музыка для конца света

Друзья, большие новости — начал вести новый сезон искусствоведческого подкаста «НЛО», посвященный влиянию звука на наши представления о знании, искусстве, истории и повседневной жизни. Будем обсуждать книги из серии «История звука» и сопутствующие им сюжеты. Первый выпуск обращается к двум аналоговым вещам, с которых все началось — восковому цилиндру и радио. Парадоксальным образом, в начале XX века эти медиа оказали большое влияние на литературу и другие виды искусства, так или иначе связанные с языком. Слова и звуки — все остальное неважно. В этом противоречии (и связи) заключена одна из самых интересных загадок философии искусства. Обращаясь к смелым страницам модернизма, мы можем узнать, как литература и звуковая стихия радикально переопределяли друг друга — и заодно заставили нас заново очертить границы знака и тела. Диалог строился вокруг книг «Голос и воск» Валерия Золотухина и «Утраченный звук» Джеффри Портера. Первая — посвящена тому, как звукозапись повлияла на поэзию и перформативные практики Серебряного века и русского авангарда, на последовавшие теоретические дискуссии, а также тому, как можно изучать литературу, обращаясь к звуковым архивам. Вторая — бурному периоду золотого расцвета радио первой половины XX века, когда литературный модернизм исследовал новые аудиальные возможности и создал синкретические жанры, которые следует не читать, а слушать. Гостем встречи стал автор одной из них — исследователь звучащей литературы Валерий Золотухин. Обсудить успели многое: собственно, что такое «звучащая художественная речь», историчность слушания, акустический дрейф, роль звукозаписи в фольклористике, современные аудиоспектакли, причины веры американцев во вторжение инопланетян и даже оригинальную работу с фоноархивами в экспериментальной электронике. Одержим голосами из ниоткуда, поэтому для меня это важный проект. Более того, подобный аудиальный режим рассуждения — рефлексирующий собственные начала — кажется наиболее точным для саунд-стадис. Послушать можно на нашем сайте и других профильных платформах.

Уже завтра состоится последнее событие из совместного цикла «Дома Радио» и «НЛО», на котором мы обсуждаем книжную серию «История звука» и сопутствующие ей сюжеты. Встреча будет посвящена книге Ханса Ульриха Гумбрехта «Жизни Голоса. Опыт о близости» — буквально сейчас она едет из типографии в ваши любимые книжные. В очередной раз скажу, что эта книга случайным образом заняла особенное для меня место в портфеле серии. И дело не только в том, что Гумбрехт раскручивает ключевой нерв саунд-стадис и философии XX века — апорию, «узел голоса», его сложные взаимоотношения между знаком и телом, письмом и звуком, sense и non-sense. Cкорее, «Жизни Голоса» — это пример философского вопрошания, которое напрямую обусловлено повседневным телесным опытом и стремится ответить на банальный и подзабытый ретро-вопрос «как жить?»; головокружительный экскурс в историю философии, религиоведение и медиатеорию здесь вторичен. Именно поэтому я рекомендую её каждому, кто так или иначе испытывает трудности с ответом на него. Еще она прекрасно написана, очень далека от формализованного академического языка и ближе к литературной эссеистике — уходящая стихия, роскошь, которая ныне по ходу доступна только эстеблишд-профессорам на пенсии. Рад, что книгу будет представлять философ Екатерина Хан (подписывайтесь на её канал). Мне невероятно близка её исследовательская стратегия, её взгляд на феноменологию и аффективность, внимание к сонорным регистрам. Это будет не стандартная презентация с последующим Q&A, а скорее гибридный воркшоп, где по мануалу от Ролана Барта слушатели будут обсуждать музыкальные записи, голоса других и слушание собственной речи. Здесь вся информация для тех, кто в Санкт-Петербурге. Ну а для всех остальных мы также готовим интересную историю, посвященную голосам и книге Гумбрехта; поделимся в этом месяце.

Великая Полли Джин Харви, без чьего творчества трудно представить жизнь, выпустила песню и намекнула на работу над новым альбомом. В последнем сомнений не было, но то, что сингл окажется посвящен главному лейтмотиву канала — космосу и грядущему юбилею миссии «Вояджера» — удивляет и радует. Трек написан для новой передачи известного популяризатора науки Карла Сагана Брайана Кокса. Песня очень грустная, построена на сухом синтезаторном пульсе, который разрешается в красивую оркестровую коду. Вновь предельно аскетичная поэзия, как на последнем альбоме, повествующая о взгляде спутника на Pale Blue Dot — очевидно, с этим хрупким миром мы не справляемся, а другого не имеем. Здесь можно послушать голосовуху от Полли Джин, посмотреть на прекрасные рукописи и узнать чуть больше об этой семерке, сделанной с приветом в сторону «Золотой пластинки».

Переслушиваем новый альбом Boards of Canada.

Скоро на дружественном лейбле «Tape to Tape» выходит новый альбом «Low Tides» Дмитрия Мораш и Федора Татаринцева, они же Mouraz и Thriwax. На протяжении долгого времени Дмитрий делал очень утонченную, едва уловимую и застенчивую музыку, которая, как и в этот раз, проявлялась в коллаборациях и авторских микстейпах. В попадавшихся мне материалах Федора амплитуда была шире: иногда это был буквально хрустальный дрон, а вдругих случаях — очень едкая и футуристичная танцевальная электроника. Кажется, что в случае этого релиза дуэта каждому удалось идеально дополнить друг друга — тем удивительней, что его участники вживую никогда не виделись. Тени Морица фон Освальда и Рода Моделла давно преследуют абстрактную электронику, а тропы даба и его производных близки современному эмбиенту. Но в отличие от все менее впечатляющего фэшн-эмбиента, погружающего любые отголоски в бесконечное варево фейзера и флэнжера, альбом Дмитрия и Федора гораздо строже. В некоторые моменты он срывается и становится идеальным саундтреком для ныне подзабытых вторых чилаут-танцполов. Метафора приливов и отливов, вынесенная в заглавие, очень близко схватывает суть этой музыки: море способно озвучить немые пейзажи нашей повседневности. Тактильная текучесть альбома «Low Tides» подчеркнута в очень крутом кассетном артворке, и более того — послужила вдохновением для специальной коллекции арт-объектов из стекла Анны Третьяк. Уже завтра в 19.00 в Москве пройдет презентация альбома, заявлена не только листенинг-сессия, но и очень серьезный лайнап товарищей лейбла. Все также смогут подключится к событию благодаря трансляции легендарного «5 Букв Радио».

Затрудняемся с выбором афиши. Какая лучше? Зовем жителей и гостей Тбилиси на выступление нашего диджейского дуэта в это воскресенье. Будет дискотека 80-х! Плейлист еще собираем, но точно не обойдется без самой завораживающей песни Duran Duran.

Впервые с творчеством Шона Маккана я столкнулся в 2015 году, бродя по любимому тогда онлайн-дистро. Желтая пустота конверта, безлюдный бассейн на фоне густой синевы ночного океана, скромная подпись автора и название, близкое к гениальному — «Ten Impressions for Piano & Strings». Сам Маккан утверждал, что эта пластинка оказалась его последней попыткой приблизиться к Гарольду Бадду и Брайану Ино. Но если дуэт зануд создавал стерильные саундшафты для пустующих икеевских парковок, то музыка Маккана, несмотря на разреженность, была слишком экспрессивной; впечатления всегда телесны. Это один из моих любимейших эмбиент-альбомов прошлого десятилетия, если не вообще. Уже тогда Макканн начал сочинять музыку, которая, прежде чем прозвучать, записывается на листе бумаги. Преимущественно это были пьесы для камерных ансамблей, не попадавшие ни под гриф «ambient/modern classical», ни под современный академический мейнстрим. Неспроста одну из частей его пьесы «Puck» впервые сыграл ансамбль Kymatic в 2017 году. Подобная вненаходимость станет лейтмотивом даже не лейбла, а грандиозного издательства Recital, курируемого Макканом, где он публикует поэтические сборники, интервью Сан Ра на виниле, перформансы поп-арт художников, авангардные радиопостановки Чарли Морроу, архивные переиздания Лорена Коннорса и альбомы современных композиторок (?) Cары Давачи или Дельфин Доры, чье творчество тоже с трудом вписывается в устойчивые координаты. Мотто импринта — фокус на abstract and beautiful music; большего и не надо, с формулировками у Маккана всё хорошо. В прошлом году Шон Маккан выпустил свое самое монументальное произведение, над которым он работал пять лет — оперу «The Leopard». Главные герои — Леопард и Мумия — плывут в лодке по Нилу на протяжении тысячелетий и... пожирают друг друга; Мумия съедает собственное сердце, прощается и ложится в саркофаг, а Леопард играет на флейте. Если что, это всего лишь первая глава. Вообще будни несчастных уродцев напоминают мне «Книгу Нового Солнца» фантаста Джина Вулфа. Там встречи с жуткими чудесами и галюциногенный дрейф по миру уже после свершившегося конца света оказывались мессианическим паломничеством, апокрифом о самосознании Бога. В «The Leopard» религиозные и мифологические мотивы тоже очевидны — Леопард странствует в поисках Книги, вместе с другими он в какой-то момент окажется в библиотеке, а всё закончится естественно ритуалом на кладбище; еще все будут постоянно есть. К альбому прилагается довольно объемное либретто, которое дополняет сюжет — и происходящее яснее от этого не становится. Там же — труднореализуемые указания относительно сценографии, ведь мы имеем дело с оперой. Тем не менее, в «The Leopard» мы, прежде всего, должны вслушиваться, и это заставляет нас вписать её в модернистскую традицию радиодрамы XX века. С композиторской «музыкой» мы встретимся только в короткой, безумно красивой коде для хора и струнных. Вместо этого Макканн монтирует фоли, шумы, эмбиентный саунд-дизайн и собственно голоса актеров. Отдельный «персонаж» воплощен в барочных ариях с 78-оборотных пластинок начала прошлого века. Здесь впору вспомнить идею «акустического дрейфа» Джефри Портера: звуковом остатке голоса, который не имеет семантического смысла. Именно подобный дрейф оказался особенной эстетической сферой радиофонии, исследовавшей звуковую материальность слова. Шон Маккан постоянно манипулирует этим избытком, либо погружая речь в сонорную стихию, либо акцентируя в голосах неприглядные и постыдные стороны телесности. Напомню, что все герои постоянно жрут, «дикая плоть» тут понята буквально. Короче, потужно. Для меня творческая биография самоучки Шона Маккана — начинавшего с CD-R сэлф-релизов с кассетным дроном и закончившего этим — кажется бесконечно вдохновляющей. «The Leopard» одна из тех вещей в искусстве, которые своей избыточностью и радикализмом формы ставят в тупик и бросают вызов; такое ныне редко встречается.

Кажется, что призраку Марка Фишера должно становиться как минимум нехорошо при каждом упоминании его имени. Удивительная посмертная слава его наследия стала причиной странных интерпретаций, выхолащивания исходного нерва, рассеивания в мемах и дежурных упоминаниях. Удивляет здесь не столько судьба любых идей в эпоху новой медиальности и позднего капитализма, сколько это настойчивое внимание само по себе, в особенности в русскоязычном контексте. Ведь Фишер писал о локальных британских политических сюжетах, апеллировал к уже довольно аутдейтед искусству, еще и делал это в жанре, который на русском толком никогда не существовал. Писать подобное мне, конечно же, странновато: мало кто оказал настолько решающее влияние на собственные мысли, в особенности о музыке, как Фишер; да и сам приложил руку к тому, чтобы на русском зажила его лучшая книга. Еще давно я считал, что главная ценность письма Марка Фишера заключается в его умении увидеть повседневность, найти ей противоядие «неизвестным» (музыка, кино, книги) и подарить желание жить дальше — которого у него на себя самого не осталось. Скорее это событие литературы, чем политической теории. Но, видимо, раз он настолько популярен, причем у людей уже другого поколения, то его работы продолжают объяснять мир, в котором мы оказались. Каким образом и почему? Посмотреть через философскую призму на Фишера и прочитать его заново требует по-настоящему огромных усилий. На такое усилие решился философ Андрей Денисов; совсем скоро он начнет масштабный курс «Марк Фишер: больше, чем критика капитализма» — и я всеми силами призываю его прослушать. Мои рекомендации взялись не с пустого места, я сам посещал курс Андрея о Кьеркегоре: это было глубокое, но очень увлекательное путешествие, дававшее опору в нестабильное время и напомнившее мне, что заниматься теорией буквально полезно для жизни. Если я правильно помню, то нынешний курс родился из пижонского жеста сравнения Кьеркегора и Фишера как мыслителей отчаяния. Осталось буквально пара дней, но еще можно запрыгнуть и сделать своё лето гораздо интереснее. Вообще, я рекомендую читать канал Андрея, мало кто так близок в философских интересах, изучении эмоций и позиции, что к знанию можно прийти только со страстью.

Насыщенная неделя для «Истории звука». В это воскресенье, 24 мая, в 15.00 мы проводим онлайн-презентацию книги Кирилла Кобрина «Амплифаер» — сборника эссе о взаимоотношениях популярной музыки, истории и собственной биографии. Нетипичный тайминг, потому что мы постараемся объединить множество часовых поясов от Констанца до Владивостока. На встрече мы обсудим героев книги, слушательские практики в Европе и бывшем СССР, различные регистры письма о музыке на русском языке, а также влияние популярной музыки на нашу повседневную жизнь и собственную идентичность. К нам присоединятся замечательные коллеги — музыкальная журналистка Кристина Сарханянц (@wordswithmusic) и критик, любитель пиратов Петр Полещук (@fieldofpikes). Напоминаю, что мы проводим розыгрыш комплекта из книги Кирилла и любой другой доступной ныне из серии «История звука». Регистрация на событие — вот здесь. Накануне встречи, чтобы получить представление о книге, Петр Полещук на своем канале «Field of Pikes» опубликовал эссе Кобрина о группе Pulp и их альбоме «Different Class». Трудно не согласиться с Петей, что это идеальная группа (у нас вообще небольшой фан-клуб, признаемся). Группе Pulp, сочиняющей песни о жизни, смерти и супермаркетах, как никому другому, удалось разрешить ключевую тему популярной музыки — взаимоотношение сексуальности и классовой борьбы. Примерно этому и посвящено опубликованное эссе Кобрина.

В «Истории звука» — новая книга: в типографию ушло исследование историка культуры Ханса Ульриха Гумбрехта «Жизни Голоса. Опыт о близости». С момента выхода блокбастера Жака Деррида в 1967 году голос стал хоть и периферийной, но важнейшей темой западноевропейской философии. Недаром Агамбен утверждал, что поиск голоса в языке равносилен самому мышлению. Апория голоса — места (не-)встречи тела и знака — ставит раз за разом вопрос о природе субъектности и её границах. Гумбрехт хорошо осведомлен об этой традиции и называет эту апорию «узлом голоса» — неразрывной близостью между голосом как языком, голосом как аффектом, голосом в его материальном бытии. Несовпадение этих модальностей вынуждает исследователя каждый раз начинать с начала, обнаруживая концептуальные пересечения в разрозненных сюжетах — от секса по телефону до экстатического ора футбольных болельщиков. В отличие от самой известной книги на тему, написанной Младеном Доларом, Гумбрехт следует скорее феноменологическим маршрутом, понятым максимально широко. Каким бы проницательным ни был анализ Гегеля, Хайдеггера и священных монотеистических текстов, книга очаровывает прежде всего тогда, когда Гумбрехт бескомпромиссно пропускает теорию через самого себя. Именно там, где он препарирует отношения с собственным отцом или пишет о том, как песни Адель помогли ему преодолеть глубокую депрессию и суицидальную тревогу, становится ясна необходимость неблагодарных интеллектуальных усилий и самих занятий философией. Для Гумбрехта понимание экзистенциального смысла голоса соответствует тому, как мы проживаем свою жизнь. В общем, это очень страстная, живая и несмотря на теоретическую фактуру, очень ясная книга, адресованная каждому. Книга оказалась в портфеле неожиданным образом, но за время работы над ней я её по-настоящему полюбил. Такое письмо требует тонкой настройки и виртуозного перевода, за что нужно благодарить Нину Ставрогину. Также шлю привет всем коллегам из «НЛО», спасибо! Книга уже доступна для предзаказа на нашем сайте.

Розыгрыш книги Кирилла Кобрина «Амплифаер» В это воскресенье, 24 мая, в 15:00 по Москве состоится онлайн-презентация новой книги Кирилла Кобрина — сборника статей о популярной музыке от Дэвида Боуи до Ланы Дэль Рэй, от Майлза Дэвиса до The Smiths, вышедшего в серии «История звука». Их альбомы становятся поводом поговорить о стремительно исчезающей культуре позднего модернизма, эстетических и политических переживаний европейской истории XX—XXI веков, а заодно — признаться в любви утешительной силе поп-музыки. В преддверии дискуссии издательство «НЛО» объявляет розыгрыш трех комплектов — в каждый войдет книга «Амплифаер» и любая из книг серии «История звука» на выбор победителя. В розыгрыше, помимо канала «НЛО», участвуют три замечательных канала о музыке: Слова с музыкой Field of Pikes музыка для конца света Как принять участие: 1. Быть подписанным на каналы @nlobooks, @wordswithmusic, @fieldofpikes, @musicendwrld; 2. Нажать на кнопку «Участвовать» под этим постом. Трех победителей бот определит случайным образом 27 мая. Участников: 198 Призовых мест: 3 Дата розыгрыша: 16:00, 27.05.2026 MSK (завершён) Победители розыгрыша: 1. 𝑷𝒂𝒓𝒐𝒉𝒐𝒅𝒐𝒗 - 5eo653 2. Dmitry Hanchin - 5e587o 3. .. - 5e7aj2

🫡

Последние дни одержим одним треком — «The Diamond Sea» группы Sonic Youth, триумфальной девятнадцатиминутной кодой альбома «Washing Machine». Когда-то давно эта композиция была для меня эмблемой самой музыки; лучшего SY не делали ни до, ни после. Меланхоличная баллада с импрессионистическим сюжетом о детях, зеркалах, нарциссизме, другом, воде и обезумевшем времени; по ходу, как обычно, о любви. Несмотря на приветы Нилу Янгу, угловатое пение Мура могло бы раствориться в приторной метафорике, если бы после трех минут песня не утопала в колючих риффах импровизации, минималистском кружеве альтернативных строев, реверсивных манипуляциях и фидбэковом вое. Алмазное море не самое дружелюбное место, любовь срывается в истерику. SY стали великой группой, потому что смогли подружить рокерскую чувственность с миром Марианн Амахер и американского саунд-арта. «The Diamond Sea», как и весь альбом, их самая успешная попытка. Поводом вспомнить юношеские привязанности оказался не только день рождения Ким Гордон, но и недавний выход в честь Record Store Day архивного «ремикса» этой песни. Сделал его канадский художник Джон Освальд, изобретатель изящного метода пландерфоники — создания звуковых коллажей исключительно из уже существующих произведений. Еще в 1985 году в своем теоретическом манифесте Освальд указывал, что технические новшества в звукозаписи привели к неразличимости между копией и оригиналом, cинтезом и сэмплированием, проигрыватель или приемник уже суть инструменты, а не просто средство воспроизведения, и вообще есть конкретная музыка, работающая с найденными звуками, а Джеймс Тенни вмонтировал Элвиса Пресли в 1961 году; про реди-мейд и авангард вспоминать даже не стоит. Метод зажил собственной жизнью, о нем много написано, без пландерфонии не было бы львиной доли интернет-фольклора вроде вапорвейва, слоу-реверб ремиксов или шредсов (это ближе всего). При этом, почерк самого Освальда остается уникальным — и практически никем не подхваченным. Для Освальда ключевое значение приобретала принципиальная узнаваемость цитируемого материала. Недаром он предпочитал описывать процесс и композиционную единицу не через sampling, а благодаря авторскому «electroquotation»; внутри конвертов он оставлял карты-партитуры и анаграммы из первоисточников. Тем самым он метил в две проблемы — коллективную память и институт авторского права. Сетуя на то, что у писателей есть кавычки, а вот музыкантам приходится изгаляться, Освальд раз за разом указывал на абсурдные и лицемерные принципы копирайта. Никому не приходит в голову обвинять в плагиате композиторов для фортепиано, а ведь это такой же инструмент, как и сэмплер. За свою карьеру Джон Освальд деконструировал множество популярных хитов: в самом известном досталось Майклу Джексону, а после — уже самому Освальду. Для «The Diamond Seas» он взял 33 архивных лайва песни SY периода 1995-1996 годов, включил их одновременно, а затем перемонтировал в две соответствующие стороны пластинки. Освальд уже предпринимал подобную штуку с Grateful Dead на альбоме «Greyfolded» — из более сотни лайв-тейков песни «Dark Star» сочинил практически два часа новой музыки. Вопреки ожиданиям, вышла не какофония, а очень тонкая и внимательная к оригиналу редактура, полная случайностей, поехавшей сетки, настроек, банальной лажи, скрытых мотивов и асимметрий. В случае «The Diamond Seas» материал пошумнее, но следует той же самой поэтике ошибок. Раскалывая звуковой поток на части, Джон Освальд вскрывает нерв странности (uncanny) музыки, в котором, судя по всему, и заключается исток одержимостей слушателя. Чтобы мало не показалось, Освальд говорит о необходимости проигрывать две стороны одновременно. Уверен, такой чудик, урвавший две пластинки, с двумя вертаками и микшером есть — благодаря таким людям мир всё еще существует. Слушая этот яростный центон, можно позавидовать смелости в обращении с архивом, собственной памятью и творчеством, а также поверить запыхавшемуся Терстону Муру, что «rock ’n’ roll is beautiful».

Пятничный вечер одинокого мужчины.

Сегодня День памяти жертв геноцида армян в Османской империи — важная для любого, даже родившегося и всю жизнь живущего в диаспоре, как я, человека с армянскими корнями, потому как Великое злодеяние, а так называют случившееся 111 лет назад сами армяне, непосредственно повлияло на жизни армян по всему миру на несколько поколений вперёд. Собственно в моем случае дед по отцу родился в 1920 году (депортации и этнические чистки в некоторых районах Османской империи продолжались до 1923-го, Согомон Тейлирян застрелил одного из архитекторов геноцида Талаата-пашу в Берлине в марте 1921-го), и, по семейной легенде, маленьким был привезён в уже советскую Армению из персидской пустыни. Почему его родители вдруг снялись с насиженного места и чему предпочли скитание по пустыне, как говорится, можно представить. Но здесь я хочу оставить историческое и перейти к музыке и рассказать вам о готовящемся релизе третьего альбома Люси Казарян, она же Margenrot, и о лейбле и издательстве Rosa 15, на котором Antuni («Антуни») и выйдет 1 июня в цифре и чуть позднее на виниле. «Антуни» Комитаса, к которой, конечно же, обращается Казарян в названии альбома, — это песнь вечного странника, лишённого дома, и тема бездомия — а мне симпатично именно это слово, метко подобранное в минувшем году писательницей Еганой Джаббаровой, а не «бездомность», которая как будто про состояние, социальный статус, в то время как в «бездомии» мне слышится одновременно вопрос и размышление, что есть дом вообще, и оно опережает вопрос, где этот дом искать и возможно ли найти, — так вот тема бездомия на альбоме, безусловно, занимает центральное место и превращает его в очень «личное высказывание о хрупкости, уязвимости и поиске опоры в мире, где конфликты стали частью повседневной жизни», как гласит аннотация. А ещё «Антуни» отсылает к песням в традиционном армянском стиле гусан: гусанами в древних Армении, Грузии и империи Сасанидов (это примерно нынешние Иран и Ирак) называли бродячих певцов-сказителей и актёров — что-то вроде европейских менестрелей. Музыкально альбом Казарян представляет собой смесь электронной музыки и полевых записей, но с вкраплениями армянских фольклорных и церковных мотивов: так, семплы из комитасовской литургии, записанные во время службы в католической церкви, тут соседствуют с положенным на бит разговором родных Люси из расположенного в Грузии армянского села Наохреби, а нервно-неровные шумовые зарисовки, отсылающие к Спитакскому землетрясению, — с игривым вокалом в треке «Бусины-глазки». Last but not least. Как я уже сказала, «Антуни» выходит в книжно-музыкальном издательстве Rosa 15, которое делают Наташа Ганелина и Тимур Ахметов. Ребята собираются издавать музыку, а также редкие и архивные тексты по поэзии, современному искусству, антропологии и философии, в основном связанные с советской и постсоветской культурой. Прямо сейчас вы можете поддержать Rosa 15, например предзаказав альбом «Антуни» на виниле. Также в ожидании релиза предлагаю по/переслушать предыдущие альбомы Margenrot — Zangezur и «Обход».

В типографию ушла долгожданная новинка в серии «История звука» — новая книга Кирилла Кобрина «Амплифаер. 12 альбомов от Майлза до Ланы». Замысел книги предельно прост, и одновременно — невообразимо сложен. 12 героев, 12 альбомов, 12 эссе — о Майлзе Дэвисе, Серже Генсбуре, The Beatles, Steely Dan, Cтиви Уандере, Дэвиде Боуи, The Smiths, Pulp, Уте Лемпер, Danças Ocultas, Бликсе Баргельде и Техо Теардо, а также о Лане Дель Рей. Список абсолютно произволен; каждый, кто с трепетом держал в руках любимую пластинку может попытаться составить собственный. Имена не так уж и важны — решающее значение имеет то, как Кобрин сшивает с помощью слов и звуков отголоски личной биографии и культурной истории XX и начала XXI веков. В авторской подписи лаконичная формулировка: «поп-музыка всегда играла большую роль в его текстах и жизни». Собственно, и всё. Избегая ловушек чрезмерного теоретизирования, в книге «Амплифаер» Кобрин пытается разобраться с этой ролью, изобретая уникальный регистр художественного письма о музыке. Он показывает удивительную способность поп-музыки дарить утешение даже в самые сложные времена и радикальным образом менять ткань повседневности, сам нерв жизни. В общем, эта книга — о любви и радости. Для меня это особенная книга. С Кириллом нас связывает долгая история товарищества и сотрудничества. Как никто другой, он помогал мне в пути собственного письма и мысли, мы сделали несколько книг вместе, написали ряд статей, дискуссий и многого другого. В этот раз пришлось поменяться ролями и вернуть долг. Надеюсь, у меня это получилось. Несмотря на то, что Кирилл написал за жизнь где-то 30 (!) книг — именно эту он считает чуть ли не самой важной, своего рода резюме. Был бы рад, чтобы судьба этой книги сложилась. Как всегда — спасибо всем коллегам в «НЛО», без вас бы ничего не получилось. Книга уже доступна для предзаказа со скидкой на нашем сайте, там же — можно познакомиться со вступлением-предисловием, объясняющим что к чему.

Узнал, что в свободный доступ был выложен новый номер родного журнала «Неприкосновенный запас» (165 / 1’26). В нём опубликована дискуссия, в которой приняли участие Кирилл Кобрин, Константин Митрошенков и я. Посвящена она несколько приевшемуся мотиву культурной ностальгии; в данном случае — по 90-м в контексте связи теории и поп-культурных практик (прежде всего музыки), а также попытке сопоставить эти исторические нарративы в западной Европе и послесоветской России. Вышло, признаться, не очень, слишком велик разброс рассматриваемых тем и давление их неуместности сегодняшнему дню. С другой стороны, на протяжении беседы нас всех преследует призрак Фредрика Джеймисона, а он как никто другой умел увидеть именно в этой несвоевременности необходимость и условие для возникновения альтернативного мышления и воображения. Так что в конце мы приходим даже к сдержанно-оптимистичным выводам. Ретромания — не приговор. Гораздо интереснее текст, который послужил формальным поводом для этой дискуссии — большое эссе британского культурного теоретика Оуэна Хэзерли «1995 год не кончался. Бритпоп и британская политика: тридцать лет спустя». В нем Оуэн исследует политические импликации популярности британских 90-х в 2025 году, а также попутно пишет о «возвращениях» целой плеяды не самых очевидных любимых групп того времени — «Pulp», «Suede», «Manic Street Preachers», «Stereolab» и «Saint Etienne». С его концептуальными, да и попросту слушательскими, выводами скорее хочется не согласиться (в 2025 я бы отдавал главные респекты коллективу Бретта Андерсона), коллега Петя Полещук у себя в канале уже разобрал ряд самых существенных мотивов. Но читая его в рукописи, я отметил то, что мне кажется более важным. У этого текста странная судьба — он вряд ли появится на родном для автора языке, «потому что Джарвис обидится» (на что — так и осталось для меня загадкой). Соответственно, уже в самом адресовании заложена та самая асимметрия и неуместность. Ведь перед нами виртуозный рассказ о роли популярной музыки в жизни 14-летнего подростка-умника и 44-летнего левого интеллектуала в Британии. Может ли читатель бывшего СССР как-то согласоваться с этим опытом? Мне кажется, может, потому что Хэзерли прежде всего очень хороший писатель, возвращающий нас к универсальным вещам — завороженности музыкой, её способностью создавать утопии, «в которых мы можем существовать». Я бы добавил, что в подобного рода текстах тоже бы хотелось бывать как можно чаще.