одно в день

Ты мыслишь не войной, ты мыслишь двойной спиралью перекопанного леса. Прошитого опорами поворота на заправку смотришь и глядишь. Заметить неслучайно можно, перезреть, распухнуть наступить в пятно на кварцевой плите, протезом огрубевшей. Стон, милейший стон не более наперстка застревает вздвигнут, вогнут. Кромка перестальтической улыбки из окна. Игла царапает по кости мамонта, винила, по рентгену вьется. Моль прочла искусство в эпоху общества спекта копировальных мыслей из стекла. Нет, это просто дождь по тебе стучит, по твоей голове.

Привет! На протяжение последнего почти-уже-года мы работали как группа поддержки Гликерия Улунова и всех пострадавших от уголовного дела вокруг журнала «Флаги». Мы очень благодарны всем, кто помогал стороне защиты за вашу финансовую поддержку, и продолжаем работать — теперь уже в гораздо более светлых, но до сих пор удручающих обстоятельствах. ЧТО БЫЛО? За те девять месяцев, что Гликерий провел в заключении, наши регулярные траты были такими: Работа первого адвоката (сентябрь — июнь) — 45 тысяч руб/мес. Работа второго адвоката (октябрь — июнь) — 55 тысяч руб/мес. Первый адвокат занимался защитой Гликерия; второй представлял Софью Суркову, соавторку стихотворения, против которой также было возбуждено уголовное дело, но которая по счастливому стечению обстоятельств в этот момент оказалась недосягаема для следствия. Кроме того, у нас были и крупные разовые траты: аренда квартиры под домашний арест (трижды, по 25, 20 и 20 тыс. рублей); оплата труда приглашенных со стороны защиты специалистов и разовая помощь адвоката в московском суде (в сумме — около 200 тыс. рублей), командировка одного из адвокатов (50 тыс. рублей). Вместе с мелкими, но постоянными расходами (письма, передачи в СИЗО) мы потратили около 1 300 000 рублей. Около 500 тысяч рублей мы собрали благодаря частным донатам в пользу Гликерия Улунова. Эта сумма почти целиком покрывает работу представлявшего его адвоката и работавших в его деле специалистов. Другая существенная часть пришла от крупных частных и институциональных жертвователей, которые непублично поддержали не только Гликерия, но и других фигурантов дела, и которых мы здесь назвать не можем, но которым очень благодарны.  ЧТО ДАЛЬШЕ? После освобождения Гликерия мы можем открыто говорить о том, что в этом уголовном деле под удар попали и другие люди. Софья Суркова, соавторка стихотворения, за которое Гликерий оказался в СИЗО, до сих пор находится в розыске и под следствием. Юридическую помощь оказывает ей первоклассный адвокат, согласившийся работать за очень небольшую (по профессиональным меркам) сумму: 55 тысяч рублей в месяц. Финансовое положение Софьи вкупе с бесчисленными сложностями существования в эмиграции в статусе преследуемой по уголовному делу не позволяет ей целиком оплачивать услуги адвоката и сопутствующие траты. Поэтому хотим обратиться за помощью к сообществу и возобновляем наш сбор в поддержку пострадавших от дела вокруг «Флагов» — но на этот раз в ограниченном объеме, на конкретную финансовую цель: закрыть предстоящие в ближайшие четыре месяца затраты на работу адвоката (220 тысяч рублей). Юридическая помощь, которую адвокат оказывает Софье, имеет принципиальное значение, поскольку в перспективе ей может грозить экстрадиция в Россию и огромный тюремный срок по двум уголовным обвинениям в связи с той же публикацией, за которую Гликерий провел 9 месяцев в СИЗО. Кроме того, адвокат также консультирует других пострадавших и людей, находящихся в зоне риска, что в наших обстоятельствах крайне важно. Мы будем очень признательны за вашу помощь. Ниже — реквизиты рублёвого и валютных сборов: Для перевода в рублях: 916 948 81 33 (Т-банк, с пометкой: «На юридическую помощь») Для перевода в евро: Account holder: Dina Stein BIC: TRWIBEB1XXX IBAN: BE26 9675 3251 6929 Wise's address: Avenue Louise 54, Room S52 Brussels, 1050, Belgium

А помните, до выхода фильма из каждой щели социальной сети фейсбук все писали, какое это великое кино на века, а потом забыли через полгода? Ну вот зачем-то вспомнили

Это электробус, это беспилотный трамвай, это метро Октябрьская, это водитель Александр, это контролёр Сергей-костолом, это срок за перевод Аристотеля, это петрикюр, это слоукор, это времени вывернутый сустав, это цепевязал ный завод, это каблук космонавта забивается в рот, это близость, квадратные волны, floating points, дети в траве, близнецы в крапиве, бетонные голубки, это перевалочный пункт, ротовяжущий фрукт, это набережная неукротимых, это лень рождения времени после поэзии, это ветер сдувает голубей и безумных кашеваров, это чужое, не чужое только имя твоё #стих

Я хочу написать для серии культура повседневности книгу ИСТОРИЯ ДУХОТЫ: вечная борьба человечества за циркуляцию воздуха

Приходит страшный Ужасжуть И за портки тебя беруть

Сочинил двустишие про страх

В литературе и кино 🪽Лос-Анджелес 🪽уничтожали чаще, чем любой другой мега- супер-пупер-дупер-думер-бумер-бебиситер-глиттер-читер-трава-осоки-недо- полис мира: начиная с  года, по подсчетам Майка Дэвиса, он разрушался не менее  раз. Опираясь на геологию и климатологию, градостроительные раскопки, распорки, планы, баталии, финифть ФФ Копполы, пупы, вши, ВШЭ, центрЭ- отчеты и заявления городских служб, Дэвис в своей книге рассказывает, что стоит за этими воображаемыми апокалипсисами американского южного рая. Жилые районы, построенные на холмах, обреченных на оползни, застройка, землеройка, перекройка, головомойка, оловянная стойка, койка, ковка коридоров, по которым огонь движется от пустыни к океану, вторжение в лег- кие, когда они раскрыты для поцелуя, а альвеолы струятся вверх по трахее, лег- ковоспламеняющиеся чапаралевые леса — несмотря на все это, в реальных городских катастрофах виноватой каждый раз назначают непредсказуемую лиху беду начало, левую меланхолию, чмошническую мораль, за вашу и нашу природу. Автор демонстрирует, как вместо решения реальных социальных и экологических проблем город тонул в страхах перед поджигателями и на- кокаиненными чистоплюями, которых глаз раскрыт, как рана звезды, nepo- сильниками, мигрантами и подростковыми бандами, инопланетянами и пче- лами-убийцами. История Лос-Анджелеса — символа американской мечты и общества постмодерна — обнаруживает переклички с историей других летящих и спящих, иных городов и стран, которые из-за всепоглощающего страха постепенно превра- щаются в глухие крепости, обнесенные стенами и колючей проволокой. Майк Дэвис (–) — теоретик урбанизма, историк, политический активист. #стих

Токсоплазмоз взлетая, начинка коровы, соль выступает у её пальцев. последний кров из папье-маше, биржа огня застыла в ожидании новостей из федеральной резервной системы искр. разглаживаем постельное белье вытащенными из печки руками, оно наэлектризовалось и затвердело от выпаренной соли, сегодня вот эти двери в стенах метро куда ведут: что-то там редукт и вересковый мёд колониального гнёта. а вчера обдирали по лужам рисунки, они по ранней весне от лихорадки жмутся. из них вскипает дух, скрипит, капает кошачья слюна на глаза и сразу смело дышать. Можно перейти на красный. #стих

Самое красивое название улицы на свете... https://t.me/mousedaily/363

рассвет живых мертвецов

снились медведи

Искусство кислотной вёрстки. Журнал «На посту. Культура/искусство». Июль 1998 года

Сегодня вспоминаем поэму Михаила Постникова — «Веселъе (Или Время веселъя)». Это текст, работающий с самим механизмом исторической катастрофы, и авторский подзаголовок сразу задаёт рамку: «попытка вдумать себя в историю катастроф». Поэма во многом встраивается в традицию посткатастрофического письма (в духе Бланшо или Адорно), но предлагает не свидетельство невозможности речи, а скорее аналитику того, как именно язык деформируется под воздействием травмы. Постников создаёт поэму, в которой история катастроф не рассказывается, а разыгрывается на уровне графики, синтаксиса и дыхания в самом пространстве, композиционно организовывая его вокруг оппозиции темы и ремы (термин из теории актуального членения предложения). У Постникова «Первая тема» и «Вторая тема» берут катастрофическое как данность: барочный ансамбль камер, редукция языка до графики, цикличность числа 11, подмена искусственного тумана ядовитым дымом. Напротив, им «Первая рема» и «Вторая рема» — попытка ввести новое в само переживание катастрофы, превратив её (как данность) в материал для преобразования; травма перестаёт быть условным слепым пятном.

Ну норм текст всё ещё

Что-то о грустном Посмотрим фильм о поездах, об их распаренных спинах, о том, как по приезду бродит жук, о том как бродит вино в животе и сердечный стук. Пингвин с лопатой переворачивает людей, пригоревших к асфальту спинами и затылками. На затылке знак «не прислоняться без нежной жестокости». Посмотрим фильм о заводах, на которых делают поезда, на которых раньше производили жуков, а до того — листопад, укушенные ушные мочки, огонь революционной ригидности. Посмотрим тот фильм, где марафон про овсянку выражает электрический полдень, где кресло (зачем?) расплавилось вместе с нашим теплом. Нам никто на это не даст денег, не испеченит пирог, не погладит. Время стесалось в синяк на скамейке. Пространство шесть утра, пора вставать. #стих

without context

Виртуальная открытка для N.