пиши расширяй

Элейн Эки Мужчины в шёлковых ночнушках Всякое письмо — своего рода трансвестизм. Мужчины в шёлковых ночнушках. Женщины, пьющие портвейн и курящие тонкие сигары. Вообразите Флобера, Пруста, Малларме в женском платье. Или женщину (любую женщину), примеряющую мужскую власть: «И вот я облачаюсь в вашу кровь, ваши войны». Это как одеваться в тёплой комнате прохладным днём: ускользающая улыбка личности, когда та отходит ко сну. Всё накапливается внутри. Вы читаете Рильке и становитесь Рильке. Ничто не прервёт это бесконечное течение превращений одних личностей в другие, непохожие, даже в предметы или животных. Во сне я отнесла свою голубую рубашку с пентаграммой в химчистку, и там мне сказали, что целых три месяца будут отстирывать от неё оборотня! пер. с англ. Анны Сидоренко

Нанни Балестрини (1935-2019) Вроде того (1961) Это вот – швы, это – обрывки ношеной тобой одежды, непредвиденный интервал на асфальте, где мы еще поживём, это облако, вполне себе схожее с остывающим чайником, с лицом заболевшего, голубое как ресторан, как даль, должно быть уже девять, сборы подходят к концу, дистиллированные маки, если верить глазам, выползая с крыши на вершины остриженных сосен, но пренебрегаешь названием, успокаивая прохожих, которые все почти разошлись, припрятали необходимое, и лодка, которую ты никогда не находишь, но необходимая, ведь когда-нибудь неглядя нас переправит туда, где встретимся, даже если так не бывает, и движутся ещё неопределенные местности, где резкие контуры открываются взгляду... Допустим, небо тогда переменится. Как я переменил бы тему, мало ли кто заметит, грохот, что мешкает приглушенно даже в часы полдня, и глубина и камни у тебя под спиной, или побег существительных, искаженных обратными схемами - в любом случае ничего нового, засохшие локти, места хватает только для одного, и едва протолкнувшись к выходу из тесного дома, ты выберешься, если знаешь, как долго я тебя жду (пер. с итальянского ани гуминовой)

Тоциус (1877–1953) словно бунт словно бунт, словно гнев, выраженный стоном. Хруп- кость детского тела (пронзённого молнией), что в стихах – обожённо – становится целым. Резкий крик цесарки оборачивается сомнением в Боге, том Боге, что далёк, так далёк и лежит в пустоши. Что есть скорбь? Как ощутить утрату? Создаёт ли тёмный древесный узор дерево? Есть ли жизнь после смерти? Рождается ли метафора без боли? Нет страны столько далёкой и столь пустынной… О благость Божья, навеки недовоспетая… О Боже, Твоя бесконечность, Твоё величие никогда не вернут мне моего любимого ребёнка. Не будь смерти, не было бы стихотворения. Не будь стихотворения, не было бы смерти. Господи, прости мне мои ожесточенные строки! Только знай: Ты забрал моего ребёнка – прозрачную бабочку с пронзённым насквозь крылом. Перевела с африкаанс Лиза Хереш

Илиас Станекзай Гилас* Мой отец иногда называл вишню стаканом, а стакан вишней Мой отец иногда путал мужской род с женским Мой отец иногда говорил на чужом языке Мой отец много молчал на его и моём так называемом языке отцов *Гилас – вишня в персидском, армянском и ряду других языков. Перевод с польского Лизы Хереш

Альфонс де Ламартин 38. цветы о земля, презренный шмат буууэээ, из тебя прорастают цветы-моргенштерны, СПАСИБО БОГУ который встряхивает и освежает ими грудь: Альпийская свежесть, Ядрёный лимон, Сирень о пяти лепестках без этих урн, в которых пшик за пшиком небо поит нашу поступь Актимелем, от мира бы не осталась засохшей мармеладки, и GPS-Гузеева забыла бы дорогу до неба мы бы сказали: зачем сталкерить это чувство, что вновь разыгрывает дебют Гроба? [g2-g4] если от Ямы остались лишь ментовские заборы, не лучше ли арестовать самих себя на пороге? но чтобы спрятать за капчей от нас мотоциклы, светофоры, развилки, дороги до …моя печали, ты сеешь в ёлочку паркета надежды, как подбивают саван цветами и ты, моё серде4ко, серде4ко грустное & печальное, помнишь, какого разгрызать сигаретные кнопки? в пепельницы после дождя варят _бычковый суп_ и едят вприкуску с активированным углём пжлпжлпжл, пусть расцветут ещё аэрозоли в ноябрьском свечении, летний вечер испаряется, оставляя на горизонте 300 мл Прованской лаванды нет, неспроста мой внутренний ребёнок прикуривает от делулу и подносит сигарету к баллону: грядёт взрыв белого карлика, сегодня в школьном туалете подают коктейль Молотова позднее добавление (1842) к сб. Méditations poétiques (1820) перевело Лео Задерновски

Арыятна Гамэз Сото (нар. 2001) Oxxo, якая заўсёды побач У Oxxo усе мы роўныя ня-мейсца якое можна адшукаць паўсюль жоўтае шэрае чырвонае Кажуць, што ў Мэксыцы можна натрапіць на яго на кожным рагу Я кажу, што яны зьяўляюцца пасьля адозвы калі я п’яная альбо галодная Магу запэўніць, што выспа на якой жыла Мэлузіна гэта адна з гэтых крамаў гібельная піраміда з прамоваў сястры Хуаны ня што іншае як цень ад шыльды кругласутачнай Oxxo якая асьвятляла сьвет пакуль не спала Пэўна, за яе сьценамі можна адшукаць разьвязак тэорыі струнаў замарожаную галаву Ўолта Дызьні і поўны збор твораў Цэсарэа Тынахэра усё згубленае ў гэтым горадзе можна адшукаць у сутарэньнях Oxxo і ўсё, што праглынае мора, Oxxo выплёўвае ў свае халадзільнікі Гэта прасторава-часавае скажэньне дзіра, зь якой паўстае ўсё: нічога больш за касьмічнае сьмецьце самая пасьпяховая замова ў гісторыі аднойчы я чула што калі паўтарыць слова Oxxo тры разы насупраць люстэрка а трэцяй ночы твая хата пераўтворыцца ў краму Кажуць, што ў мэтро ёсьць схаваныя тунэлі якія злучаюць сакрэтную сетку Oxxo і там можна напаткаць дзіўную дзяўчынку-канібала гіганцкіх пацукоў наватарства ў паэзіі якое вызначыць гэтае стагоддзе бо пакуль існуюць Oxxы мэксыканскія паэт:кі з голаду не памруць пераклад з гішпанскай сені стасюкевіч

Николас Петрас ван Вейк Лау (1906-1970) Прощание Ты ушла и живёшь в серебряном хостеле посреди снегов твое окно всё ещё каждую ночь тремя сияющими глазами глядит на площадь площадь это деревья и ветер и деревья  ветер ветер и зимним днём кто-то кормит чаек крошками бросая их против ветра перевела с африканс Лиза Хереш

КАМБУЧА with SONIA NOWACKA duo feat. DON MEE CHOI x KATARZYNA SZUSTER-TARDI баба камбучу дзед камбучу Рышард камбучу маці камбучу суседка камбучу бацька камбучу Кася камбучу сёстры камбучу браты камбучу пляменнікі камбучу пляменніцы камбучу дзеці камбучу сябры камбучу усе паціху сёрбаем камбучу пераклад з польскай Чаславы Мілашкі

Из Лесли Скалапино изменились не ассоциации, а пространство  – черные холмы без дождя – только  —————— птицы – волны  клетки муравейники стены льют фабричные химикаты из труб – водопады – маленький темный торакс наполняется — не будучи в себе – или в них – льется струя [и] гладь воды  только живое умирает не будучи одновременно таковым – чей-то темный маленький торакс– падает горизонтально? Только там  меняют ли что-то горы? –  —————— «в» ночь не переносит чья-то ходящая  «темная» ночь – (ходящая по воде) – ряды ползущих вверх людей  какое отношение к его существованию? (одновременно)? —————— «нельзя встретить» – (в настоящем это «одновременно») ряды ползущих по углю людей  переносить – не «встречать» ночь (?) пространство  кто-то не  заполняет – темные муравейники торакс ночная молния – «встречает»? —————— (Перевод Виктора Ив и Марины Богдановой) [огромное спасибо Анне Родионовой и Антону Тальскому за их переводы, выполненные для антологии американской поэзии, на которые мы во многом опирались]

Анна Махальска пачатак падарожжа. дыханне дзіця нарадзілася без лёгкіх. пражыло 3 хвіліны і 33 секунды. на момнат свет здаваўся прыгожым — канец дыктатуры дыхання, канец хрыпенню па доўгай прабежцы, канец гуку і пары з вуснаў. дзіця ўразіла свет, памёршы акурат тады, калі пад рэбрамі набраўся пузыр кіслароду. лекары, пракалоўшы яго падчас аўтапсіі, пачулі далёкае эха смеху. у аднаго з іх з рук выпаў скальпель. смех замёр. яны ўдыхнулі паветра. за капіяванне пасты вышэй належыць суровае пакаранне. нашая дзяржава не навязвае смеху. нашая дзяржава не дыктуе дыхання. лёгкія гэта маёмасць асобы, хоць і яны пад наглядам, каб не раздзьмуваць ілжы, што дзіця нарадзілася без лёгкіх. пражыло 3 хвіліны і 33 секунды. на момант свет здаваўся прыгожым — канец дыктатуры дыхання, канец хрыпенню па доўгай прабежцы, канец гуку і пары з вуснаў. дзіця ўразіла свет, памёршы акурат тады, калі пад рэбрамі набраўся пузыр кіслароду. лекары, пракалоўшы яго падчас аўтапсіі, пачулі далёкае эха плачу. у аднаго з іх з рук выпаў скальпель. пераклад з польскай Чаславы Мілашкі

Анна Махальска пачатак падарожжа. вадапой у пустыні знайшлі саджалку, невялікую лужыну дыяметрам у паўтара метры. ейная глыбіня пераўзыходзіла разуменне: усмоктвала неба, якое ў гэтым месцы ўвагнулася і цягнулася да атама ў самым цэнтры зямлі. саджалка не змяняла памеру, не паддавалася надвор’ю — ейныя воды заўжды такія чыстыя, што атам гэны добра відаць. склад вады аднак быў няпэўны, нестабільны як аблокі (таксама ўвагнутыя). паводле легенд тутэйшых плямён аднаго глытку ставала, каб спатоліць прагу. гэтага ніхто ніколі не спраўджваў. ніхто не хацеў спатоліць прагу. пераклад з польскай Чаславы Мілашкі

Альфонс де Ламартин (1790-1869) бабочка ровесница весны, она умрёт вместе с розами: нырять на крыльях пастилы "Шармэль" в чистое небо, раскачивая свежевылупившиеся груди цветов, положить за воротник кёльнской воды, лазури и света, растрясая в порошок, пока молода, крылья, выпорхнуть, как выдох изо рта, к вечным сводам — 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 типо желание, которое не загадаешь ни в Новый год, ни в 12:12, ей всё мало, она превращает в цветы всё вокруг и наконец взмывает в небо искать сладострастье из Nouvelles méditations poétiques (1823), перевод Л. Задерновски

Альфред Марик Вежбицки (1957) Провинциальный Караваджо  За столик уселись молодые, но уродливые в неряшливом виде, без манер. Гибкие девушки и спортивные парни с утра до вечера гоняли на мотоциклах, от них разит ветром и выхлопными газами. Заказывают глинтвейн и горячий шоколад,  дым от сигарет и электронная музыка  окружают их без возможности выйти. Становится теплей и уютней, дайте им больше вина.  Гостиница станет святыней их первой радости, а провинциальный Караваджо напишет чудо в Кане Галилейской. перевод с польского ЛХ

Йоанна Лемпицка (род. 1995) * * * вчера, когда ты водил языком как стороной горы в битве, мягким знаком, твёрдым знаком, я, когда становлюсь позолотой в краткой форме золота, книгой выхода днём или выхода ночью, когда уже не выношу её метафор (книжки, зёрна, воды) и знаю только исходный текст, я становлюсь древесиной и способом слома, когда у меня слишком тяжёлое сердце, а мой отец — железнодорожник, а мама — акушерка, и я знаю, как добраться на тот свет и вернуться и как поют об этом песни и как очередная вкладка требует закрытия, когда я выселяюсь из жеста Из «Zeszyt ćwiczeń» (2023). Перевод с польского Александр Цагир

Лаура Осиньска Войцех Вайс, «Пансионерки в парке», 1897 [эпиграф из Колетт] быть пансионеркой, гуляющей по парку, тем безымянным пятном в последней паре, сжимать руку одноклассницы чуть сильнее, чем нужно. быть пансионеркой, украдкой целующей одноклассницу, а потом бесконечно переживать эту сцену, столько лет ношеную под блузкой, пока те губы не оторвутся от тела и не погрузятся в смолу. быть пансионеркой, пансионеркой и умереть

Лаура Осиньска ну и что ты делаешь      Осиньска       как ты этим серым       сплющенным                                 жёстким как гравий                      мелким как пыль              языком хочешь поговорить       с той девушкой        мерцающей как                                      солнечные зайчики  на поверхности пруда                              в который только что прыгнула                                                         твоя способность говорить и связывать предложения

Лаура Осиньска матовое воскресное утро зенит июля жара ещё не ударила солнце склонённое к пыльным стёклам мы сидим занятые своими делами моя ладонь на твоей стопе нашла на её подъеме место кожа легонько подскакивает с равными промежутками надавила и теперь мой палец пульсирует с твоим сердцем прыжок за прыжком перевод с польского Лизы Хереш

Лаура Осиньска моя девушка одновременно революция заметка о революции сноска к революции биография революции закон о революции перевод с польского Лизы Хереш

Лаура Осиньска я поехала в Чехию читать чешским лесбиянкам стихи о бывшей слушать высохшие черепа в катакомбах Брна внутреннее и внешнее застывают не работает ни один пиксель множатся стрельчатые арки внутри меня — поле колючих шариков внутри меня — пищухи, вырезанные из губки идиллия на подкладке из страха паническое полотно, расшитое пропусками расписанное маками а ты мне пишешь что ложишься спать в моей рубашке перевод с польского Лизы Хереш

ЛЮБОЎНАЯ ПЕСЬНЯ ВАР’ЯТКІ Заплюшчу вочы й цэлы сьвет памрэ; Ўздыму павекі — з'явіцца наноў. (Здаецца, я прыдумала цябе.) І танчаць зоркі сіні вальс сабе, Густая цемра поўніць ўсё вакол: Заплюшчу вочы й цэлы сьвет памрэ. Мне снілася, што ты цягнул мяне У ложак, нашаптаў вар’яцкіх слоў. (Здаецца, я прыдумала цябе.) Бог падае, згасае пекла ў цьме: Сыходзяць серафімы з сатаной: Заплюшчу вочы й цэлы сьвет памрэ. Я думала, ты прыйздеш да мяне, Сталею — забываю твар і кроў. (Здаецца, я прыдумала цябе.) Я б пакахала лепей птушку-гром, Што па вясне вяртаецца дамоў. Заплюшчу вочы й цэлы сьвет памрэ. (Здаецца, я прыдумала цябе.) Сільвія Плат, пераклад Соні Б