одна десятая звезды

Как можно проспать сорок дней в норе у ежа?

ЁЖ Спросил, придя я в дом к ежу: — Что делаешь, старик? — Как что? Не видишь: я лежу. Я как-никак старик! — Эй, ёж, налей-ка чаю мне! — Сказал, повысив тон, Но ёж ворочался во сне И видел пятый сон. И, сам не зная, почему, Я влез к нему в кровать И говорил, шепча, ему: — Эй, ёж, пора вставать! Но ёж так мягко приобнял Меня одной рукой, Что тут же сон меня объял, Околдовал покой. И так у ёжика в норе Я сорок дней проспал. Проснулся — осень на дворе. Всё лето я проспал! В соавторстве с Серёжей Сибилёвым #детское

друзья, очень нужна помощь! наверное вы слышали о деле Гликерия Улунова, поэта, которого арестовали за стихотворение. он провел в СИЗО 9 месяцев и чудом вышел на свободу, но его соавторка, Софья Суркова, всё ещё находится в розыске. и ей очень нужны деньги на адвоката если вы можете, пожалуйста помогите. вот реквизиты: рубли: 916 948 81 33 (Т-банк, с пометкой: «На юридическую помощь») евро: Account holder: Dina Stein BIC: TRWIBEB1XXX IBAN: BE26 9675 3251 6929 Wise's address: Avenue Louise 54, Room S52 Brussels, 1050, Belgium если не можете помочь сами, пожалуйста, распространите!!! и вот интервью с Софьей и Гликерием об этом деле, почитайте

❤️ ЛЮБОВНЫЕ ЧТЕНИЯ ❤️ 28 июля в 19:00 по Москве и в 18:00 по Парижу мы с Серёжей Сибилёвым проведём «Любовные чтения». Вас ждут совместно написанные стихи, посвящения друг другу, любовь, хиханьки-хаханьки. Для участия заполните, пожалуйста, форму, и мы отправим…

Вечером — снова ярмарка. «Собери мне волосы, а то я их все перемажу», — попросила Мария, держа в руках большое облако розовой сладкой ваты. Давид достал чёрную бархатную ленту из её сумочки и стал осторожно собирать волосы Марии в хвост. — Ты слишком нежно это делаешь, у меня сейчас ноги подкосятся, — сказала, смеясь, Мария. — А знаешь, как будет по-французски «сладкая вата»? — спросил Давид. — Barbe à papa — «папина борода»! А «картошка в мундире», кстати, знаешь, как? Pomme de terre en robe de champs — «земляные яблоки в платье полей»! Ну дают, скажи? А «полицейский на велосипеде»? Hirondelle — «ласточка», — не унимался Давид. А «палец ноги»? Radis — «редиска»… Мария улыбалась, отрывая по кусочку розовые волокна сладкой ваты и кладя их, тающие, на язык. Мария была первой счастливой любовью Давида. Клара изменяла ему — он прощал, но в конце концов не вытерпел. Даная была согласна на секс только после свадьбы. Давид сделал предложение, но Даная заявила, что он с ней только ради секса. Беата уехала выступать с уличным театром. С Аглаей всё просто рассыпалось, едва начавшись. А потом появилась Мария, спокойно улыбаясь из тени ротонды на общем празднике, накручивая белокурый локон на указательный палец. Время с Марией летело для Давида незаметно, и вот уже прошло полгода, как они были вместе. Десятки раз они ездили на озеро, ходили в кино, в цирк, на ярмарку, на праздники друзей. Сотни раз Давид засыпал, положив голову на колени Марии. Дважды он подрался у их любимого бара «Клубничный бунт» из-за сказанного кем-то в адрес Марии обидного слова. Однажды, раздевая Марию, Давид быстро, одной рукой развязал ленты и расстегнул крючки на её корсете, второй рукой держа её за шею, как она любила. Он вдруг остановился и опустил руки. «М?» — Мария высоко подняла одну бровь — её обычный жест недоумения. «Нет-нет, всё в порядке», — очнулся Давид, отбросил в сторону корсет и стал ласкать её грудь. Когда она сидела на нём в его любимой позе обратной наездницы, он закрыл глаза и представил созвездия маленьких родинок на её спине. Давид открыл глаза — все родинки были точно на своих местах. Неожиданно посреди июля как будто наступила осень. Стало пасмурно, и дворник сметал в кучи выжженные жарой жёлтые листья ивы. Давид вспомнил, как Мария сказала на днях: «Положи абрикосовые косточки сушиться на солнце». Никто и предположить не мог, что солнце в следующие несколько дней не покажется. Давид с трепещущим сердцем сбежал по крутой лестнице на улицу и, пройдя полчаса пешком, взлетел вверх по лестнице, ведущей в комнату Марии. Мария вышивала на пяльцах очередной диковинный цветок, которыми была увешана вся стена в комнате Давида. — Мария, ma chérie, свет мой, — начал Давид, сидя на подоконнике и глядя на Марию за работой, и из его левого глаза покатилась слеза. — Я с тобой слишком счастлив. Мария высоко подняла одну бровь, а Давид заплакал навзрыд. — Я впервые вижу, чтобы расставались из-за того, что кто-то слишком счастлив, Давид, — как обычно, предугадала его следующие слова Мария. — Но я благодарна тебе за то, что ты не устраивал драм, чтобы было не так скучно, а сразу решил признаться. Мария распахнула входную дверь и жестом пригласила Давида выйти. В комнату ворвался холодный ветер, и алая юбка Марии затрепетала, как лепесток пиона.

Счастливая любовь Давида Давид был влюблён. Знакомый парфюмер по его просьбе сделал для него духи с основной нотой её пота, и он носил их в раскалившемся за день вечернем городе. Из-под расстёгнутой почти до половины белой льняной рубашки виднелись густые тёмные волосы на его груди. Он выбрал самый буржуазный дом на улице с пустующим парковочным местом и сиганул через изгородь, чтобы нарвать во дворе переспевших красных пионов. Когда он срывал последний цветок, из дома вышел грузный лысеющий мужчина. Он остановился на лестнице и закурил, но, увидев ничего не подозревающего Давида, бегом направился к нему и со спины вмазал ему в челюсть. Лепестки пионов слой за слоем опадали у Давида в руках, пока он бежал через петляющие переулки, рассекая своим телом закатное марево. — Ma chérie! — выдохнул он, входя в комнату без стука. — Эти цветы, как и меня, не пощадил город. Мария мастурбировала, лёжа в постели под белым фатиновым балдахином, который смастерил для неё Давид. Он положил лепесток пиона на её клитор и стал медленно ласкать. — Больно? — Мария, едва касаясь, провела по ссадине на его щеке. Эта ссадина добавляла его лицу уязвимой красоты — такой же эффект, какой производили голубые глаза, непонятно откуда взявшиеся на его грузинском лице с крупными острыми чертами и густыми чёрными бровями, почти срастающимися на переносице. — Ерунда, ma chérie, — тихо сказал он и поцеловал её запястье. Они вышли на душную улицу. Её длинная алая юбка трепетала на жарком ветру, как лепесток пиона, пока они стояли в очереди за сладкими орехами на праздничной ярмарке. — Здорово живёшь, Карло, — улыбнулся Давид старому шарманщику и отсыпал ему горсть монет со сдачи. Мария сделала книксен, приподнимая полы своей алой юбки и обнажая загорелые ноги в таких же алых туфельках с бантами. — Хороши ножки! — весело сказал Карло. — Ну-ну! — всё ещё улыбаясь, прикрикнул на него Давид. Он взял Марию за руку и потянул к карусели, а остановившись, вопросительно посмотрел на неё. Мария среди всех зверей выбрала высоких ярко-жёлтых жирафов в розовых пятнах и указала на них своим маленьким пальчиком. Они оседлали жирафов и поплыли по кругу. Медленный механический ход карусели давал разглядеть всё, что происходило вокруг. Повсюду развевались флаги всех стран и сияли разноцветные огни; кто-то лез на столб за петухом; по выжженной траве скакали клоуны на ходулях, а под куполом огромного натянутого шатра ступали осторожно, как по рисовой бумаге, канатоходцы; жонглёры перебрасывались огненными булавами, а на сцене гримасничали Арлекин, Пьеро и Коломбина. Мария угощала Давида карамельным миндалём из собственного рта. Утром они, сбежав от городской жары, расположились на мшистых камнях под разлапыми соснами у горного озера. Давид открыл глаза и любовался Марией, которая лежала, нагая, подставив лицо лёгкому ветру. Он поцеловал её в висок. Мария тоже открыла глаза и приготовилась вставать, чтобы идти купаться. Вдруг Давида что-то кольнуло: она понимала его без слов. Они уже столько раз лежали здесь, на одном и том же месте, и этот его поцелуй, означавший призыв зайти вместе в воду, был уже таким привычным. «Нет, давай полежим ещё, — сказал он. — Мне нравится вот так на тебя смотреть». По лицу Марии на секунду проскользнуло то ли удивление, то ли подозрение, но она тут же невозмутимо легла обратно, закрыла глаза и положила свою руку на бедро Давида, совсем рядом с выступающей косточкой таза.

❤️ ЛЮБОВНЫЕ ЧТЕНИЯ ❤️ 28 июля в 19:00 по Москве и в 18:00 по Парижу мы с Серёжей Сибилёвым проведём «Любовные чтения». Вас ждут совместно написанные стихи, посвящения друг другу, любовь, хиханьки-хаханьки. Для участия заполните, пожалуйста, форму, и мы отправим вам ссылку на встречу в зуме. Всех ждём! 💋💌 Сергей Сибилёв — поэт, писатель, редактор проекта «подстрочник», автор книги «Наивы» издательства engine-press. Живёт в Сан-Приесте, Франция. Купить книгу «Наивы» можно: — на авито издательства engine-press — в «Фаланстере» (Москва) — в «Порядке слов» (Санкт-Петербург) — во «Все свободны» (Санкт-Петербург) — в ODRADEK BOOKSTORE (Тбилиси) — в Itaka Books (Тбилиси) — в Common Ground (Ереван) Арина Воронцова — поэтесса, писательница, главная редакторка проекта «подстрочник», авторка готовящейся к выходу книги «одна десятая звезды» издательства Red Readings. Живёт в Москве. Авторко афиши — Нико Железниково

старое марьино небольшой, но глубокий бассейн: техническая вода лето в москве; молодость и свобода лёгкость и красота я тебя разбужу посмотреть на рассвет, посчитать с балкона прохожих сколько звёзд угасло с тех лет, сколько съели пирожных мне не жаль, но и ты не наглей, разбирая пакеты с помойки то найдём старый ключик, то вырезки из газет, где тот-то тогда-то уделал того-то писк вагонов в депо — знакомый тоскливый напев, и никак развидеть того что нам досталось на память с тех лет: вот это, и то-то, и то-то

Тайные свидания Когда я встретила А. наяву, я сделала вид, что того сна не было. Я вышла к нему через заднюю дверь в заросший палисадник в халате и с намотанным на голову полотенцем. Мы оба были помолвлены и оба в закрытых отношениях. Ходили и мучались, краснели удушливой волной, едва соприкоснувшись рукавами и всё такое. Потом мы сидели на скамейке, и я осмелилась положить на него ноги, а он мне: «О, спасибо тебе, спасибо!». В синюю сумку из вкусвилла он положил сыр, хлеб, вино и фрукты. Мы шли молча, чтобы уж наверняка, — не сказать бы чего лишнего. Я несла в руках тонкий летний плед в красно-белую клетку, прижимая его к сердцу. Оно так ныло, что, казалось, сейчас скажет слово, и слово это будет: «Помоги!». Но А. и самому нужна была помощь. На берегу была она — мы узнали её по длинной чёрной фате. Она прощалась с морем, ведь скоро он увезёт её отсюда в город, где пахнет максимум прибитой дождём пылью асфальта. «Спрячь меня!» — взмолился он, и мне ничего не оставалось, кроме как повалить его на песок и накрыть пледом в красно-белую клетку. Пока я отвлекала её фруктами и вином, он убегал: сквозь толпу, сквозь охрану, сквозь двери, сквозь парк, чтоб чуть-чуть постоять над водой на мосту, прочь из моей головы, твой новый бойфренд разгадал все пароли, вскрыл все мои ящики, прочитал мои письма к тебе и т. д. Когда я впервые влюбилась, я чувствовала себя беременной. Я втайне ото всех носила в себе это чувство и была уязвимой. Только мамина подруга однажды сказала: «Наверное, влюбилась». Что-то она знала. Теперь я и правда была беременной: носила ребёнка от А., не зная, чего от него ожидать. — Не волнуйся, — сказал А., — мы просто подсадим твоего ребёнка ей. Она даже ничего не почувствует. Зато почувствовала я. Не то чтобы я хотела этого ребёнка, но она отбирала его у меня вместе с правом быть с А. А мы так и продолжали встречаться тайно — теперь уже в городе, где пахнет прибитой дождём пылью асфальта, и, несмотря на ребёнка, ни разу даже не поцеловались.

кто мы? на связи команда «подстрочника», и мы хотим рассказать о составе нашей новой редакции. как и раньше, с нами поэт и издатель Али Алиев и архитекторка и иллюстраторка Катя Мезенцева. теперь Али — продюсер проекта, а Катя — кураторка отдела дизайна. главной редакторкой стала поэтесса и писательница Арина Воронцова. в этом сезоне с нами: 🧸 Сергей Сибилёв — поэт, писатель, редактор поэтического раздела (вместе с Ариной Воронцовой) 🧩 Михаил Постников — поэт, редактор раздела короткой прозы 🪼Катя Онипко — художница, мультидисциплинарная дизайнерка, редакторка раздела визуального искусства 🥀 Арина Князева — организаторка киноклуба gaze, исследовательница феминистского кино, переводчица, редакторка раздела кино 🛼 Ася Миллер — музыкантка, клоунесса, писательница, поэтка, редакторка музыкального раздела 🔮 Сабина Вишветка — музыкантка, креативная продюсерка, участница группы «луговые мари», редакторка музыкального раздела наши дизайнер:ки: 🧊 Данила Кудимов — поэт, дизайнер, чайный мастер 🍰 Настя Елизарьева — видеохудожница, писательница 🪲 Евгений Гаврилин — поэт, дизайнер, философ напоминаем, что нам можно предложить свои работы для автокомментариев в личные сообщения канала

Очень рада, что у нас собралась такая крутая команда 💓 Не забывайте подписываться на «подстрочник»

— Интересно, а когда человек выходит из комы, может ли он определить, какое сейчас время года, по одному только свету? — Мне кажется, люди думают совсем не об этом, когда выходят из комы, — ответил Эм, и во мне порвалась какая-то маленькая тонкая ниточка. Потом, когда уже почти все нитки были разорваны настолько, что я позволяла себе без спроса читать его записи, я нашла в нашей комнате клочок бумаги, развернула его (это была почасовая дневниковая запись) и прочитала: «18:34. Присаживаюсь за компьютер». Я чуть не блеванула. «Ещё бы написал "присаживаюсь на унитаз покакать"», — подумала я, и последняя ниточка порвалась. Я стала собирать свои вещи. Много лет спустя я рассказывала историю с вопросом про свет Джорджи, и он вдруг сказал: «Я первым делом подумал о чём-то таком, когда вышел из комы».

Лето без отпуска Тем летом мы не поехали в отпуск. Земля была огромной и от этого — плоской. На танцевальном классе, когда мы лежали на полу, Фанни сказала нам: «Будьте тополиным пухом». Потом она сказала: «Закройте глаза и подумайте о том, что вы лежите на поверхности огромной планеты». Я ощутила это всем существом, но подумала, что вон та глупая девчонка в кроптопе и вырвиглазно салатовых спортивных штанах тоже наверняка это ощутила. Я убежала плакать в туалет. У меня должна была выйти поэтическая книжка, и я раздумывала, в каком наряде буду на презентации и действительно ли стоит подписывать книги павлиньим пером. В надежде на отпуск я уже купила набор Sylvanian Families: два кролика молочно-белого цвета в свадебных нарядах. В последний момент, собирая чемодан, я сняла с кролика-невесты фату. В отпуск мы поехали только зимой, и тогда я уже надела фату обратно. Я голая вышла из ванной в отравленный сигаретным дымом воздух комнаты. Из окна залетал тополиный пух, кружился по комнате и оседал на полу, собираясь в маленькие сугробики. Я наступила босой ногой в один из таких сугробиков, пух вздрогнул и разлетелся. Презентация пришлась на конец июня. Я выбрала молочно-белую комбинацию и такой же халат, отделанный кружевом, но от павлиньего пера отказалась. В конце ко мне подошёл верстальщик Савва и сказал, что вёрстка моей книжки — как бросок костей. Длинные строчки не умещались на страницах, и я сказала верстать их как придётся. Мы отправились праздновать в бар, где я, как всегда, пила игристый грушовый сидр из горла, но из-за антидепрессантов не почувствовала опьянения. Я продолжала пить только ради красивого жеста. Мне не слишком нравилось тратить деньги на алкоголь, но в тот вечер меня угощала Кассандра — поэтесса и философиня из Индии, появлявшаяся на всех чтениях, — с неизменно подведённой чёрным слизистой глаз и с длинной звенящей серьгой в ухе. Её собственных стихов никто никогда не слышал. Я делала вид, что пьяна. Стоя у стены, я издалека поймала взгляд Кассандры и подозвала её манящим жестом. Она подошла, я взяла её за талию, и, когда она уже была готова для поцелуя, я сказала ей прямо в рот: «Почитай свои стихи». Кассандра обиделась, вырвала свою руку из моей и куда-то убежала. В июле мы с Сарой и Глашей поехали на нудистский пляж. Выходили из воды, держась за руки, как наяды. Какой-то добродушный дядя с огромным членом пристал к нам с приглашением на «Бессонницу». Мы невольно спихнули всю коммуникацию на Сару как на самую социализированную из нас. На обратном пути набрели на пристань и пили там пиво на веранде, как на настоящем курорте. Об августе и рассказывать нечего. В августе я нашла в нагрудном кармане рубашки арбузное семечко, а на велосипедной дорожке — мёртвую стрекозу. Понедельник — грязно-голубой день, как пасмурное небо и носки водителя тридцать девятого трамвая, вторник — шафрановый, среда — полупрозрачная бирюзовая, четверг — терракотовый, пятница — бордовая, суббота — полупрозрачная бледно-розовая, воскресенье — полупрозрачное (подозреваю, что всё дело в «с») салатовое. Но летом дни недели не имеют цветов. Всё становится прозрачным и затихает, полощется простыня на ветру, и раскалённую мостовую рыночной площади заливает яркий, но спокойный, неподвижный свет, как в рассказах Бруно Шульца. Под таким же светом я ходила за персиками и плакала по дороге за десять лет до этого, в день, когда ко мне должен был приехать Эм. Мне было 17, я жила с родителями, и они, конечно, ничего не знали о нашей истории. На прогулке они ехали на велосипедах нам навстречу, и вечером за ужином с невкусной спаржей мне пришлось им всё рассказать. Эту историю я пересказывала, наверное, раз сто за всю свою жизнь: конечно, мы познакомились в интернете, конечно, он написал мне: «Покажи мне своё дерево» и приехал для этого из другой страны, а дерево за это время, конечно, сломалось и упало во время урагана. Это Эм рассказал мне про Бруно Шульца, и с тех пор я знала всё про летний свет, но однажды я сказала:

тополь белое красивое высоко

Ксения Пройдисвет // мысли свадебных платьев