Уголок молодого политолога

История восхождения Си Цзиньпина к власти. Часть 1 Уголок молодого политолога специально для Григорианской мысли Современный Китай остается «тайной за семью печатями» не только для обывателей, но и для большинства экспертов. Некоторым китаистам и вовсе…

История восхождения Си Цзиньпина к власти. Часть 1 Уголок молодого политолога специально для Григорианской мысли Современный Китай остается «тайной за семью печатями» не только для обывателей, но и для большинства экспертов. Некоторым китаистам и вовсе удается спекулировать на свою тему, «продавая» либо абсолютное всесилье КНР в мировой политике, либо условную войну кланов, где все сводится к простой бинарной логике: пекинский клан (государственники) против шанхайского клана (западники); партийцы (консерваторы) против комсомольцев (либералы). На деле китайские элиты представляют собой сложную систему сетей внутри единого механизма. Элитные группы в Китае — это сети личной лояльности, родственных связей, землячества, совместной службы и доступа к государственным активам. Клан в данном случае не является формально оформленной группировкой, а скорее аналитической метафорой, подчеркивающей происхождение, родство и наследование политического капитала в КНР. Эти элитные кланы очень специфическим образом взаимодействуют друг с другом. «Восемь бессмертных КПК» — первая попытка в создании межэлитного баланса сил, где каждый из восьми влиятельных руководителей КПК обладал собственной сетью последователей в партии, силовых структурах, государственных органах и финансовых контурах. Арбитром системы стал Дэн Сяопин, который институционализовал многие негласные правила по поддержанию этого элитного баланса. Самое известное правило — транзит власти, где критерии наследника следующие: за 10 лет до назначения ему должно исполниться примерно 50 лет; опыт руководящей работы в регионах; поддержка среди пекинского истеблишмента. Выбор «наследника» делался, как правило, за 5 лет до ухода генерального секретаря на пенсию, чтобы все привыкли к новой конфигурации власти и заранее отрепетировали свои роли. Данный механизм продолжил работать в годы руководства Цзэн Цзэмина и Ху Цзиньтао, но начал давать сбои в период правления Си Цзиньпина, который решил пересмотреть этот баланс. Основы политологии учат, что возможным мотивом пересмотра элитных правил Си Цзиньпином могли стать вопросы укрепления власти: при каждом председателе КПК каждый высокопоставленный руководитель обрастал сетью лояльных чиновников, партийных функционеров, силовиков и т.д. Вопросы элитного распределения ресурсов начинали превалировать над решением государственных задач: они чаще становились ширмой для элитных конфигураций и борьбы за символический, финансовый или политический капитал. Обычно подобные стратегии конвертируются в социально-экономические явления: усиление неравенства, диспропорции развития территорий, коррупцию, произвол властей. Сочетание личных целей укрепления власти с социальным запросом на сглаживание этих противоречий стали мощным фактором для кардинального пересмотра «правил игры». История борьбы Си Цзиньпина за власть в 2007-2012 гг. наглядно демонстрирует мотивацию пересмотра многих элитных правил и закладывает основу в понимании того, как Си построил собственную большую коалицию.

Итак, какие можно выделить кланы помимо большой коалиции Си Цзиньпина? Одни действительно имеют семейное ядро, другие представляют собой политическое наследие бывшего лидера, третьи — лишь совокупность связанных с ним чиновников: 1. Клан Дэн Сяопина (инициатора экономических реформ). Дэн Сяопин был главным архитектором курса реформ и открытости, а также руководителем, создавшим институциональную модель коллективного управления после Мао. Главный ресурс клана — символический и идеологический капитал. Сторонники этой традиции могут апеллировать к экономическому прагматизму, ограничению персонализации власти и разделению партийного руководства между несколькими центрами. Сын Дэн Пуфан обладает статусом представителя ведущей революционной семьи, однако сам по себе этот статус не означает контроля над самостоятельной политической сетью. Здесь важно различать остаточный престиж семьи и реальную способность влиять на кадровые решения. 2. Клан Цзян Цзэминя (бывшего генсека КПК). Цзян создал широкую сеть чиновников, связанных с Шанхаем и его личным покровительством. В нее входили руководители партийного аппарата, правительства, финансового сектора и крупных городов. Эту группу принято называть «шанхайской фракцией». Однако ее нельзя рассматривать как закрытую организацию с единым руководством после ухода Цзяна. Со временем она ослабла, а часть ее представителей была встроена в систему Си. Наследник — сын Цзян Мяньхэн, который связан с с научно-технологическим и телекоммуникационным сектором. 3. Клан Ху Цзиньтао (бывшего генсека КПК). Ху построил свою сеть на основе комсомольской фракции: клиенты продвигались через Коммунистический союз молодежи и партийно-государственный аппарат. Главный ресурс — символический капитал лидера. Еще одним преимуществом можно считать широкую кадровую сеть, хотя стоит понимать, что считать всех комсомольцев оппозицией Си ошибочно. При этом Си Цзиньпин последовательно сокращал влияние комсомольцев. 4. Клан Чэнь Юня (одного из «восьми бессмертных КПК»). В отличие от Дэн Сяопина, делавшего акцент на реформе и открытости, Чэнь Юнь выступал за сохранение сильного контроля партии над стратегическими сферами. Его сын Чэнь Юань занимал руководящие должности в банковской системе, в том числе возглавлял Государственный банк развития Китая. Клан часто сравнивают с финансово-бюрократическим контуром, поскольку значение этого клана состоит в представительстве старой финансовой бюрократии, государственных банков и интересов крупных корпораций. 5. Клан Ван Чжэня (одного из «восьми бессмертных КПК»). Ван Чжэнь был маршалом и активным реформатором аграрной отрасли. Его сын Ван Цзюнь стал заметной фигурой в государственном корпоративном секторе, включая CITIC и структуры, связанные с Poly Group (крупного оператора недвижимости). Этот клан возник на пересечении трех сфер: революционно-военной элиты, государственного бизнеса и международных экономических связей. Государственные инвестиционные корпорации и холдинги обеспечивали клану доступ к крупным проектам, финансовым потокам и стратегическим отраслям. Еще стоит выделять фракции, построенные вокруг фигур, которых в свое время лоббировали лидеры старых кланов и которые смогли построить собственные сети. Чаще всего это лица, которые занимали в годы правления Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао руководящие должности (например, заместителей председателя КПК или премьеров Госсовета). Клан Си отличается тем, что контролирует именно механизмы распределения ресурсов: назначения, дисциплинарные расследования, партийные комиссии, идеологию и военную вертикаль. В результате старые кланы могут обладать символическим, финансовым или отраслевым капиталом, но не иметь возможности превратить его в политическую власть. Потенциальная битва кланов может произойти тогда, когда несколько сетей одновременно получат доступ к действующим институтам силы и смогут договориться о гарантиях взаимной безопасности. Этого и стремится не допустить Си Цзиньпин, последовательно выстраивая процесс принятия решений в Китае под себя лично. #мнение #аналитика

В рамках предложенной теоретической конструкции клан Си Цзиньпина следует понимать не как семейную группу в узком смысле, а как большую политико-кадровую коалицию, построенную вокруг его персональной фигуры. В этом контексте ядро клана составляют не столько родственники и «красные принцы», сколько чиновники, силовики и партийные функционеры, чья карьера связана с Си лично и зависит от сохранения созданной им системы. Сам Си Цзиньпин принадлежит к категории «красных принцев». Его отец Си Чжунсюнь был ветераном революции, занимал высокие партийно-государственные посты и был связан с реформаторским крылом руководства. Это происхождение обеспечило Си несколько преимуществ: доступ к элитной среде, знание правил номенклатурной политики и статус представителя поколения наследников революционной элиты. Однако происхождение не объясняет его карьеру полностью. Си не получил высшую власть автоматически: он прошел путь через провинциальные должности, партийную работу и управление регионами. Поэтому его политический капитал возник из двух элементов: фактора принадлежности к красной аристократии и личного капитала. Эта комбинация позволила Си выступить посредником между разными сегментами элиты. Для старых революционных семей он был «своим», а для региональных чиновников — патроном, способным продвигать лояльных и эффективных по карьерной лестнице. Сила клана Си в том, что их лидер получил доступ сразу к нескольким ключевым институтам в стране, в первую очередь, внутри самой Компартии. При Си партийные комиссии получили больший вес в принятии решений, а система управления стала более централизованной. Партийная дисциплина и армейский контроль — два столпа доминирования Си Цзиньпина в китайской политике. Партия отвечает за смыслы и продвижение кадров, а контроль за армией гарантирует стабильность. Преимущество клана Си в том, что ключевые механизмы выработки государственной политики принадлежат его контуру. Антикоррупционная политика в административной и силовой средах позволяет Си Цзиньпину не только перераспределять ресурсы между неугодными кланами в стратегических для него сферах, но и сокращать их влияние, плотность контактов друг с другом. Это не означает, что все антикоррупционные дела являются фиктивными или исключительно политическими. Коррупция действительно существует как системная проблема. Но политический эффект кампаний выходит за пределы борьбы с хищениями: расследования меняют баланс между группами и показывают, что старые связи больше не обеспечивают полной защиты. Дисциплинарный механизм создает для элит новую реальность. Логика у этого следующая: раньше чиновник мог рассчитывать на поддержку патрона, региональной группы или семьи, а теперь потенциальная защита может исходить прежде всего от центрального руководства. Так формируется зависимость не от нескольких конкурирующих покровителей, а от одного доминирующего центра, а кто возглавляет этот центр известно. Главное преимущество клана Си — институциональная асимметрия. Его визави обладают отдельными ресурсами: кто-то историческим престижем, кто-то связями в армии, кто-то влиянием в финансовом секторе. Си же контролирует механизмы, которые позволяют эти ресурсы перераспределять и блокировать. Кроме того, его сеть имеет вертикальную структуру. Старые кланы часто представляют собой горизонтальные объединения родственников, бывших сослуживцев и деловых партнеров. Сеть Си построена сверху вниз: центр определяет назначения, дисциплинарную политику и доступ к политическим возможностям. У этой модели есть уязвимость. Личная вертикаль не всегда равна институциональной стабильности. Если система слишком сильно зависит от одного лидера, после его ослабления может возникнуть конкуренция между бывшими фаворитами. У них могут отсутствовать общие правила преемственности и механизм согласования интересов. Другими словами, клан Си Цзиньпина сильнее любого отдельного старого клана, пока Си находится в центре системы. Но после начала транзита власти система может столкнуться с рядом политических рисков: на авансцену могут выйти старые кланы. #мнение #аналитика

Выбираем книгу для воскресной рецензии: 1) М. Лац «Хаос или расчет: Как мыслит Трамп и что стоит за его решениями». Мартин Лац анализирует сотни сделок Трампа, знакомит с десятками его стратегий, а также сопоставляет тактику президента Америки с реальными данными о том, что действительно работает в переговорном процессе, а что нет. 2) Б. Латур «Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию». Работа стала фундаментальным текстом для акторно-сетевой теории, предложив радикально иной взгляд на социальную реальность и то, как следует интерпретировать социально-политические действия. 3) Т. Татаренков «Темник». В основе книги лежит идея преодоления «эпохи безыдейности», начавшейся в 1991 году. Автор ставит целью сформировать единую систему ценностей и преодолеть парадигмы, которые, по его мнению, были навязаны извне. 4) А. Островский «Кто стоял за спиной Сталина?». Как выпускник духовной семинарии из Грузии стал руководителем такого огромного государства как СССР? Автор посвятил 15 лет изучению архивных источников, позволяющих шаг за шагом проследить судьбу будущего вождя от рождения до марта 1917 года. Книга погружает в мир революционного подполья, где переплелись судьбы грузинской и армянской аристократии, агентов-провокаторов и идеалистов, готовых на всё ради переворота. #мнение

За образом монолитной Компартии Китая и единоличного диктата Си Цзиньпина скрывается сложная, разветвленная конструкция элитных интересов. В рамках этой недели попробуем разобрать эти кланы и их конфигурацию. Начнем, как полагается, с теории. Элитные группы в Китае — это сети личной лояльности, родственных связей, землячества, совместной службы и доступа к государственным активам. Клан в данном случае не является формально оформленной группировкой, а скорее аналитической метафорой, подчеркивающей происхождение, родство и наследование политического капитала в КНР. Одну и ту же группу можно описывать по-разному, поскольку элитные конфигурации в Китае не предполагают лишь одного канала для рекрутирования в ту или иную группу. Принадлежность к «шанхайской фракции» может одновременно означать карьерную связь с Цзян Цзэминем или с Си Цзиньпином, доступ к определенным экономическим ресурсам и участие в сети бывших чиновников Шанхая. Поэтому корректнее говорить о сочетании 4 типов элитных сетей в определении кланов: 1. Семейно-династические — потомки революционных руководителей и «красная аристократия»; 2. Патронажные — сеть бывших подчиненных и политических клиентов; 3. Фракционные — группы чиновников с общим карьерным происхождением; 4. Институциональные — объединения вокруг армии, спецслужб, финансового сектора, госпредприятий или партийного аппарата. В центре элитного клана находится патрон — партийный руководитель, военный лидер или представитель революционной аристократии. Его значение определяется не только должностью, но и способностью распределять карьерные возможности, защищать союзников и обеспечивать доступ к государственным ресурсам. В случае Си Цзиньпина центральная фигура совмещает сразу несколько ролей: генерального секретаря КПК, председателя Центральной военной комиссии и руководителя государства. Поэтому его сеть отличается от остальных кланов масштабом институциональной опоры. В основе любого клана есть семейное ядро. Оно включает родственников, потомков, супругов и свойственников. Родство само по себе не гарантирует политического влияния. Оно дает стартовый капитал — фамилию, связи, репутацию и доступ к элитным кругам, но затем должно быть преобразовано в должности, собственность или устойчивую сеть клиентов. В этом смысле «красная аристократия» не наследственная монархия. Сын революционного руководителя может получить высокий пост, но может также остаться лишь носителем символического статуса без самостоятельного политического ресурса. Каждый клан стремится закрепиться в институтах, которые превращают личные связи в политическую власть, а патрон получает возможность создавать собственную кадровую коалицию. Административный контур составляют чиновники, которые служили под руководством патрона в определенном регионе, министерстве или партийном органе. Их объединяет не обязательно личная дружба, а общий опыт, взаимные обязательства и уверенность в том, что карьерное продвижение связано с конкретной сетью. Именно институциональный контур отличает влиятельную сеть от обычного круга общения. Пока группа имеет доступ к назначениям, информации, силовым ресурсам и распределению бюджетов, она сохраняет политическую значимость. В условиях институциональной архитектуры китайская элита представляет собой не набор независимых семей, а пересекающуюся систему сетей, встроенных в партийную вертикаль. Кланы получают влияние тогда, когда семейный или символический капитал соединяется с контролем над кадрами, силовыми структурами, финансовыми потоками и информацией в государстве. В эпоху Дэн Сяопина, Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао эта система была ближе к модели коллективного баланса между несколькими группами. При Си Цзиньпине происходит переход к персонализированной централизации: партийные органы усиливаются, автономия прежних фракций сокращается, а лояльность руководителю становится главным механизмом доступа к власти. О том, как Си построил свою большую коалицию, и какие кланы в Китае еще остаются влиятельными — в следующих постах. #мнение #аналитика

Ошибки «Яблока» Решение Верховного суда по делу «Яблока» можно считать закономерным. Партия допускала систематические ошибки, которые и привели к такому исходу. Вот лишь главные из них. 🟥 Ошибки позиционирования. «Яблоко» не смогло, если не будет сказать точнее - не захотело дистанцироваться от радикалов. Увидев активизацию кампании антисистемщиков, руководство партии никак ее не пресекло. Напротив, даже попыталось заигрывать с этой аудиторией. В этом кейсе заложена глубинная проблема партии. Ее руководство остается в антисистемном информационном пузыре, заблуждаясь, будто бы ее аудитория находится в «либерально-демократическом» Facebook*. Однако уехавшие оппозиционеры, во-первых, не голосуют на выборах. А во-вторых, являются крайне токсичными для внутренней аудитории. 🟥 Ошибка субъектности. Следствием первой ошибки стало то, что «Яблоко» из самостоятельного субъекта превратилось в объект, инструмент влияния в руках других акторов. Запад открыто декларировал намерение вмешаться в выборы. Было ожидаемо, что уехавшие антисистемщики, не имея собственных институциональных ресурсов, будут пытаться использовать имеющиеся партийные бренды для реализации планов по вмешательству. На этот случай у каждой оппозиционной партии должна была быть программа действий по дистанцированию от таких попыток. У «Яблока» такой программы не оказалось. Теряя субъектность, партия лишается рычагов управления. 🟥 Ошибка кадров. «Яблоко», как и многие другие партийные бренды, затянуло процесс кадрового обновления. Явлинский согласился лишь на косметическое обновление. Рыбаков с 2016 года, за целых десять лет, так себя и не проявил. Управленческие и юридические ошибки привели к тому, что более-менее известные (хотя бы на уровне региона) «яблочники» не могут выдвигаться. В итоге в списке партии - абсолютные ноунеймы. Можно было бы сыграть на истории бренда. Но попробуйте объяснить современной молодежи, что такое «Яблоко». Кроме шуток, даже не все студенты-политологи первого курса знают, почему партия называется именно так и при чем здесь Болдырев и Лукин. А возрастной электорат успел разочароваться в «Яблоке». 🟥 Ошибка планирования. Выборы - это не три месяца официальной кампании. Это постоянная и регулярная работа партии на протяжении всех пяти лет. Это работа с избирателями, повесткой, журналистами. За весь прошлый год упоминаемость «Яблока» в топ-100 федеральных и региональных СМИ ни разу не превысила двух тысяч. В январе, феврале и марте этого года было менее тысячи упоминаний**. При том, что в марте неофициальная кампания уже стартовала. И это со всеми перепечатками. То есть партия находится в состоянии анабиоза, просыпаясь лишь в период официального старта кампании. 🟥 Ошибка организации. В иске «Родины» перечисляются вполне себе конкретные нарушения, за которые «Яблоко» действительно может быть снято. В основном нарушения связаны с экстремистскими материалами и оформлением согласия правообладателей на использование в агитматериалах контента, защищенного авторским правом. Юристы «Яблока» не знали о требованиях 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»? Отчасти эта ошибка является следствием предыдущей. Партийная структура работает 3 месяца за пять лет. В межэлекторальный период контроль юридической строгости не ведется. Теперь выживаемость бренда находится под большим вопросом. Ведь все те же ошибки были допущены и на региональном уровне. «Яблоко» рискует лишиться партийной льготы. Понаблюдаем. *Принадлежит Meta, которая признана экстремистской и запрещена в РФ. ** По данным «Медиалогии».

«Яблоко» подошло к своему съезду в состоянии кадрового кризиса: более 40 членов партии, включая ряд ключевых региональных лидеров, были лишены права на участие в выборах по политическим основаниям, а председатель партии Николай Рыбаков и вовсе не может баллотироваться…

А если быть совсем серьезным, то с «Колобком» происходит очень показательная ситуация. Российский кинопрокат находится далеко не в лучшем положении. Формально есть практически бесконкурентная среда – западные мейждоры свои релизы не возят. Но есть параллельный импорт кино, который просто увел все данные по посещаемости и сборам зарубежных фильмов в серую зону. То есть она просто не учитывается регулятором. Вот и получается, что по официальным данным (которые и сами кинотеатры публикуют) в топе всегда российские ленты. Да и формально зарубежное санкционное кино никто не показывает – оно идет бонусом за предсеансное обслуживание. То есть его сборы – 0 у.е. Две параллельные реальности. Буквально ситуация: «Мы делаем вид, что смотрим российское кино, а вы делаете вид, что оно с каждым годом все лучше». И вот что важно – в нашем кинопроизводстве много хороших и интересных проектов, особенно на стримингах. А вот большой экран находится в состоянии логичной стагнации – сказки, ремейки, ремейки сказок, сказочные ремейки... Когда можно делать однообразный контент, играя на ностальгии и попадая в правила игры сверху, коммерческая логика делает свое дело. И вот с «Колобком» случилось очередное нарушение хрупкой неформальной конвенции. Зрителю теперь нужно не просто сделать вид, что он идет на отечественный релиз (как от него часто требовалось), а по факту предсеансно обслужиться санкционочной. Теперь ему просто некуда идти. И это вызывает понятную психологическую реакцию. На «Колобка» начинают не идти в знак протеста. Даже те, кто в иной ситуации скорее всего сходил бы на него по собственному желанию. Причем виноват не сам фильм, а окружающий его контекст. Да еще и все стали вспоминать, что в 2000-е «Ночной дозор» конкурировал с тем же «Человеком-Пауком 2», обойдя по кассовым сборам почти вдвое (446 против 253 миллионов рублей в пользу «Дозора»). Дадут ли все эти решения основания для формальной отчетности о победе российского кино над предсеансным обслуживанием? Возможно. Укрепит ли это скепсис к системе кинобизнеса и предвзятое отношение к нашему кино? Однозначно. О чем будут помнить зритель и участники рынка в долгосрочной перспективе как прецеденте? Пытаясь зайти на поле вненаходимого досуга (сам факт поиска которого – важный социокультурный и политический маркер), регулятор только политизирует вопрос. А где политизация – там тревожность. Чем больше сужается пространство без тревожности (а оно, как мы видим, объективно и субъективно находится в этой стадии), тем более непредсказуемы реакции. Понятно, что не в одном «Колобке» дело. Но «Колобок» – как будто несерьезная по сравнению со всем остальным, но именно оттого по чувствительности очень важная часть общей картины. Мудрецы, как известно, щупают слона по частям. Пока не поздно. А про один очень достойный и здорово работающий с литературным и кинематографическим наследием сериал напишу на днях. Чтобы был хоть немного позитивный контраст :) Политический антрополог | @AnthroPolit

Возвращаюсь с публикацией материалов. На этой неделе разберем внутриэлитные расклады в Китае и продолжим рубрику по книге недели. #новости

Враги делают жизнь осмысленной и интересной — Александр Зиновьев, русский философ и социолог. #цитата

Чем интересна Абхазия с социально-политической точки зрения? 1) дистанция власти в стране ощутимо меньше, чем в России: встретить президента или вице-президента можно в кофейне, немного поговорить с ним, а где-то и донести какую то мысль в обход всех формальных процедур и кабинетов. Очевидно, что складывается эта низкая дистанция из двух факторов: географии (страна как никак маленькая) и культурно-психологических особенностей; 2) конечно, социальная структура строится по клановому, племенному принципу. Местный патриотизм здесь запредельный, очевидна роль местного происхождения на принадлежность к тому или иному политическому клану. Отсюда политику очень сложно дистанцироваться от местной идентичности: племя просто не поймет; 3) системообразующим «якорем» идентичности является Отечественная война 1992-1993 гг. Практически все мужчины старше 40 лет участвовали в этой войне, а женщины, старики и дети были свидетелями этих событий. Это безусловно сказывается на артефактах исторической памяти: улицы носят имена героев, вдоль дорог портреты погибших, ветераны обслуживаются вне очереди и т.д. Чувствуется ли поляризация на участников войны и гражданских? Нисколько. #мнение

На этой неделе читаю лекции в Абхазии от Российского общества «Знание», поэтому с постингом в УМП придется повременить. При том, что в Абхазии тг работает без прокси и впн, а местные говорят, что есть проблемы с доступом в макс. В общем, баланс цифровых платформ в природе. #новости #мнение

Научить человека быть счастливым — нельзя, но воспитать его так, чтобы он был счастливым, можно — Антон Макаренко, советский педагог и писатель. #цитата

В основе книги лежит образ мира как пирамиды, состоящей из каст. Ключевое отличие между ними, по мнению Крола, не в размере дохода как таковом, а в природе этого дохода. Низшие касты (Рабы, Жандармы, Чиновники) продают свое время, физические или профессиональные навыки. Поэтому их доход линейно ограничен количеством часов в сутках и волей работодателя. Средние касты (Профессионалы, Предприниматели) продают не только время, но и репутацию: они могут выбирать заказы, брать более высокую цену, но все равно остаются заложниками личного труда. И только высшие касты (Бизнесмены, Олигархи, Властители) владеют системами, которые приносят доход вне зависимости от того, тратят ли они на них личное время. Крол вводит понятие ролей. Роль — это устойчивый набор стереотипов восприятия и действия, определяющий, как человек решает проблемы и строит отношения с людьми. Автор выделяет около десятка ролей (Исполнитель, Специалист, Преподаватель, Торговец, Управленец, Предприниматель, Финансист, Политик, Лидер и др.) и утверждает, что именно доминирующая роль, а не специальность, предопределяет личное развитие. Большинство людей, по его наблюдениям, застревают в ролях Специалиста и Преподавателя, потому что их учили отвечать на вопрос «как?», но не научили общаться с людьми, продавать и управлять. Между тем, пишет Крол, мы живем в мире людей, а это значит, что продвижение по социальной лестнице зависит не от того, как вы оперируете абстрактными понятиями, а от того, как вы выстраиваете отношения с теми, от кого зависят решения о вашем доходе и статусе. Автор приходит к выводу, что повышение касты невозможно без смены доминирующей роли. Специалист, который считает, что начальник глуп, поскольку не разбирается во всех тонкостях его работы — вряд ли сможет стать начальником, пока не перестроит систему ценностей, стереотипов и привычек. В этом контексте образование и специальность не имеют значение. По Кролу имеет значение лишь набор ролевых качеств. Поэтому он призывает не искать профессию, приносящую удовольствие, а учиться видеть любую деятельность как инструмент для достижения результата. Конечно, автор не учитывает культурные, исторические и институциональные различия между странами, сводя все к универсальным законам «кормушки». Кроме того, книга написана с явной установкой на экономический успех и игнорирует другие измерения человеческого существования, что делает ее полезной в эпоху капитализма, но все же однобокой. Тем не менее книга Крола полезна в качестве рефлексии по поводу соотношения личных и профессиональных навыков с желаемым образом статуса и дохода. Автор не сводит все к мысли, что образ жизни давно решен за вас, а предлагает осознать, что жизненный успех (равно как и определение критериев этого успеха) строится на личных усилиях и способности выстраивать командные взаимодействия, находить наставников и покровителей по ходу личного и профессионального развития. #мнение

Теория каст и ролей 🟦 Под авторством Алексея Крола, предпринимателя и писателя, автора стартап-проектов в Кремниевой долине. 🟦 Для людей, интересующихся скрытыми пружинами социальных процессов. 🟦 Автор описывает касты современного общества: чиновники, жандармы, рабы, профессионалы, топ-менеджеры, олигархи, бизнесмены, властители, жрецы и др. Чем выше каста — тем большими свободами и возможностями обладают ее члены. Переход из касты в касту определяют роли, которые играет человек на жизненном пути. 📍«Лучшая книга, раскрывающая истинное устройство современного мира. Рекомендую» — Андрей Масалович, эксперт в области конкурентной разведки и кибербезопасности, основатель Avalanche. #почитать

Сегодня отмечается День памяти российских воинов, погибших в Первой мировой войне 1914-1918 годов, который официально был введен 1 августа 2013 года в преддверии юбилея со дня вступления России в первую глобальную войну. У ряда историков война называется забытой: Вторая мировая затмила своего предшественника, несмотря на то, что она являлась прямым следствием её итогов. Россия потеряла в годы ПМВ свыше двух миллионов человек на фронте и миллиона человек среди гражданского населения — большие цифры, которые лишь усугубляли демографический фон XX века для нашей страны. Кроме того, в советской историографии накладывался фактор забвения на ПМВ в силу нового политического языка, где участие России рассматривалось с позиций империалистических войн. Важно не забывать историю и место России в этом масштабном конфликте. С точки зрения макропроцессов Владимир Ленин прекрасно операционализировал существующие на тот момент явления. Трансформация капитализма на европейском пространстве в империализм (расширение власти за счет экспансии, в том числе, проведения колониальных завоеваний) прекрасно объясняет как масштабность конфликта, так и одну из первопричин амбиций Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия, Италия). С другой стороны, опыт итогов ПМВ учит тому, что нельзя выжимать все соки из проигравших — велик риск получить реванш. Что еще обнажил этот конфликт? Для мирового опыта, пожалуй, то, что войны начинаются из политических/геополитических соображений, а победа достигается промышленным и человеческим потенциалом. Для российского опыта самым важным уроком является образ победы и роль элит в консолидации общества перед этим образом. Тогда царскую власть не критиковал разве что ленивый: в интеллектуальных кружках это даже было модно, почетно. Проблему усугубляло то, что ряд петербургских элитариев и не думал снижать уровень потребления на фоне боевых действий: в столице работали рестораны, устраивались публичные вечера. Это стало благоприятной почвой для революционеров, которые разжигали противоречия внутри социума, ведь ПМВ — это время еще больших мобилизаций, где скрывать противоречия становилось все трудней. Поэтому доверие — очень хрупкий элемент общественного согласия, который требует исполнения обязательств не только от широких слоев общества, но и от элит. #мнение #история

Об особенностях политических переговоров Уголок молодого политолога специально для Григорианской мысли Все помнят, как Дональд Трамп презентовал себя в качестве величайшего мастера заключения сделок, а в российской практике Павел Грудинин также пытался построить свой политический образ на мощном опыте в бизнес-среде. Но так ли это на самом деле? Достаточно ли опыта управления большой корпорацией и коммуникаций с поставщиками или контрагентами в бизнесе, чтобы преуспеть в политических коммуникациях? Можно выделить следующие принципиальные различия: В политике уступка по одному вопросу становится разменной монетой по совершенно другому аспекту, не связанному ни логически, ни юридически: климат увязывается с безопасностью, а экономика с позицией в Совбезе ООН. Эта связанность создает поле для сложных многомерных сделок, но одновременно делает переговорный процесс крайне непрозрачным и трудно прогнозируемым, поскольку реальные интересы сторон часто скрыты за публичной риторикой. Если бизнес-переговоры, даже самые сложные, все же вращаются вокруг ограниченного набора параметров (цена, качество, сроки, гарантии), то политический диалог затрагивает десятки и сотни взаимосвязанных тем: от безопасности границ до культурного обмена, от технологического суверенитета до исторической памяти. Каждый из этих вопросов, в свою очередь, раскладывается на множество интересов, и согласование одного блока неизбежно влияет на другие, порождая бесконечные цепочки уступок и требований. Политические переговоры редко завершаются финальным соглашением, скорее, открывают новые раунды. Количество сторон за столом в политике также несопоставимо с бизнес-средой. В то время как корпоративные переговоры обычно ведутся между двумя или несколькими четко идентифицируемыми компаниями, политические переговоры — это всегда игра с множеством акторов: государства, международные организации, транснациональные корпорации, региональные блоки, оппозиция и т.д. Каждая из этих сторон имеет свои интересы, которые могут пересекаться, конфликтовать или временно совпадать, что требует постоянного построения коалиций: сегодняшний союзник по одному вопросу становится противником по другому, и эта динамика делает переговоры похожими на шахматную партию с одновременно идущими играми на нескольких досках. Умение выстраивать временные альянсы, выходить из них и пересобирать конфигурации — ключевой навык политического переговорщика, тогда как в бизнесе коалиции более стабильны и институционализированы. Одним из самых сложных аспектов политических переговоров является их двухуровневая структура: переговоры ведутся одновременно за столом (между официальными делегациями) и через стол (между лидерами, внутри элитных групп, через неформальные каналы). Любое публичное заявление или предложение должно учитывать не только реакцию внешнего оппонента, но и внутриполитические ограничения: общественное мнение, альянсы внутри правящей элиты. Каждое движение за столом отражается на внутреннем балансе сил, и именно эта двойная игра часто определяет исход переговоров больше, чем содержание самих предложений. Если для успешной коммерческой сделки достаточно понимания рынка, продукта и конкурентной среды, то политический переговорщик должен ориентироваться в истории отношений между странами, в конституционных процедурах, в международном праве, в культурных кодах, в психологии лидеров и в сложных межведомственных отношениях внутри собственной системы. Здесь нет стандартных шаблонов или формул успеха — это знание накапливается десятилетиями, и передается через стратегическую культуру, ведомственные традиции, опыт госуправления. В политическом измерении победа одной стороны не обязательно означает поражение другой: можно одновременно усилить безопасность всех участников, можно создать общие экономические блага, можно согласовать правила игры, выгодные всем. Однако эта же ненулевая природа создает иллюзию, что компромисс всегда возможен, тогда как на практике многие политические противоречия являются экзистенциальными — их невозможно разрешить распределением ресурсов, потому что они касаются идентичности, ценностей или базовых представлений о справедливости. Наконец, культурный и политический бэкграунд оппонентов в политике — полноценная часть переговорного процесса. То, что кажется уступкой одной стороне, другой представляется унизительным диктатом: историческая память и политическая культура напрямую формируют восприятие предложений. Именно поэтому недостаточно иметь экономического чутья или способностей умелого организатора: нужно системное понимание сложностей политического процесса

Дмитрий Завирюхин, политолог, член Экспертного клуба «Дигория», специально для канала DOFA Выборы генерального секретаря ООН организация встречает в состоянии кризиса. В этих условиях ключевым критерием для оценки кандидатов становится способность лоббировать и артикулировать множественные интересы, что позволит вернуть ООН влияние и финансирование. Начало процедуры предварительного голосования в Совбезе ООН по каждому из кандидатов лишь подтверждает этот критерий: кандидату необходимо набрать минимум 9 из 15 голосов «за» при отсутствии вето со стороны постоянных членов. Всего за пост генсека ООН претендуют шесть кандидатов. Фаворитом гонки можно считать действующего главу МАГАТЭ Рафаэля Гросси. Свой политический капитал Гросси заработал на предотвращении ядерных кризисов, включая миссии на Запорожской АЭС и в Иране. Посредничество в решении подобных вопросов может повлиять на наличие положительных оценок как со стороны России, так и от западных стран-членов СБ ООН. Самый сильный конкурент Гросси – бывший президент Чили и экс-верховный комиссар ООН по правам человека Мишель Бачелет. Она активно продвигает нарратив о реформировании ООН и способна аккумулировать поддержку стран Глобального Юга, однако в силу своих левоцентристских позиций она может быть негативно воспринята трамповской администрацией. Стоит принимать во внимание кандидатуры генсека ЮНКТАД Ребеки Гринспан, а также бывшего председателя Генеральной Ассамблеи ООН Марии Фернанды Эспиноса, которые имеют внушительный опыт работы в международных структурах. Однако назначение кого-либо из них послужит сигналом вынужденного компромисса между членами Совбеза.