•• письма с того света ••

Лучшее, что я могу дать тебе - не вспоминать. Не укутываться в темный сдавливающий кокон, не таять под обломками воспоминаний, не желать и не жалеть. Не слушать музыку, не тонуть в воспоминаниях. Я закрыла дверь. И помню, почему она закрыта. Ты лишь смотришь. Дрожат ресницы, в уголках глаз появляется горячая выжигающая влага. Отпустить не получилось. Я же предупреждала. Терпение не моя благодетель. Благодетелей нет в моей черной природе. Об этом я тоже предупреждала. Просто ты не придал значения. Думал, что справишься. А победителей не судят. Только я всегда побеждаю. Если тебе кажется, что я проиграла, потерпи, ты не видишь всего. Холод мести - единственный, который я люблю. В остальном я чистое пламя. Не узнавай меня. Не приближайся. Я устрою тебе пепелище одним «как дела», и ты никогда уже не смоешь пепел со своего сердца. Природа совершенна. Даже моя. Точнее не так. Моя — уж точно совершенна. Добро пожаловать в ад. Наслаждайся.

Я не умру за любовь. Я за нее убью. Пойми, нет ада и рая. Есть только мы. Люди, меняющие реальности, гнущие свою линию, молящиеся за своих своим же богам, стискивающие амулеты на сердце, все выдерживающие. Снежным концом ноября выветрилась из простуженных легких наша история. С дымом сигарет, с пеплом на пальцах. Я же воин, откуда эти слезы. Мы оставили друг друга без имен и памяти именно в тот вечер. Мы закрыли все двери. Мы замели следы. С лета не хватило бы тепла хоть как то дотянуть до марта. Услышать капель хоть еще разочек, понадеяться на высокое чистое небо. Не разбивать забывшееся на выдохе сердце в клочья острых осколков надежды. Дать себе время уйти по-человечески. Мы могли. Просто не стали. Ты уехал в питер. А я топила тонкие белые кеды в слякоти, убеждая себя, что все истории заканчиваются, но не все умеют поставить точку. Тогда я могла умереть за любовь. Но с каждым острым росчерком на венах я лишь убеждалась — демона во мне больше, чем ангела, хоть я поклоняюсь свету. Сейчас я вдруг поняла. Я не умру за любовь. Я за нее убью. За свою любовь к высокому небу и маю. За свою любовь к машинам и другим континентам. За свою любовь к себе.

Все будет хорошо? Нет, не будет. Один раз познав блаженство своего собственного кайфа, ты всегда будешь жаждать сорваться. Какой бы ни была жизнь, если есть дорога кайфа - она станет твоей дорогой из желтого кирпича. Глядя в мои веселые глаза, ты всегда захочешь утонуть в этом омуте. Один раз попробовав, уже не сбежать от бездны. Ты можешь только не встречаться со мной взглядом, вычеркивать одно за одним воспоминания, ждать. Учиться ходить другими маршрутами, искать там ориентиры, убегать и прятаться. Потому что хорошо — уже не будет. Если наркоман видит шприц, он захочет вмаза. Это закон. Подчиняйся, спорь. Закон суров, но это закон. Я снесу все стены внутри тебя легким прикосновением. Я сожгу до тла все, что ты построил. Я твой наркотик. Увы, ты не учел того, что лишь один раз навсегда вычеркнет слово «хорошо» из твоего лексикона. Будет как то. Хорошо не будет. Поверь наркоманке в завязке. Мы всю жизнь будем такими — с жаждой кайфа в пальцах и бездной в душе. Привыкай. Я не обещала, что будет хорошо. И, что будет легко, тоже не обещала

Я перестала возвращаться в свою боль. Это симптом моего выздоровления, как говорят у нас - мудрости. Ощущение странное. Я вроде знаю, что состоять из надломов и вселенского счастья одновременно моя прерогатива. Надломы есть. Но они не саднят. Я играю со своей болью. Рассматриваю в лучах весеннего солнца, бережно укладываю на полочки в голове, благодарю. Я больше не бегаю за людьми. Камон, в моей жизни есть одни самые важные отношения. Это отношения с моей кукушечкой. Я не очаровываюсь взаимностью. Время - это глагол. И нам решать, что будет хотя бы там, где мы можем решить. И я решаю — будет покой. Это странное, новое, испепеляюще громкое. Как торчать от радости, а не из страха. Жизнь не стала проще. Но я ее делаю проще, и это вдруг увиделось. Всю жизнь меня сопровождали грустные песни. И сейчас так. Поэтому моя боль имеет место. Но не сметает меня, как бывало. Я просто помню. Но не гарантирую, что не пройду мимо всех героев тех историй. Они искали друг друга, чтоб отказаться опять. Обрывалось дыхание, не хотелось терять. Хотя б на миг этот поезд остановить нету сил, Но в жизни так не бывает, чтоб ты кого-то просил. Глаза не видели под пеленою пасмурных слез И гул толпы в огромной зале вокзала до звезд. Сквозь потолок и пол, сквозь толщу этих мраморных стен Их губы, пальцы мир разорвал насовсем

Просто давай звонить И друг другу молчать Что-то важное ночью, А давай я скучать По тебе буду очень. Больше об этом нигде, Давай оставим все воде, С дождями Сливаться в ручьи. В далекие страны, уносит ничьи Наши с тобой океаны. Давай останемся в памяти. Круги на воде - мурашки от услышанной песни, резко опущенный в пол взгляд да покатые плечи. Вечность на двоих. И только так мы сможем дать ее друг другу. Я помню. Не работает мое хваленое умение закрывать в тайниках сознания, сколько бы я ни старалась. Приходит легким покалыванием в животе, разрастается тьмой в зрачках, но больше не топит. Будто я смирилась с тем, что не прощу. А значит - оставлю в памяти. Ты помнишь. Вселенная улыбается тебе моей улыбкой, и тебя выворачивает от каждого вдоха. Хотел бы прекратить - прекратил бы. Но ты не даешь умереть желанию разглядеть меня однажды в толпе. Хотя знаешь, что я езжу на машине. Пять лет - достаточный срок. И я признаю. Я не простила себя, свою наивность и веру. То светлое, что дает жизнь всем моим начинаниям сейчас, не потухло пять лет назад. И крохи тебя есть во всем, что я создала с того времени по сей день. Я вижу их. Я вижу нас. Я простила всех. Даже мать. Но твоя дверь не поддается. Я сижу, привалившись к ней спиной, и умоляю тебя ее закрыть так, как не смогла я. Насовсем.

Чего ты так боишься? — Себя. Я все разрушаю, и это уже система Беги от меня пока ты нравишься мне Мне нужен легкий способ перестать умирать от любви Нужен легкий способ? Лови Это все тебе, это все теперь Космос из моей головы Нужен легкий способ перестать умирать И вот это всё больно, so, Кто нас теперь спасёт? Кто вернёт по своим местам всё? ©️

Я просыпаюсь от звона стекла и сминающегося металла. Звук настолько реален, что я вцепляюсь в простынь, как вцеплялась в руль ауди. По щекам - слезы, верный спутник отчаяния, в черной бездне которого я тону вот уже полтора года. День за днем. За окнами занимается рассвет. На балконе холодно, я прикуриваю дрожащими пальцами, как прикуривала классе в седьмом, выбегая за школьный двор. Тогда на перемене мне надо было купить поесть, и я курила на ходу, ненавижу, когда курю на бегу. Значит, свой собственный темп я не вывожу. Спотыкаюсь о свою беспомощность, вижу границы. Когда я в силах, я сминаю их пальцами, поджигаю от бликующего огонька и посылаю к черту. Когда я в силах, я гну реальность. Сейчас реальность сминает меня. Сносит холодным ветром, заметает снегом. Я могу только считать свои промахи, нанизывать их на мысленную нить, плести из них фенечки с замысловатыми узорами. Сохранять и это во мне. Жизнь состоит из побед и поражений. Я помню все. Абсолютно все помню. Я жду весну. Это единственное, что спасет. Надоел мрак. Настроение дым. Полгода без солнца ©️

Спасибо, Светлейший, за сад во дворе и дом И что, что пожить не успели толком? Зато смотри, какой район, зеленый остров В каменном море, знакомый, как сон Я держу тебя руками за плечи И я кричу: «Ну что еще? » Что еще нам сделать, что еще мне сделать Я ищу и никак не могу найти здесь И я рыдаю над этой песней. Потому что я ничего не могу исправить в этой тьме Я стояла перед ним на коленях в воскресенье и спрашивала, зачем он спас мне жизнь. Он пожертвовал своей и спас мою, которую я с его смерти не могу начать жить

Вся эта ширма соответствия утопична. Я распахиваю шторы, и солнечные блики танцуют на глянцевой дверце шкафа. Ленно и нежно начинать утро - моя опорная ценность в череде реактивных будней. На ближайшие 10 часов - последние секунды покоя. Хочется забрать себе каждую из них, но время - параллельная сущность, с которой у нашей жизни приятельские отношения. Вчера открыла дневник матери на случайной странице, буквы не слушались, отказывались делиться со мной своими секретами, прятались за неровной тетрадной клеткой. Единственное, что я сохранила в память о матери - тетрадь, которой почти полвека. За 5 лет я осилила 3 страницы, и до сих пор не знаю, а стоит ли принимать в наследство паутину воспоминаний о жизни человека, которого я в общем то не знала и не рвалась знать. От отца письмо - лежит закладкой. Его я знаю наизусть: 5 слов любви, 5 слов лжи, целая жизнь в этих 5 словах. Не моя, ворованная, подсмотренная, развернутая мною без предупреждения на конверте, без огромного «не влезай убьет» кровью поверх записи об адресе. Идеальная родословная - все завещанное умещается в пластиковую папку формата а4. Как бы там ни было, во мне все от них и ничего от них нет - ни черточки скул, ни выражения глаз, ни громкости смеха. И папины дочери ничего общего со мной не имеют, как и мамины казахские тетки. Но все же - они создали совершенство, свой Пятый Элемент, удивительную меня, с тонкими запястьями, холодными зелеными глазами, гривой черных волос, чувствующую, шумную, неугомонную.

и мы будто всерьез ищем причинно-следственную связь в мимолетных холодных взглядах, в унылых «ты как?», когда уже все равно. перегорело, оттлело, изжило всю нашу неземную любовь обычное равнодушие. ни я, ни ты не желали во снах никого сильнее, чем друг друга. реальность оказалась лучше снов, если «лучше» - синоним смерти. я сожгла свою банковскую, ту, что с терпкой дождливой осени осталась в твоем внутреннем кармане. я вытащила ее под новый год, пока ты разговаривал по телефону из ванной комнаты, шумом воды завесив и без того отсутствующий мой голос. так будет лучше - сказал ты, и оказался прав. теперь ты не тонешь в омуте моих зрачков, не боишься встретить знакомых, идя по улице, не таишься, выпуская клубы ядовитого дыма, не смотришь каждые 5 минут на экран мобильного, все больше по сторонам и в светлое будущее а я все еще неестественно красивая в свете луны и твоих пороков

Мои машины еще не настолько музейные, но дьявол в деталях. Я 6 лет отъездила в спринте, ралли-спринте и кольцевых гонках, поэтому мои обе из этого мира. На гражданских авто я не люблю ездить, хоть и езжу периодически на всем (в этом списке 100+ авто) 1. Красный. В миру honda integra typr r db8. Седан длиной почти 5 метров, который набирает 100 за чуть больше, чем 5 секунд. Открывший миру эпоху легких и быстрых, японский эталон монопривода. Выпущен в 1998, снят с производства на год позже, всего было выпущено 200 примерно машин. В России жива только моя, и она в идеале практически. Никакой электроники, 6 см под пузом и лютая физика. Он не даст расслабиться, и за выжатое в повороте сцепление месть - кювет. Я прыгала на узкой трассе на нем с отрывом всех 4х колес на скорости больше 100, после чего сразу поворачивала. И я не пилот от бога, он учит меня уже 10 лет. Ездит только летом. В США их холят и лелеют больше, чем порше 911. Это просто другая история. Одна капиталка мотора - 400 тысяч) а новых уже лет сто нету) 2. Белый. Визуально - ну просто аудюха. На деле 4.2 на механике с физическими блокировками, полноприводное чудовище, которых тоже было выпущено пшик да маленько. audi s5 4.2 mt quattro. Живых по стране 5 штук. Он рулится почти как хонда, едет те же 5 с небольшим до сотки, выверен в реакциях и почти не ебет мне мозг. Я искала его полгода по всей стране, пригнала из региона единственный живой в продаже, и это был лучший подарок себе на день рождения. Возит 400 кг корма для фонда зоозащиты, в салоне кучу их же приблуд, прет как танк и ездит круглогодично. С ним интересно на треке так же, как с эволюшеном или сти (один класс, если его не впихнут выше), но в него я просто пакую мешки, вожу раненых животных по срочной или части филиалов между городами (я совладелица федеральной волонтерской организации). Красный спас жизнь мне и моему пассажиру в лобовом дтп, когда чувак решил покататься по встречке и ушатать 4 тачки. Над его капотом летело колесо с приводом, а я рулила, тормозила и молилась. Не за себя, за него. В итоге его суть и мои навыки спасли всех троих. Кузов остался прямой (спорт тачки иначе складываются, не задевая каркас). Белый спас столько жизней, что не снилось многим людям. Потому что ему насрать на погоду, природу и прочее. Он заводится и едет так, как я хочу, туда, куда нам надо. Он не заметил сугробов в москве, льда на питерской трассе, когда народ валялся по обочинам, да и кучу всего еще. Они не только лучшая часть меня. Они - мое продолжение. Моя сила и мой свет. До ауди я умирала от бессилия, понимая, что некому ехать за животным, потому что сугробы. А каждая, пусть маленькая, инвестиция в гуманность - важна. Научимся ценить любую жизнь - будем правда мочь все. Знаешь, что такое 9 месяцев гаснуть, а 3 - встречаться с каждым экипажем дпс с дурацкими вопросами и обысками? Я знаю. И сделаю все, чтобы никогда больше не жить там. Это хуже, чем героиновый притон или лежать с мамой в онкологии месяцами. Не проверяй, поверь. Я проверила. Пока у меня есть хоть крошечный шанс, что я выгребу, не отстанавливая себе сердце, я буду пытаться. Ничто не стоит принять поражение, но цена жизни слишком высока. Каждой, даже моей.

Выбор есть, и каждый день мы выбираем быть собой или предать себя. Я рассказала о своем, наверное, самом тяжелом выборе. Поэтому каждый раз, говоря «я ничего не мог», знай, что в мире есть маленькая девочка, сидящая на каталке из морга, болтающая ногами и читающая вслух своей матери «Хроники хищных городов» за час до того, как стартовать рабочий день в другом городе и весело здороваться с командой. Твоя жизнь - только твоя. Нельзя открыть новую дверь, не закрыв предыдущую.

Моя мать избивала меня столько, сколько я себя помню. Невовремя изданный звук, любая оплошность - и я летела лицом в стену в 5 лет так, что мой череп никогда не мог стать ровным, а перелом ребер до сих пор видно в любой майке. Отца я не знала, и это к лучшему. Видела его дважды в жизни, оба раза помню, как он курил на кухне и отчитывал за что то мать. А мне потом доставалось все ее плохое настроение. Я не идеализировала взрослых, наблюдая соседку - валютную проститутку и ее сына - крупного дилера. И всю кутерьму от наркоманов и бандитов до милиции. Это научило меня выживать, договариваться, сваливать дворами и угадывать настроение человека по интонациям. А вот жить я училась сама. Уже тогда я в свободное от готовки, уборки и фасовки время организовывала веселые игры всем двором, слушала истории людей и верила в свои сказки. Уже тогда я находила выход из любой передряги, много смеялась и давала себе право выбирать, даже если выбор был - быть избитой или спать среди наркоманов на заблеванном полу. Уже тогда я видела смерть и знала, что жизнь конечна. Я обрастала скорлупой из музыки и принципов, говорила на трех языках и не считала ни одно место на Земле своим домом. Я знала как согнуть колючую проволоку, могла на глаз прикинуть, сколько граммов в пакете и эвакутровать всех живых из подъезда с угрозой взрыва газа. Данность мира нельзя изменить. Ты всегда на кончиках пальцев держишь всю боль и всю радость вселенной, и своими руками творишь свою реальность. Так, как можешь. Когда маме поставили 4ю стадию рака поджелудочной, я жила свою лучшую жизнь - работа, шикарная съемная квартира, своя семья, путешествия и приключения. Мама переезжать ко мне отказалась, для меня же точки «обратно» не существовало впринципе. В родном городе были друзья, но ничего больше. И работы удаленной не было. Наши отношения с мамой с тех пор изменились только в одном - все силы, уходившие у нее на физическое насилие, она реализовывала после моих 16и лет в унижениях моральных. Наследство? Часть крохотной однушки с рыночной стоимостью моего годового заработка, если вычесть съем и жизнь. Казалось бы - забей хуй и живи. Но мой внутренний диалог с собой был куда интереснее. Мне не за что прощать мать. Ни одной обиды - она такой человек, замкнувший свое существование на управлении жизнью дочери тогда, когда дочь сама научилась управлять. Ни грамма вины - она сама все это выбрала, каждое свое действие и каждое свое слово. У нас нет и не могло быть близости, но могла ли я допустить с ней близость? По сути своей это взрослый человек, у которого есть подруги и родственники, и для них она ближе и значимее, они ничем не заняты, а мне на их мнение так далеко плевать, как из Москвы до Пекина. Но вот сейчас я - человек, взрослый и вменяемый. Как я хочу поступить в этой данности, не скрываясь за детскими обидами и тенями прошлого? Каким я хочу видеть мир, в котором просыпаются близкие мне люди? Что я могу дать с позиции силы, столь долго во мне крепшей? Так 9 месяцев я летала по 5 раз в неделю, выбивала квоты на химиотерапию, спала по часу в сутки на больничном полу, не мылась неделями, перевела государственное подразделение на удаленку, вовремя сдавала проекты, промывая швы, кормя с ложечки и снимая отек легких. Подруги и родственники не помогали вообще, просто оборвали контакты. Даже на похоронах были мои друзья, но не было их. Внутри этой канители бывший шэф подставил меня под уголовку, и я, не зная этого, взяла ипотеку. А потом уволилась одним днем. Я не герой. Я человек, решивший, что никто не должен умирать в одиночестве, если есть хоть 1 человек, не оставшийся равнодушным. В тяжелых отделениях таких большинство - которые сквозь боль хватают последние глотки воздуха, сжимая вместо теплой руки холодный поручень медицинской каталки. Я сделала выбор и ни о чем не жалею. Я взрослая, и я могу выбирать сердцем, тот мир, который я хочу оставить своим близким.

Не надо меня провоцировать. Следить за аккаунтами, писать «привет, как дела». Проверять прочность моего терпения и пестовать умение с вовлеченным лицом абстрагироваться от любой чуши. Я все еще я. Я все еще улыбнусь, отвечая. Не путай эту улыбку с теплой нежностью былых времен. За ней сейчас оскал хищника, готового дать бой. В два вопроса я не оставлю камня на камне от твоего спокойствия. Просто потому, что так удобнее мне. А как тебе — неважно. Для меня все, что после - игра. По моим правилам. Провоцируя, ты соглашаешься на все, что я могу тебе дать. Только мне нет резона давать тебе хоть что то хорошее. Раньше был. В другие времена. Я не изменилась, отнюдь. Изменилось мое отношение к тебе. Помеченное грифом «прошлое» я могу только сжечь. То, что мне нравится, не становится прошлым. А то, что не нравится, я в своей жизни не терплю. Береги себя. Даже от меня. Особенно от меня.

Не отнимайте жизнь. У себя - свою, у мира - чужую. Будьте с собой бескомпромиссно честны, любите и верьте. Лишь искреннее сочувствие дает миру свет, во мраке царит равнодушие. Вчера ты прошел мимо бездомного пса, сегодня ты, прикрываясь детьми, живешь с нелюбимым, завтра сядешь пьяным за руль и собьешь на пешеходном переходе ребенка. Ничья жизнь не важнее своей, но и любая жизнь ценна в абсолюте. Убивая, ты ломаешь свой стержень, саму суть человека как существа, способного на любовь и выбор одновременно. Сегодня на тебе шуба из натурального меха, завтра ты солдат на несвоей войне. И нет этому ни единого оправдания. Чем, скажите, можно оправдать бесчувственность и аморфность? Никому не легко делать выбор, но он есть всегда. И решение быть честным порой самое трудное. Свободным не сделают деньги, власть и слава. Свободным сделает только умение любить, выбирать и оставаться честным. Именно это позволяет пережить любую тьму - не зарываться в чувстве вины и страхе, а действовать с позиции света. Помочь в приюте, обнять плачущего, сказать «люблю» тому, кто действительно откликается. И не говорите мне «меня так воспитали» и прочую жалкую дичь. Але, я росла в героиновом притоне, меня избивали и … И ничего, научилась любить, выбирать и верить. Ну и оставаться честной, конечно.

Нелегко много знать и молчать. Запрещать себе даже минимальными намеками транслировать в мир то, на что ты не имеешь права. Я с детства обожаю наблюдать за людьми. Слушаю, задаю вопросы, провоцирую. Делаю выводы, проверяю, подтверждаю. Компульсивная попытка сделать свой мир безопаснее, вызывать улыбку у холодных и далеких родителей, избегать наказаний, казаться хорошей. Знать, как казаться хорошей, если точнее. Привычка эта спасает мою задницу, но имеет побочный эффект. Чем я больше знаю о человеке, тем сложнее не спалиться и не спалить его. Вот вдумайтесь. Вы узнаете, что у вашего руководителя роман с вашей коллегой, но жена и семеро по лавкам. Вам все равно? Поздравляю, вы врете. В лучшем случае мне, в худшем - себе. Обычно такие факты полностью невелируют в глазах коллег профессионализм любовницы, да и любовника ставят под сомнение. Не сознательно даже, но вы уже не доверяете. Они систематически врут окружающим, где тут положиться на честность в работе. А теперь представьте, что эти истории приезжают к вам не по вашему интересу, а по привычке. Но самое главное - не делать выводов, а просто знать. И самое сложное - запретить себе реагировать. Когда мне говорят, что это так классно - знать о людях то, что они скрывают, я спрашиваю, а что вот этот человек планирует с этими знаниями делать. Угрожать? Шантажировать? Просто знать не получается, ага. Сегодня я опять разговаривала с твоей женой. Я так и не поняла, что она от меня хотела. Рассказывала, что ты замечательный папа, скоро везешь семью в тепло, дочери нужно как можно чаще бывать на море. А семья для тебя - самое ценное. Я сказала «Угу. Я знаю». И отбалансировала на краю пропасти - продолжить. Что знаю обо всех твоих любовницах и случайных связях. Могу дать адреса ресторанов, отелей. Что достаточно просто посмотреть историю заказа такси или адресов в навигаторе. Что командировки к партнерам, выложенные в инстаграме, имеют продолжение с пары соседних аккаунтов. Смешно, грустно, мерзко. Семья всегда для тебя была самым ценным, ты доказывал это, когда брал трубку в 3 часа ночи одной левой. А правой обнимал меня. И говорил ты нежно нежно. Что задерживаешься на работе, у тебя важная встреча с партнерами, от которых зависит крупная сделка. Ты улыбался, и мне нравилась эта картина. Только вот доверия не прибавлялось. Ты знаешь, что я никогда тебя не предам. Я не расскажу твоей жене ни о наших отношениях, ни о девушках до меня. И даже о той, что сейчас украшает твои вечера. Раньше я думала, что это из-за моей абсолютной и разрушающей любви к тебе. Но сегодня я точно знаю, что нет. Все проще. Твоя жена ничего не узнает, потому что ей совершенно нечего делать с этими знаниями. Было бы иначе - она бы уже знала. Ты думал, что ты хорошо врешь. Нет, врешь ты паршиво. Но хорошо находишь людей, которые подсаживаются на наркоту «я вроде бы его люблю» и совершенно не знают, что они станут делать с правдой о тебе и об этой «любви». Не стала передавать тебе привет. Я ведь, хоть и знаю о тебе так много, больше не знаю тебя.

Я отпускаю тебя сквозь время и сквозь пространство, наполненное вязкой липкой болью, сквозь все слова и все крики, все вдохи и выдохи, все слезы, вытертые футболками друзей с пьяными родными запахами. Не получилось, как я ни старалась, из нас с тобой ничего путного. Толк вышел, бестолочь осталась. Я бестлочь, если что. Ставлю себе твои песни, пою их, рыдая. Актуальное перемешивается с вымышленным, и меня воротит от любого "ах если бы". Я могу придумать себе любую жизнь, но с одним условием: я убиваю тебя в своей голове каждый раз, когда пишу последнее "пока" в остывший чат. Ты не достоин жить со мной, да и без меня не достоин тоже. Слишком много чести - даже просто ходить со мной по одной планете. Медленное успокоение - вырыть глубокую могилу, выбрать самый красивый гроб, оплакать и сложить в него все мои мечты о нас, да закопать ночью на самом мрачном кладбище. Упокой и успокойся, воистину. Аминь.

Я хотела, чтобы ты умер. Смерть забрала бы тебя у всех. А расставание - только у меня. Мы расстались. И мне надо привыкнуть, что умер ты только для меня, а на самом деле жив, здоров и счастлив.