для меня, один из важнейших ориентиров японской визуальной культуры 21 века. https://telegra.ph/O-povsednevnyh-prostranstvah-07-13