обожамба

эта фотография сделана в мой день рождения: папа приехал сказать бабушке, что я родилась. Бабушка Валя, Тамара, Аля, Королёва — поднимают бокальчики за моё здоровье и ещё не знают, что станут моими самыми главными подружками на всю жизнь. я буду с ними сидеть на лавочке, петь песни, пить сырые яйца — я стану с ними собой. я вас люблю, мои бабочки-бабушки.

не понимаю, куда пролетел этот год и откуда вылетел, но год точно был — он оставил на память несколько камней, открыток, билетиков, морщинок, родинок… он как пришёл, так и сменился караулом новых цифр — тихо, осторожно. за эти 12 месяцев я стала чуть более собой и за это себя ещё больше полюбила, и от этой любви почему-то чего-то бояться перестала и вдруг заговорила, даже научилась немного быть злой — и это открыло несколько очень важных дверей. что ещё: сменила работу, ни разу не влюбилась, была на море, иногда выпрямляла волосы, ходила в спортзал, театр и почти не ходила в музеи. я радовалась, грустила, плакала. моё сердце разрывалось от нежности и тоски, но больше от нежности. я жила и видела, хоть зрение и ухудшилось ещё на единицу-полторы… мне было 24 года минуту назад, а теперь 25. я же ягодка опять и опять и опять.

мой маленький дрозд, похититель звёзд, живёт в кривом сундуке, не надо грёз, тем более слёз — слёзы держите в руке он был очарован на склоне дня певицей в жёлтом плаще любовь — это нечто вроде огня, хотя времена не те итак, решено: в твоё окно я вставлю лунный пейзаж, и там в глубине будет петь мой дрозд — теперь, я знаю, он — ваш но что изменится тогда? ты любишь гардины парчовые, но я буду менять в окне города на новые и новые Александр Ярчевский

Мир, состоящий из зла и счастья, из родильных домов и кладбищ... Ему я каждое утро кланяюсь, вчерашнюю грязь с ботинок счищая. То – как задачник для третьего класса, то – как чертеж грядущих домин, терпкий невежливый, громогласный,– он навсегда мне знаком – этот мир. В нем на окраинных улочках пусто. В очередях – разговоры нелегкие. В нем у лотков выбирают арбузы, их, как детей, ладонью пошлепывая! Мир мне привычен, как слово «здравствуйте». И ожидаем, как новоселье... Я выхожу и себя разбрасываю, раскидываю, рассеиваю! Весь выворачиваюсь, как карманы, чтоб завтра сначала все повторить... Мира мне так бесконечно мало, что лучше об этом не говорить! Роберт Рождественский

нужно проститься, простить, развеселить на прощание и обязательно пообещать вполголоса, что «ещё когда-нибудь мы…», но этому внутри себя не поверить. крайне необходимо этому не поверить, а то придется проверять, а затем снова смеяться и снова-снова-снова — и вот именно, что не опять. библиотекари моей памяти ходят слишком громко по залам, грохочут полками, хлопают книжками, сдувают пыль криками. я сижу безнадежно за столом и жду, когда мне выдадут новую порцию воспоминаний с пометками на полях. я скажу «спасибо», хотя не хочу ничего говорить, а мне настойчиво ответят, чтобы в следующий раз я не задерживала в своих мыслях то, что принадлежит этим полкам. то, что мне уже не принадлежит. снова-снова-снова прокручиваю и прощаю, прощаюсь, теряюсь. у меня на полке в комнате стоят два тома «Тихого дона», которые я так и не вернула детской библиотеке. интересно, сколько воспоминаний ко мне вернулись из всех прожитых мною минут? почему так мало? почему так много? благодарность за воспоминания становится попыткой их усмирить, поставить хрусталем в буфет, чтобы никогда не трогать, только знать, что они есть и если будет особенный повод — можно будет их тронуть. благодарить и идти дальше — это синонимы слову счастье. а жила и живу я по-настоящему счастливо — мне никогда не покупали обувь на вырост, поэтому я иду согласно своему размеру ноги. говорю «спасибо» библиотекарям, отдаю им клочки воспоминаний и уже слышу, как они идут громыхать новыми полками, которые аккуратными длинными рядами сияют красивыми переплетами. я смеюсь и вот снова-снова-снова…

сегодня утром проснулась с мыслью, что очень хочу написать моей любимой художнице — Наталии Глебовой — слова благодарности. в свои первые дни переезда я нашла каталог с её работами в букинистическом магазинчике, вырезала оттуда несколько картинок и развесила в разные уголки квартиры. с её работами сразу случилось практически физическое ощущение родства и нежности, потом я совсем заулыбалась, когда выяснила, что родились мы с ней с разницей в 2 дня и 50 лет: 12 августа 1951 и 14 августа 2001. так вот, мне стало совсем тесно испытывать эту благодарность в себе, поэтому сегодня я нашла её контакт и написала большое письмо, на которое спустя короткое время получила тёплый ответ: «Дорогая Полина, мне приятно было это читать! Многая и благая лета!». свято успеть сказать ‘спасибо’ человеку

ощущается

какие же слова мне подобрать, распеть громко, не сбиться с ритма, чтобы рассказать об этом времени, об этой главе жизни? проживаю летние дни, шагаю по улицам и томлюсь дома. на следующей неделе еду в Петербург, чтобы как прежде в свои только исполнившиеся 20 лет — застать летний сумбур города и сидеть у воды. все течет, все меняется; все образует в жизни круг; я прощаюсь со всем чем когда-то я был — я проговариваю строки любимых стихотворений как мантру, наблюдая, что ощущаю внутри. взрослею и считаю калории, стремлюсь поднять ферритин, закрываюсь и пугаюсь, но всё же очень доверяю, вспоминаю о людях из размытого прошлого и спрашиваю, как у них дела, катаюсь на велосипеде смотреть любимые деревья, читаю «московские повести» в любимых московских дворах и жду, что вот-вот, вот-вот… постулат — ничего не принимать как данность и благодарить нескончаемо за все ниточки-цепочки, что приводят в текущую секунду. второй постулат — верить, что свет побеждает и ослепляет прозрачностью счастья.

хочется узнать у вас, что бы вы желали больше видеть в «обожамбе» и вообще — почему подписаны, что нравится и не нравится (второе особенно интересно)? для большей свободы мысли, можете это сделать анонимно 💘