Omar Nessar

Контроль над территорией и внутренняя стабильность являются ключевым козырем талибов как во внутриполитических процессах, так и во взаимодействиях с внешним миром. Однако события последнего месяца в провинции Бадахшан показывают, что этот фундамент пытаются выбить у них из-под ног. Сегодня эта провинция стремительно превращается в одну из самых горячих точек на карте Афганистана. https://www.kommersant.ru/doc/8861167

Общественно-политические процессы в Афганистане: сравнительный анализ правления «Талибана 1.0 и 2.0». Приход движения Талибан к власти в августе 2021 года запустил процесс не просто смены правительства, но и глубоких социально-политических преобразований в стране. Нынешняя ситуация в Афганистане неизбежно провоцирует исторические параллели с периодом 1996-2001 годов, когда движение Талибан в первый раз находилось у власти. https://interaffairs.ru/jauthor/material/3427

Автор виртуозно расставил акценты, подарив нам именно ту версию статьи, которая была ему нужна. Браво за мастерство. Однако исходный текст содержит и другие смыслы.

Армянская община Афганистана в XVII–XX вв. Настоящая работа — анализ исторической судьбы армянской диаспоры в Афганистане. https://journals.iea.ras.ru/vestantrop/article/view/1754

В конце мая российскую столицу с первым официальным визитом посетил министр обороны Исламского Эмирата Афганистан Мохаммад Якуб. Поездка имеет особое значение для двусторонних отношений, учитывая высокий статус политика у себя в стране. 36-летний Якуб, сын основателя движения «Талибан» муллы Мохаммада Омара, входит в число наиболее влиятельных фигур в нынешней структуре государственной власти Афганистана. https://www.kommersant.ru/doc/8728404?

Афганский узел в центре дискуссии о безопасности Центральной Азии. В Москве на X Международной конференции «Россия и мир: диалоги — 2026. Новая реальность» одним из основных вопросов обсуждения стала ситуация в Афганистане и её влияние на страны Центральной Азии. Участники сессии по безопасности и региональной интеграции - учёные из России, Таджикистана, Узбекистана, Казахстана, Кыргызстана - сошлись во мнении, что афганский вектор сегодня остаётся ключевым фактором нестабильности в регионе. Главный ученый секретарь Национальной академии наук Таджикистана Косимшо Искандаров назвал серьёзным вызовом рост числа радикальных религиозных школ на территории Афганистана, что напрямую угрожает безопасности Таджикистана и требует укрепления коллективных ответных мер. В свою очередь, директор Центра изучения современного Афганистана Омар Нессар акцентировал внимание на пакистано-афганском измерении кризиса. По его словам, напряжённость между Кабулом и Исламабадом меняет архитектуру безопасности всей Центральной Азии. Эксперт отметил беспрецедентные военные приготовления Пакистана и допустил, что Афганистан может быть втянут в противостояние между Индией и Пакистаном, что ещё больше дестабилизирует обстановку. «Для Пакистана реализация транзитных проектов с участием стран Центральной Азии носит вторичный характер», — подчеркнул Нессар, фактически отодвигая экономическое сотрудничество на второй план перед лицом геополитических конфликтов. Ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН Василий Христофоров обратил внимание на трансформацию угроз, исходящих от афганского кризиса: от военных и террористических до идеологических и социальных. По его мнению, противодействие радикализации невозможно без повышения качества образования и социально-экономического развития. Ученый полагает, что в настоящее время талибы не представляют прямой угрозы странам Центральной Азии. Представители Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана подтвердили, что сегодня вопросы безопасности Центральной Азии неразрывно связаны с афганской проблематикой и требуют постоянного экспертного мониторинга в широком евразийском контексте. @AfgBazzar

Трагедия в Кабуле, где авиаудар пакистанских ВВС привел к гибели подопечных реабилитационного центра, становится серьезным вызовом. В предыдущие годы власти демонстрировали определенную субъектность. Талибан перестал быть послушным «сателлитом» Пакистана, что стала неожиданностью. Определенная часть населения увидела в них не просто силу, а защитников национального достоинства. Сегодня этот авторитет оказался под прицелом. В афганском обществе стремительно растет запрос на жесткий ответ. Однако реальная политика сложнее эмоций. Несмотря на давление, руководство талибов, судя по всему, осознает все риски. В нынешней геополитической обстановке в регионе повышение градуса напряженности с Пакистаном может стать опасным. Поэтому перед Кабулом стоит сложнейшая дилемма: как сохранить лицо перед населением и ответить на общественный запрос, не ввергнув себя в полномасштабный региональный конфликт, к которому страна пока объективно не готова.

https://www.kommersant.ru/doc/8514270?

https://www.kommersant.ru/doc/8480675?

В стремительно меняющейся геополитической обстановке на Ближнем Востоке даже самые жесткие заявления порой подвергаются коррекции под давлением новых обстоятельств. Ярким примером такой трансформации стала позиция талибов в отношении агрессии против Ирана.   На первый взгляд, перемена, произошедшая с риторикой афганских властей, может показаться труднообъяснимой. Еще до начала военных действий представитель движения Забиулла Муджахид занимал подчеркнуто принципиальную позицию, заявляя, что в случае внешней атаки Афганистан готов встать плечом к плечу с Ираном.   Однако реальность внесла свои коррективы. Когда конфликт перешел в горячую фазу, риторика Кабула неожиданно смягчилась, ограничившись общими и весьма сдержанными формулировками. В этой связи предлагаются разные версии причин такого разворота. За пределами Афганистана произошедшее преимущественно связывают с прагматизмом талибов, реальные действия которых не впервые оказываются далеки от декларируемых установок. Однако в самом Афганистане склонны видеть иную, более тревожную подоплеку.   Внутри страны полагают, что ключевую роль в смене курса сыграло обострение на другом направлении. Речь идет о начале вооруженного противостояния с Пакистаном, которое вспыхнуло на восточных границах Афганистана. Именно этот конфликт стал тем самым фактором, который заставил Кабул мгновенно пересмотреть приоритеты, отодвинув иранский кризис на второй план.   В Кабуле всерьез опасаются, что Исламабад может получить неожиданного союзника. Существуют обоснованные подозрения, что в критический момент Пакистан поддержат Соединенные Штаты, которые вряд ли станут ограничиваться лишь дипломатическими демаршами. Более того, в Кабуле не исключают, что Дональд Трамп может увидеть в пакистанских действиях удобный инструмент для реализации своей мечты — возвращения контроля над авиабазой Баграм.   Таким образом, перед лицом двойной угрозы иранский кризис отошел для Кабула на второй план. Ввиду потенциального формирования пакистано-американского альянса жесткая риторика в поддержку Тегерана стала бы непозволительной роскошью. Однако было бы ошибкой считать, что в Кабуле просто наблюдают за происходящим. Исход противостояния вокруг Ирана имеет для Афганистана колоссальное значение, так как в случае успеха военной кампании, следующей целью Трампа вполне способен стать Афганистан.

«Долгое время эксперты убеждали нас, что Исламабад обладает исключительными рычагами влияния на талибов и способен полностью контролировать их поведение,— заявил “Ъ” Омар Нессар.— Однако степень их управляемости была сильно преувеличена. Сегодня мы видим, что талибы не только демонстрируют полную внешнеполитическую субъектность, но и открыто идут на конфронтацию со своим бывшим куратором». https://www.kommersant.ru/doc/8476445

Недавний отчет министерства торговли и промышленности талибов стал поводом для серьезных дискуссий в экспертной среде, выявив противоречия между официальной статистикой и реальным состоянием экономики. Согласно опубликованным данным, внешнеторговый оборот страны в 2025 году достиг $13,932 млрд, однако структура этого оборота демонстрирует серьезный перекос.   В частности, объем импорта в 2025 году составил $12,125 млрд, что более чем в шесть раз превзошло экспортную выручку, едва достигшую $1,807 млрд. Традиционно считается, что столь внушительный дефицит торгового баланса должен компенсироваться притоком внешней помощи. Однако объективные данные свидетельствуют об обратном. В 2025 году объемы западного финансирования большинства проектов значительно сократились. Ранее западные аналитики напрямую связывали устойчивость национальной валюты с внешней поддержкой и регулярными поставками наличных долларов от ООН. На этом фоне возникает парадокс: вопреки снижению внешней помощи, афгани демонстрирует аномальное укрепление. Если в 2024 году курс доллара колебался в пределах 73–75 афгани, то сегодня за один доллар дают около 66 афгани.   Укрепление афгани в условиях сокращения легальных валютных поступлений и торгового разрыва указывает на наличие мощных альтернативных источников валютных поступлений, не учитываемых официальной статистикой. Речь может идти о денежных переводах мигрантов и доходах от теневого сектора (включая наркобизнес). Однако, по оценкам специалистов, совокупный объем этих потоков не способен в полной мере компенсировать обозначенный многомиллиардный дисбаланс, что делает стабильность афгани еще более труднообъяснимым.   Есть основания полагать, что ключевым стабилизатором финансовой системы стал системный экспорт золота, косвенным подтверждением чего служит недавнее сообщение, поступившее из Сурхандарьинской области Узбекистана. В нем подтверждается, что на территории республики начинается промышленная переработка афганского драгоценного металла. Хотя, по оценкам представителей афганского бизнеса, объемы вывоза золота, фактически подконтрольного властям, могут достигать нескольких тысяч килограммов в месяц, именно старт официального сотрудничества с Ташкентом позволяет рассматривать этот ресурс как системный инструмент восполнения валютного дефицита. Логично, что переход к переработке золота внутри Узбекистана приносит значительно больше выгоды, чем простое транзитное сопровождение грузов.

Инцидент в китайском ресторане в Кабуле вновь актуализировал обсуждение специфики присутствия КНР в Афганистане. Данное событие выявило определенные риски для китайских специалистов и предпринимателей, находящихся в стране в условиях, когда Пекин сохраняет осторожность в вопросах полномасштабного инвестирования в афганскую экономику. Хотя Пекин проявляет живой интерес к афганским недрам и торговым путям, его реальные действия сегодня сильно расходятся с заявлениями. Китай выбрал тактику «осторожного созерцания». Он фактически закрепил за собой преимущественное право на реализацию наиболее перспективных проектов в горнодобывающей отрасли, но не спешит вкладывать в них реальные деньги. Такая сдержанность - это холодный прагматизм. Китайцы не хотят рисковать капиталами там, где нет понятных законов, а над страной висит груз западных санкций. Впрочем, подобная медлительность вполне соответствует вековой философии Пекина - не форсировать события, а терпеливо ждать наиболее выгодного момента. Дальнейшая стратегия Пекина в регионе, вероятнее всего, будет развиваться по одному из двух сценариев. Первый вариант предполагает переход к фазе точечного инвестирования в наиболее защищенные объекты, что станет сигналом к активизации Китая в афганских делах и попыткой взять под более плотный контроль свои экономические интересы. Второй вариант, напротив, допускает еще более существенное ограничение участия КНР. В случае роста рисков Пекин может пойти на сокращение физического присутствия в Афганистане, фактически заморозив проекты до лучших времен. В конечном счете, выбор Китая между этими путями будет напрямую зависеть от динамики давления радикальных группировок на объекты и граждан КНР — станет ли недавний инцидент в Кабуле началом серии атак или же останется разовым случаем.

Текущие события в Иране стали мощным катализатором активности для афганских оппозиционных кругов, находящихся за рубежом. Оппоненты талибов рассматривают иранский сценарий как потенциальную модель для запуска аналогичных процессов внутри Афганистана. С этой целью через медиаресурсы ведется активный вброс тем, связанных с социальной несправедливостью и злоупотреблениями властью. Особое внимание оппозиция уделяет поиску и тиражированию случаев коррупции в рядах правящей элиты. Как показывает опыт других стран, именно разоблачение коррупционных схем, в которые вовлечены высокопоставленные деятели, является наиболее эффективным инструментом мобилизации протестного настроения. Тем не менее, несмотря на наличие социально-экономических вызовов и нерешенность вопроса инклюзивности власти, афганское общество на данный момент демонстрирует пассивность. Признаки формирования масштабных протестных движений внутри страны практически отсутствуют, что позволяет сделать вывод о наличии серьезных сдерживающих факторов, препятствующих реализации иранского сценария на афганской почве. Одной из ключевых причин такой инертности представляется позиция крупных внешних акторов, и в первую очередь США. Вашингтон, по-видимому, не заинтересован в развитии ситуации в Афганистане по сценарию хаотичного протеста, предпочитая сохранять определенную предсказуемость региональной обстановки. Без внешней организационной и ресурсной поддержки оппозиционные призывы в соцсетях остаются лишь информационной активностью, не перерастающей в реальные уличные действия. Вместе с тем, внутреннюю ситуацию в стране нельзя назвать полностью устойчивой, поскольку механизмы защиты общества от внешних манипуляций остаются крайне слабыми. Если сравнивать потенциал вмешательства извне, то Афганистан оказывается значительно более уязвимым, чем соседний Иран. Подтверждением этой уязвимости является отсутствие у нынешних властей эффективного контроля над информационным пространством. В отличие от Тегерана, Кабул не обладает эффективными техническими рычагами влияния на социальные сети, что делает афганскую аудиторию открытой для любых информационных вбросов. Таким образом, относительное спокойствие в Афганистане сегодня обусловлено не столько зрелостью самого общества или усилиями властей, сколько отсутствием внешнего заказа на перемены. Однако накопление социального недовольства и информационная незащищенность создают ситуацию, при которой любая искра, подобная иранской, при изменении внешнеполитической конъюнктуры может привести к непредсказуемым последствиям для текущего политического устройства страны.

Афгано-иранские отношения при талибской власти В статье рассматриваются современные афгано-иранские отношения в контексте прихода к власти в Афганистане талибов. Анализируется эволюция позиции Тегерана, который на протяжении двадцатилетнего американского присутствия последовательно осуждал действия США. Современные отношения характеризуются как сугубо прагматичные, с акцентом на вопросы безопасности, экономическое сотрудничество и урегулирование трансграничных водных споров. Экономическое сотрудничество с Ираном представляет значительную ценность для действующих афганских властей в контексте диверсификации внешнеэкономических связей и снижения зависимости от других акторов. Столкнувшись с дефицитом внутренней легитимности, талибы заинтересованы в получении официального дипломатического признания со стороны Тегерана. Формирование иранской позиции в отношении афганских властей обусловлено комплексом факторов, включая восприятие талибов в качестве антизападной силы, необходимость противодействия трансграничным угрозам безопасности, а также внутриполитическую и социально-экономическую динамику в самом Иране. Эти отношения носят сложный, многоплановый характер, сочетая элементы вынужденного партнерства и скрытого противостояния, особенно в вопросах, касающихся прав шиитского меньшинства в Афганистане и использования трансграничных водных ресурсов. Автор приходит к выводу, что, несмотря на имеющиеся данные о тесных связях между Тегераном и руководством талибов, взаимодействие между сторонами носит ограниченный характер. https://politicalscience.rsuh.ru/jour/article/view/917

Дорогие друзья! От всей души поздравляю вас с наступающим 2026 годом! Пусть новый год принесёт яркие открытия, спокойствие, воплощение самых смелых идей и, конечно, много поводов для улыбок! 🎄

Прямое влияние многих афганских политиков, сейчас находящихся за границей, внутри страны ослабло, а дистанция между ними и простыми людьми растёт. Но сказать, что они совсем не выражают мнение населения, — нельзя. Их главные требования часто совпадают с тем, о чём молчаливо думает афганское общество. Возьмём, к примеру, школы для девочек. Требование открыть их чаще звучит из уст тех же политиков. Но на самом деле за открытие школ выступают даже многие лидеры талибов и почти все их противники внутри страны. Получается, что хотя связь лидеров с народом ослабела, их голос иногда становится единственным способом озвучить то, о чём в самом Афганистане говорят шёпотом.

Очередной отчет Группы мониторинга СБ ООН по Афганистану вызывает вопросы к методологии верификации данных, особенно в части активности антиталибских движений. Заявленная цифра в 116 атак за первое полугодие выглядит завышенной и, судя по всему, базируется на некритичном суммировании всех медийных заявлений оппозиции. Для подобных движений такая «виртуальная активность» является единственным способом имитировать деятельность. Дело в том, что почти любое фактическое нападение в Афганистане неизбежно оставляет косвенные следы. Даже если власти пытаются скрыть инцидент, списывая его на взрыв бытового газа, за этим всегда следуют зачистки, обыски и блокировки районов, как это было после прошлогодней атаки у кабульского аэропорта. Кроме того, реальные операции в большинстве случаев сопровождаются фото- или видеоотчетами в соцсетях. Таким образом, если за громким заявлением не следует ни реакции силовиков, ни визуальных доказательств, то с высокой вероятностью это лишь "пустой" заголовок. Такой методологический подход заставляет с осторожностью относиться и к остальным тезисам отчета.

В своём последнем выступлении на специальном заседании Совбеза ООН по Афганистану представитель России Василий Небензя озвучил позицию на любой вкус. Он раскритиковал Запад, выразил озабоченность сохраняющимся террористическими угрозами и указал на невыполнение талибами обязательств по созданию инклюзивного правительства. Такой широкий спектр заявлений отражает гибкую позицию Москвы, которая исходит из высокой неопределённости вокруг будущего Афганистана. Этот подход позволяет России избегать преждевременных обязательств и сохранять пространство для маневра.

Заявление Трампа о возможном возвращении контроля над авиабазой Баграм, даже не будучи подкрепленным реальными действиями, оказывает значительное влияние на расстановку сил в Афганистане и вокруг него. Эта риторика укрепляет позиции талибов, представляя их в роли единственной силы, способной противостоять возвращению западного влияния. Одновременно это наносит серьёзный удар по идее инклюзивного правительства, поскольку любое ослабление центральных властей откроет окно возможности для возвращения США. Таким образом, в условиях противостояния между Западом и Востоком антиамерикански настроенная часть региона пришла к выводу, что пока у власти в Кабуле находится нынешняя конфигурация, возвращение США в страну невозможно.