Охват к подписчикам
44,9%
ERR
Реакции к просмотрам
2,41%
58 на 20 постов
Пересылки к просмотрам
0,50%
12
Постов в день
0,0
всего 20
Где отзываются чаще
доля реакций к просмотрам- 12 июн.Глава 4. часть 2. Но негатив тоже очевиден. Если Ормуз превращается в постоянную зону войны, под ударом оказываются их терминалы, порты, авиахабы, инвестиционные планы, туризм, логистика, страхование, недвижимость и статус безопасных площадок для глобального капитала. Для Залива идеален не хаос, а переход к новой системе контроля, где они получают больше суверенной роли, но не платят цену полного военного пожара. И здесь появляется интересная зацепка. Получается, что для Залива нужен не разрушенный Иран (достаточно опыта Ирака) и не победивший Иран (тогда остальной Залив уже не сможет оставаться настолько финансово эффективным), а договороспособный Иран, встроенный в новый режим безопасности. Без Ирана невозможно дёшево удерживать Ормуз, а против Ирана невозможно долго контролировать пролив без постоянного роста цены риска. А слишком высокая наценка на углеводороды приведет к обвалу спроса на них, ведь при стоимости 120+ в долгую уже куда интереснее становятся НВиЭ. Поэтому интерес Залива тоньше, чем кажется. Им не нужен вечный Хаменеи как источник угрозы, но им не нужен и неконтролируемый сильный Иран, который вернётся в регион как слишком крупный самостоятельный центр. Им нужен Иран, который можно встроить в новую систему так, чтобы он стал участником сделки, но при этом им важно сохранить баланс собственных ролей. Именно здесь возникает вопрос: кто может связать Вашингтон, Тегеран, и монархии Залива в одну конфигурацию? У США есть сила, но нет нормального доверительного входа в Иран. У Залива есть деньги, инфраструктура и заинтересованность в стабильности, но нет возможности самостоятельно гарантировать новый режим. У Ирана есть ключ к южной энергетической артерии. А вот золотой ключик к Тегерану есть лишь у двух глобальных игроков. И один из них для США страшнее всего остального мира. Поэтому в схему приходится включать второго. А у второго имеются свои интересы в Европе в виде страны 404, с которой нужно решить вопрос быстро и желательно без последствий. Становится очевидно, что Ормуз невозможно собрать только военной силой. Его можно собрать только через новую комбинацию ключей: Иранский ключ к проливу, заливский ключ к энергетической и финансовой упаковке, американский ключ к безопасности и российский ключ к переговорному каналу, единственному, через который Тегеран вообще можно вводить в сделку. И тут появляется ещё один слой. Если южная артерия мировой энергетической торговли проходит через Ормуз, то северная артерия будущей логистики начинает всё чаще связываться с Арктикой и Северным морским путём. Для Залива это важный сигнал: сегодняшняя безальтернативность южного маршрута не вечна, а значит нужно не просто сохранить старый Ормуз, а встроиться в новую архитектуру раньше, чем часть мировой торговли начнёт искать обходные пути.7,41%
- 12 июн.Глава 4. часть 1. Страны Залива: из объекта защиты в субъект новой арабской архитектуры Страны Залива – это следующий обязательный слой после США и Ирана, потому что именно здесь старая энергетическая архитектура мира становится видимой без дипломатической шелухи. Саудовская Аравия, ОАЭ и Катар в прежней модели были богатыми энергетическими поставщиками под западной защитой. Это не значит, что они были слабыми, но их функция была относительно понятной: добывать, продавать, инвестировать излишки, покупать безопасность и вписываться в западную финансовую систему. Сейчас они пытаются стать чем-то гораздо большим. Они строят финансовые центры, логистические хабы, суверенные фонды, арбитражные площадки, технологические зоны, AI-инфраструктуру, порты, авиахабы и собственную дипломатическую субъектность. Это уже не просто «нефтяные монархии», а претенденты на часть ренты от новой архитектуры доступа. США при этом уже поняли, что два параллельных пути кнута для севера пролива и пряника для юга, работать перестали. Если продолжать в том же духе - БВ загорится, как и предсказывал Владимир Вольфович. Именно поэтому сейчас происходит перелом. Для Катара Ормуз особенно критичен из-за СПГ. Почти весь катарский экспорт СПГ физически завязан на проход через пролив, и полноценной альтернативы такому маршруту в прежнем масштабе у Катара нет. Поэтому для Дохи Ормуз – это не абстрактная геополитика, а вопрос самой возможности остаться глобальным поставщиком газа. Цена исхода конфликта - выживание. Для ОАЭ Ормуз – это не только нефть и газ, но и статус Дубая и Абу-Даби как безопасных финансовых, логистических и инвестиционных центров. Если регион становится зоной постоянной войны, стоимость риска начинает есть не только энергетический экспорт, но и недвижимость, туризм, авиасообщение, капиталы, портовую инфраструктуру и сам образ Залива как нового мирового хаба. Если стоимость риска заложить во все эти сферы - цена станет неподъемной и ОАЭ лопнет, как мыльный пузырь. Цена исхода конфликта - выживание. Для Саудовской Аравии Ормуз – это проверка её претензии на роль не просто нефтяного королевства, а центрального игрока новой энергетической дипломатии. Эр-Рияд не хочет оставаться только поставщиком сырья. Он хочет участвовать в определении правил: кто охраняет маршруты, кто страхует, кто инвестирует, кто строит новые коридоры, кто получает гарантии и кто получает политическую ренту. Плюс для него лишь локальный в точке пересборки - Саудиты обеспечивают сухопутный коридор между Ормузом и Красным Морем. Самая доступная нефть на БВ играет им на руку, но лишь этот фактор будет способен оставить королевство в игре. Цена исхода конфликта - сохранение роли лидера стран Персидского залива. Ох уж эта вечная борьба Персов и Арабов... опять грядёт смена полюсов... Выгода стран Залива от кризиса – возможность из нефтяного придатка вырасти в глобальный цифровой центр логистики южной энергетической артерии. Если энергетическая безопасность снова становится главным вопросом мировой политики, их уже нельзя рассматривать как периферию или склад углеводородов. Их нужно включать в новый режим, потому что без них невозможно собрать ни стабильные поставки, ни финансовую упаковку, ни политическую легитимность новой системы.5,77%
- 26 июн.Глава 9. часть 2. У BRICS+ нет единого технологического центра, который мог бы прямо конкурировать с американскими облаками или передовыми чипами. Но у этого контура есть другое. Энергия. Сырьё. Металлы. Производство. Огромный рынок. Строительные мощности. Территории для новых промышленных зон и дата-центров. А главное – желание не зависеть от одной технологической кнопки, которую контролирует G7. Китай даёт производственную базу, сети, оборудование, солнечные панели, батареи, часть телеком-инфраструктуры и огромный внутренний спрос. Россия даёт энергию, сырьё, атомную компетенцию, Арктику и дешёвую базу для части энергоёмких проектов. Индия даёт рынок, программистов, дешёвую рабочую силу и быстрорастущий спрос на облака. Залив даёт деньги, газ, логистику и желание стать новым центром вычислений. Иран важен уже не только нефтью. Если он встроится в устойчивый региональный режим, он может стать частью энергетической базы для более широкой евразийской цифровой экономики. Если нет – он остаётся источником риска, который повышает цену энергии для всех. Это не значит, что BRICS+ завтра создаст собственный аналог американского технологического мира. Но он может сделать другое: снизить монополию G7 на доступ к вычислениям, энергии и инфраструктуре. В старом мире страна могла зависеть от поставки нефти, газа, продовольствия или оружия. В новом мире появляется ещё одна зависимость: доступ к вычислительным мощностям. Если у страны нет своих дата-центров, нет энергии для них, нет чипов, нет облачной инфраструктуры и нет права пользоваться чужими платформами, она постепенно превращается в цифрового арендатора. Она может иметь заводы, ресурсы, население и рынок. Но ключевые решения будут принимать модели, которые работают на чужих серверах, в чужой юрисдикции, по чужим правилам и с возможностью отключения в любой момент. Именно поэтому разговор о «суверенном ИИ» становится не модным словом, а вопросом экономической безопасности. Но суверенный ИИ невозможен без суверенной энергии. Нельзя построить независимую цифровую систему, если твои дата-центры зависят от дорогого СПГ, чужих кабелей, импортных трансформаторов, нестабильного моря и финансовых расчётов, которые можно заблокировать санкцией. G7 сейчас пытается удержать контроль над технологическим верхом: чипами, стандартами, облаками, правилами доступа к оборудованию и критическим минералам. Но чем сильнее он ограничивает доступ остальных стран к технологиям, тем быстрее эти страны начинают строить свои замены. Китай делает собственные чипы, облака, модели и оборудование. Индия зовёт американские компании, но одновременно строит свои мощности. Залив вкладывается в дата-центры и ИИ-проекты. Россия вынужденно ищет собственные решения и партнёров вне западной системы. Даже страны, которые политически остаются близки к США, начинают думать о том, что будет, если доступ к чужим вычислениям однажды станет политическим условием. Это не означает, что G7 проигрывает технологическую гонку. Пока он сильнее на верхнем уровне. Но у BRICS+ появляется шанс собрать нижний уровень: энергию, сырьё, производство, спрос, инфраструктуру и альтернативные каналы доступа. А без нижнего уровня верхний этаж долго не стоит.5,56%
- 25 июн.Глава 8. часть 2. Япония может пережить краткий сбой. Но она не может спокойно жить в мире, где Ормуз превращается в постоянную зону неопределённости. Её экономика завязана на стабильную работу промышленности, морской торговли и нефтехимии. Рост страховых ставок, задержки судов и скачок цены на СПГ бьют по ней быстрее, чем по странам с собственным углём или дешёвой нефтью. Июнь это уже показал. При росте цен на СПГ японские компании увеличили закупки угля. Это не стратегический разворот Японии назад в угольный век. Это аварийная реакция системы, которая ищет любой более дешёвый источник энергии, когда газ становится слишком дорогим. Япония остаётся союзником США, но именно поэтому для неё особенно важно, чтобы США не просто обещали свободу судоходства, а реально собирали рабочий режим в Ормузском проливе. Токио не может заменить этот режим военной силой. Он может только платить, ждать и поддерживать американскую линию. Южная Корея: самая хрупкая из больших индустриальных экономик Южная Корея в этой группе выглядит наиболее уязвимой. Её экономика держится на экспорте автомобилей, судов, электроники, батарей, нефтехимии и полупроводников. Всё это требует дешёвой и стабильной энергии. При этом значительная часть корейского импорта нефти традиционно проходит через Ормузский пролив. Поэтому сбой быстро превращается в удар по всей цепочке: сначала дорожает нефть и СПГ, потом растут расходы нефтехимии и металлургии, затем давление приходит в экспорт, валюту и внутренние цены. В июне Южная Корея, как и Япония, резко увеличила закупки энергетического угля. Это не выбор развития, а выбор выживания в моменте. Когда газ дорожает слишком быстро, промышленная Азия возвращается к самому доступному топливу, даже если годами строила зелёные планы. Южная Корея не может стать самостоятельным игроком в Ормузе. У неё нет собственного энергетического тыла, нет влияния на Иран и нет возможности самостоятельно обеспечить безопасность маршрутов. Её стратегическая роль – быть промышленным союзником США, который особенно дорого платит, когда американская система морской безопасности даёт сбой. Почему Азия важнее Европы Европа может долго обсуждать санкции, климат, субсидии и оборонные бюджеты. Промышленная Азия в момент кризиса смотрит проще: сколько танкеров прошло, сколько топлива осталось, какой груз идёт, сколько стоит страховка и сможет ли завод работать через месяц. Именно поэтому Ормузский пролив становится местом, где проверяется реальная цена американского лидерства. Если США не могут обеспечить понятный и устойчивый режим прохода, первыми это чувствуют не европейские политики, а азиатские импортёры, производители и трейдеры. Но здесь есть и обратная сторона. Чем опаснее становится Ормуз, тем сильнее Азия ищет обходы. Китай строит свою сетку через Иран, Россию, Центральную Азию и порты. Индия развивает российское направление, Чабахар и коридор Север–Юг. Япония и Южная Корея увеличивают запасы, диверсифицируют поставки и усиливают связь с США. То есть Ормузский кризис не только показывает зависимость Азии. Он ускоряет её попытки выйти из этой зависимости. Но ни один из новых маршрутов пока не заменяет пролив. Все они только уменьшают цену будущего шока. И поэтому главная борьба здесь идёт не за нефть как таковую. Она идёт за право определять, кто, по каким правилам и за какую цену сможет пользоваться главной энергетической дорогой Азии. И для США здесь рисков намного больше, а для BRICS+ потенциал значительно выше!4,72%
- 25 июн.Глава 7 часть 1. Китай: второй монополист по сборке нового мира После России, Китай уже нельзя рассматривать как отдельную тему. Он стоит в конце обеих линий, которые мы разобрали раньше. На юге – Иран, Ормузский пролив, нефть и страны Залива. На севере – Россия, Арктика, Северный морской путь и ресурсы. Китай не держит ключи к этим точкам напрямую. Но он может стать тем, кто соберёт их в одну систему вокруг себя. Именно поэтому Китай – не просто фабрика мира и крупнейший покупатель нефти. Он второй после США игрок, который строит собственный набор маршрутов, поставщиков, портов, расчётов и зависимостей. США управляют старым миром через флот, доллар, санкции, страхование, военные союзы и контроль над морем. Китай отвечает иначе. Он не пытается повторить американскую модель один в один. Он строит сеть дорог, портов, железных дорог, трубопроводов, электростанций, промышленных зон и долгих контрактов по всему миру. Смысл «Пояса и пути» именно в этом. Не в красивых презентациях и не в отдельных стройках ради стройки. Китай десятилетиями создаёт как можно больше путей, по которым к нему могут идти энергия, сырьё, товары и деньги. Если один маршрут становится опасным, должен быть второй. Если морской путь перекрывается или резко дорожает, должен существовать сухопутный коридор. Китайско-пакистанский коридор и Гвадар – один из таких примеров. Порт не отменяет Ормузский пролив и не превращает Китай в независимую от моря державу. Но он даёт Пекину дополнительную точку на Аравийском море, сухопутную связку через Пакистан и возможность работать с регионом вне привычной линии Малакка – Южно-Китайское море – Индийский океан. То же самое происходит в Центральной Азии. Китай последовательно вяжет Синьцзян с Казахстаном, Узбекистаном, Киргизией, Туркменистаном, Ираном, Кавказом и Турцией. Железные дороги через Евразию не заменят морскую торговлю по объёму – контейнеровоз всё равно перевезёт больше и дешевле. Но железная дорога даёт другое: возможность провести дорогой, срочный или политически чувствительный груз в обход морской блокады. Поэтому Китай не строит одну волшебную дорогу, которая когда-нибудь «заменит Запад». Он собирает сетку. Каждый новый порт, переход, нефтепровод, железнодорожный терминал или промышленный кластер по отдельности выглядит ограниченно. Вместе они уменьшают зависимость Китая от правил США. Иран в этой системе – южный ключ. Не потому, что Китай может распоряжаться Ираном, а потому, что Иран даёт ему то, чего не даст ни одна другая страна: нефть, газ, выход к Персидскому заливу, связь с Кавказом, Турцией, Центральной Азией и возможность работать в самом чувствительном узле мировой энергетики. Пока Иран находится под западным давлением, Китай получает выгодную позицию. Он покупает иранскую нефть со скидкой, использует серые логистические схемы, расширяет торговлю и постепенно делает Тегеран зависимее от китайского рынка. Для Ирана Китай – страховка от изоляции. Для Китая Иран – страховка от американского контроля над южной энергетической линией. А для США Иран - возможность ослабить Китай. Россия для Китая – северный ключ. Это энергия, металлы, зерно, сырьё, рынок, сухопутная граница и Арктика. После 2022 года эта связь стала намного плотнее: Россия потеряла часть западных рынков и технологий, а Китай получил возможность покупать больше, дешевле и на своих условиях. СМП. Китаю достаточно, чтобы северный маршрут существовал, развивался и мог использоваться в кризис. Тогда у Пекина появляется ещё одна страховка на случай, если южные проливы становятся дорогими, опасными или политически закрытыми. И вот здесь возникает главный вопрос: почему Трамп не может просто игнорировать Россию?3,70%
- 15 июн.Ну что)) делаем ставки. Рамка с Ираном готова. Перед финальным урегулированием по Ирану - должна обязательно появиться рамка по Украине https://t.me/rianovostiAmerica/354272,55%
- 13 июн.Глава 5. часть 1. Европа: главный плательщик за слом старой нормы Европа – один из главных проигравших в этой модели. Не потому, что она завтра физически останется без энергии, а потому что её старая экономическая модель держалась на относительно дешёвой энергии, открытых маршрутах, управляемых рисках и иллюзии, что геополитика где-то далеко, а промышленная себестоимость – вопрос рынка, регуляторов и красивых презентаций. После 2022 года эта иллюзия закончилась. Европа лишилась дешёвого российского газа, стала сильнее зависеть от СПГ, США, Норвегии, Британии, глобального рынка и ценовой конкуренции с Азией. Нет, она не стала полностью беспомощной, но потеряла прежний энергетический фундамент, на котором строилась её промышленная комфортность. Главный удар по Европе – промышленная себестоимость. Если энергия для европейской промышленности остаётся дороже, чем у США и Китая, то любой новый энергетический шок бьёт по ней не как по богатому потребителю, а как по промышленной системе с уже повреждённой сырьевой базой. Европа может быть политически громкой, но в реальности она всё больше зависит от тех, кто поставляет энергию, страхует маршруты и обеспечивает безопасность. Ормуз для Европы – это не просто далёкий пролив между Ираном и Оманом. Это зеркало, в котором она видит собственную уязвимость после потери дешёвого российского газа и доступной российской нефти. Если южная энергетическая артерия начинает дорожать, Европа платит не только за нефть или газ, а за всю свою прежнюю иллюзию автономии. Выгоды Европы от Ормузского кризиса почти нет. Максимум – политический аргумент для ускорения энергетической независимости, оборонной мобилизации и промышленной политики, то мы, собственно и слышим из всех утюгов! Ведь другие аргументы не просто не работают, они уже и не логичны. Но это выгоды второго порядка, а в моменте Европа получает дорогую энергию, дорогую оборону, дорогую логистику, дорогие субсидии, падение уровня жизни населения, народные волнения и усиление зависимости от США. Европа может смягчать удар через ВНиЭ и долгосрочные СПГ-контракты (хотя долгосрочное контрактование СПГ - это тот еще спекулятивный рычаг для США), субсидии и промышленную политику. Но вернуться к уровню энергетической себестоимости, который позволял ей конкурировать с США и Китаем, без российских энергоресурсов она уже не может. Поэтому Ормуз для Европы – это не отдельная проблема Ближнего Востока, а продолжение энергетического поражения после 2022 года.2,46%
- 14 июн.Глава 6. часть 1. Россия: санкционная страна, как ключ к северной артерии Россия в этой модели – не друг и не союзник США, но и не просто санкционный объект, на который можно бесконечно давить. Её реальная роль сложнее: она одновременно экспортёр энергии, сторона украинско-европейского конфликта, игрок с рабочим каналом к Ирану и держатель северной артерии, без которой новая логистическая карта мира не собирается. Первый слой понятен. Дорогая энергия даёт России время, бюджетную подушку и ресурс для войны на истощение. Смысл не в том, что дорогая нефть спасает Россию навсегда, а в том, что для России дорогой экспорт энергоресурсов – даже при санкционных дисконтах, логистических ограничениях и проблемах с расчётами – это повышение абсолютной ценности экспортного потока. И вот здесь впервые начинает сходиться южная и северная логика. На юге есть Ормузский пролив, где ключи держит Иран. На севере есть Арктика и Северный морской путь, где ключи держит Россия. В обоих случаях Запад сталкивается с неудобной, санкционной, но географически незаменимой страной. Северный морской путь пока не заменяет классические южные маршруты по объёмам. Но в логике следующего цикла СМП становится не текущей заменой, а северной страховкой будущего: маршрутом, вокруг которого может собираться новая арктическая архитектура доступа между Европой и Азией. И здесь Россия из санкционной страны превращается в неудобного, но необходимого оператора доступа. Можно вводить санкции, можно ограничивать технологии, можно спорить о праве прохода, можно усиливать НАТО на севере. Но нельзя отменить географию: самая длинная арктическая береговая линия, инфраструктура, ледокольный флот, порты, военное присутствие и фактический контроль над значительной частью северного маршрута находятся у России. Конечно, для ЕС и Бритов было бы идеально нанести стратегическое поражение России, разделить ее, заставить плясать под свою дудку, фактически встав у руля северной артерии. Но Россия доказала, что этому не быть и придется договариваться. Трамп понял это первым. В мае 2025 года Россия перевела арктическую тему из уровня общих слов в уровень рабочих задач. Был утверждён перечень поручений по итогам поездки Путина в Мурманск: обновление стратегии развития Арктической зоны до 2035 года, проработка Инвестиционного фонда развития Арктики, инфраструктура, логистика и развитие северных опорных территорий. Это уже не риторика про северный потенциал, а организационная, финансовая и инфраструктурная сборка северной артерии. Параллельно США при Трампе ускоряют ледокольную программу: Arctic Security Cutters – это не красивая деталь, а физический инструмент присутствия в Арктике. Если одна сторона собирает стратегию, фонды, инфраструктуру и северные опорные территории, а другая – ледокольный флот и арктическую безопасность, значит речь уже идёт не о фантазиях на картах, а о подготовке к новой оси доступа. И вот здесь Анкоридж начинает выглядеть слишком уж точным географическим символом. Если бы встреча была только про Украину, её можно было провести где угодно: в Турции, ОАЭ, Саудовской Аравии, Швейцарии, Венгрии или на любой другой нейтральной площадке. Но точкой начала общей сборки стала Аляска – американская дверь в Арктику, напротив российской северной зоны и рядом с будущей логикой СМП. Пока это не доказательство тайной сделки. Но это слишком сильная географическая подсказка, чтобы её игнорировать. Анкоридж – не просто город на карте. Это место, где сама география говорит: разговор уже не только про Украину, а про северный доступ, Арктику, Берингов пролив, СМП, Китай, Европу, энергию. Выходит, что речь про новую ось империализма. И теперь Украина перестаёт быть единственной доской для игры с Россией. У США есть инструменты давления на украинско-европейский контур, который болезненен для России. У России есть канал к Ирану, который важен для США, если те хотят собрать устойчивый режим Ормузского пролива без бесконечной войны. И у России есть северный ключ, без которого Арктика и СМП не становятся управляемой альтернативой южным маршрутам.2,44%
- 25 июн.Глава 8. часть 1. Промышленная Азия - ключевой пострадавший "в Ормузе" Если Европа платит за Ормузский кризис через дорогую энергию и потерю промышленной конкурентоспособности, то Азия платит иначе. Здесь находятся страны, которым нужна не просто дешёвая энергия, а постоянный физический поток топлива, газа, сырья и компонентов. Остановить этот поток на несколько недель – значит ударить не по настроению рынков, а по заводам, экспорту, химии, электронике, транспорту и внутренним ценам. Ормузский пролив – это не европейская проблема. Его главный потребитель находится в Азии. Китай, Индия, Япония и Южная Корея забирают основную часть нефти и СПГ, проходящих через пролив. Поэтому каждый сбой в Ормузе бьёт по четырём разным моделям роста. Китай может пережидать, потому что у него есть запасы, уголь, ГЭС, ВИЭ, российская нефть и огромный внутренний рынок. Но Китай не может безболезненно потерять Ормуз: ему нужны ближневосточная нефть, нефтехимия, морская логистика и стабильные поставки для промышленной машины. Индия уязвимее. Она растёт быстрее, чем успевает строить собственную энергетическую подушку. У неё есть российская нефть, развивающиеся стратегические резервы, собственный уголь и быстрорастущие ВИЭ. Но импортная зависимость остаётся огромной, а Ормуз для неё – не абстрактный пролив, а прямая линия питания экономики. Япония и Южная Корея ещё чувствительнее. У них высокотехнологичная промышленность, сложные цепочки производства, дорогая рабочая сила и почти нет собственного сырьевого фундамента. Они могут быть технологическими державами, но без стабильной энергии их технологическая мощь быстро становится дорогой витриной. В этом и состоит главный парадокс промышленной Азии. Она производит автомобили, чипы, судна, батареи, электронику, роботов и оборудование для всего мира. Но значительная часть её энергетической базы проходит через узкий пролив, контроль над которым находится не у Токио, Сеула, Нью-Дели или Пекина. Индия: страна, которая хочет стать третьим полюсом Индия важна тем, что она не хочет быть ни частью американской системы, ни младшим партнёром Китая. Она хочет стать отдельным центром силы. Поэтому Индия покупает российскую нефть, сохраняет контакты с Ираном, работает с США, строит отношения с Заливом и параллельно пытается развивать собственные коридоры. Но Ормузский кризис показывает предел этой многовекторности. Когда пролив начинает работать с перебоями, Индия вынуждена не играть в большую геополитику, а заниматься базовой задачей: выводить суда, искать грузы, наращивать запасы и держать внутренние цены. В июне индийские суда начали снова проходить через пролив, но часть флота ещё ждала очереди и гарантий безопасности. Это хорошо показывает положение Индии: она может маневрировать, но не контролирует сам режим прохода. Индия пытается снижать эту зависимость через российскую нефть, порты, коридор Север–Юг, Чабахар, торговлю с ОАЭ и связи с Центральной Азией. Но ни один из этих проектов пока не заменяет Ормуз. Они дают ей пространство для манёвра, а не полную независимость. Для Индии главный вывод прост: если она хочет стать третьим полюсом, ей нужны не только заводы, население и темпы роста. Ей нужна собственная система энергетической безопасности – запасы, флот, страховка, порты, договорённости с Ираном, Россией, Заливом и США. Без этого она остаётся огромной экономикой, которая в критический момент ждёт, пока другие договорятся о проходе её танкеров. Япония: технологическая держава без энергетического тыла Япония давно знает, насколько опасна её зависимость от ближневосточной энергии. Поэтому она копит запасы, диверсифицирует поставки, развивает атомную энергетику, ВИЭ и долгосрочные газовые контракты. Но Ормузский кризис всё равно показал простую вещь: даже у очень богатой и дисциплинированной страны есть предел запаса прочности.2,02%
- 29 июн.Глава 10. часть 2. Здесь ключевой момент. Ормуз теперь не просто водная дорога. Он становится тестом на новый порядок: кто имеет право определять проход, кто за него отвечает, кто страхует риск, кто получает выгоду и кто принимает решения в случае кризиса. На севере происходит то же самое, только медленнее. Россия не может быть исключена из темы Арктики и Северного морского пути. У США есть Аляска, военная мощь, союзники и собственная арктическая программа. У России – береговая линия, ледокольный флот, инфраструктура, порты, территория и фактический контроль над значительной частью маршрута. У Китая – груз, деньги, спрос, производство и желание получить страховку на случай проблем с южными морями. Поэтому Анкоридж оказался не местом, где можно «уговорить Россию». Он стал местом, где США должны были понять пределы вот такой логики: "Россию нельзя полностью выдавить и ждать, что она исчезнет". Если её окончательно вытолкнуть, она ещё глубже уйдёт в BRICS+ и станет северной опорой китайской и евразийской системы нового мироустройства. То же самое с Ираном. Если его окончательно вытолкнуть, он становится южной энергетической опорой того же контура. Китай получает нефть, доступ к региону и дополнительный рычаг на Ормузском направлении. Россия получает партнёра по санкционной экономике, логистике и безопасности. Индия, Залив и другие игроки начинают торговаться между двумя контурами, а не жить внутри одного западного порядка. Вот почему Анкоридж нельзя рассматривать как встречу США и России по вопросу ураинского урегулирования. Это была попытка нащупать границы нового торга между G7 и BRICS+. Без инфантильных выскочек из Европы. G7 пока держит финансовый, технологический, военный и страховой верх. Он всё ещё может вводить санкции, закрывать доступ к технологиям, обеспечивать морскую силу и влиять на глобальные расчёты. Но BRICS+ постепенно собирает физическую основу альтернативы: энергию, сырьё, производство, население, новые маршруты, региональные сделки и растущее нежелание зависеть от одной западной кнопки. Россия и Иран здесь важны не как «союзники Китая» и не как страны, которые кто-то может просто поделить между собой. Они важны потому, что стоят в двух критических точках. Иран – у южной энергетической двери. Россия – у северного маршрута и евразийской ресурсной базы. Без них G7 не может собрать устойчивую систему доступа. Но если обе страны окончательно уходят в BRICS+, западная система теряет монополию. Поэтому после Анкориджа и появился тот странный, рваный ритм, который мы видим сейчас. Если хотите проще - пусть будут "качели". На Иране идёт переговорное движение. На Украине Москва (демонстративно) требует возвращения к американским предложениям (хотя важен лишь демонстративный шаг, сделка сейчас не особо интересна). Европа пытается не допустить сделки над своей головой. Китай ждёт и усиливает собственные связи с Россией, Ираном и Заливом. Индия и Азия ищут способы не стать заложниками чужого пролива и чужих решений. Именно поэтому Анкоридж – не просто город и не просто саммит, подаривший нам всем свой "дух". Это место, где южный вопрос Ормуза, северный вопрос Арктики, украинский вопрос Европы, китайский вопрос BRICS+ и американский вопрос контроля впервые начали складываться в один разговор. Естественно я не говорю о том, что Трамп, Путин и их команды сидели и обсуждали это всё по косточкам. Я говорю про контекст и про направление диалога. Пока этот разговор идёт неровно и каждый старается урвать своё так, как привык. США пытаются получить максимум на юге, не уступая слишком много на западе. Россия пытается не дать использовать иранский трек в одни ворота. Иран проверяет, готовы ли его признавать участником сделки, а не временной проблемой. Китай смотрит, не отдадут ли ему север и юг сами его противники. Но сам факт происходящего уже важнее любого отдельного соглашения. Он означает, что прежняя система, где G7 устанавливал правила, а остальные могли только соглашаться или получить санкции, закончилась. Теперь правила приходится собирать заново – с теми, кого раньше пытались не допускать к столу.1,99%
- 29 июн.Глава 10. часть 1. Анкоридж: место, где сошлись линии После Ормуза, Залива, Европы, России, Китая, Азии и ИИ Анкоридж уже нельзя воспринимать как просто встречу Путина и Трампа по Украине. Украина была официальной темой, самой понятной и публичной. Но сама география, время и дальнейшая цепочка событий показывают, что встреча была намного шире. Если бы речь шла только об украинском конфликте, переговоры можно было провести где угодно. В Турции, Саудовской Аравии, ОАЭ, Швейцарии или Венгрии. Но местом выбрали Аляску – американскую дверь в Арктику, напротив российской северной зоны, у Берингового пролива и рядом с будущей логикой Северного морского пути. Это не доказательство тайной сделки. Но в большой политике место встречи тоже является частью сообщения. Анкоридж – одна из немногих точек мира, где США и Россия буквально смотрят друг на друга через северную географию. Там невозможно говорить только о Донбассе и не видеть Арктику, Китай, СМП, ресурсы, Азию и будущее северных маршрутов. Публично встреча не дала подписанного соглашения. Но Москва с тех пор постоянно возвращается к теме «договорённостей Анкориджа», а Лавров говорит, что Россия приняла американские предложения по Украине, однако Вашингтон не довёл свою часть работы до конца и не оказывает достаточного давления на Киев и Европу. Это важно не потому, что доказывает существование секретного пакета, а потому, что показывает: стороны обсуждали не только протокольные фразы и не только общие пожелания о мире. Россия ждёт от США движения по украинскому направлению. США ждут от России готовности не закрывать северный контур окончательно и не уходить целиком в китайскую систему. И в этот же момент начинает разворачиваться иранский трек. В июне США и Иран выходят на предварительное соглашение: прекращение части боевых действий, открытие Ормузского пролива, временное ослабление давления на Иран и переговорное окно для более тяжёлой сделки. Формально это отдельная история. Но по времени она слишком хорошо ложится на паузу в американско-российском диалоге по Украине: Виткофф и Кушнер заняты Ираном, Москва ждёт их возвращения к своему треку, а Лавров публично напоминает, что Анкоридж был не пустой встречей. И здесь появляется главная логика. Такие процессы невозможно проводить последовательно. Нельзя сначала собрать Ормузскую сделку, а потом через полгода начинать украинскую. И нельзя сначала полностью закрыть украинский вопрос, а потом отдельно переходить к Ирану. Если одна сторона получает свой результат раньше, а другая остаётся с обещаниями, то баланс рушится, так как доверие теряется. Для США южный трек – это не просто прекращение войны с Ираном. Это попытка вернуть Ормузский пролив в режим предсказуемого прохода, снять угрозу для мировой энергетики и не позволить Ирану окончательно стать частью китайского и более широкого BRICS+ контура. Иран нельзя просто разбомбить или изолировать. Он слишком велик, слишком важен для Залива и слишком близко стоит к главной энергетической дороге Азии. Да и если его разбомбить - он удет полностью под крыло Китаю. Для России встречный трек – Украина и Европа. Москва может содействовать диалогу вокруг Ирана и Ормуза, но вряд ли будет делать это бесплатно, пока США одновременно усиливают поддержку Киева и дают Европе сигнал, что можно продолжать прежнюю линию давления. Именно поэтому Лавров говорит публично об Украине. Это единственная часть возможного пакета, которую можно произнести вслух. И это очень логично и правильно для МИДа РФ. Иранский трек при этом показывает, что Тегеран не собирается отдавать Ормузский пролив по американской формуле «свободное судоходство без условий». Иран готов обсуждать проход, безопасность, региональные механизмы и экономические послабления. Но он хочет быть не объектом принуждения, а участником правил. После предварительного соглашения Иран не ушёл в полный срыв, но и не согласился просто вернуть старый порядок, где американцы определяют правила, а Тегеран должен молча их соблюдать.1,99%
- 13 июн.Глава 5. часть 2. И здесь появляется неприятная для Европы связка. Южная энергетическая артерия проходит через Ормуз, Иран, Залив и американскую защиту. Северная потенциальная артерия проходит через Арктику, Россию, Северный морской путь и безопасность будущего контура High North (ЕвроНАТО+США). Европа оказывается большим рынком, большим потребителем и большим плательщиком, но всё меньше влияет на формирование каналов поставок энергоресурсов, оставаясь заложником. Она не контролирует южную артерию, потому что не может сама гарантировать Ормуз. Она не контролирует северную артерию, потому что Арктика и СМП упираются в Россию, США, Китай и новые правила доступа. Она не контролирует украинский контур до конца, потому что без США её военная и финансовая устойчивость быстро проседает, а рисовать новые кредиты уже не получится. Последнее творение пера ЕК на 90 миллиардов Евро "для нужд Украины" - это финал, созданный исключительно для нужд загрузки Европроизводства и сохранения ликвидности финансирования. Вот почему Европа постепенно превращается из Творца в локального пользователя. Её газ, промышленность, Украина, оборонные расходы и социальная устойчивость становятся элементами торга более крупных игроков. И это, пожалуй, намного болезненнее, чем просто дорогая энергия. Если Ормуз показывает цену энергетической зависимости, то украинский контур показывает цену политической зависимости. В обоих случаях Европа всё чаще платит за систему, которую уже не она собирает. Она может спорить, возмущаться, принимать резолюции, строить планы и делать заявления, но базовые ключи лежат не у неё. Если США и Россия имеют право и возможность обсуждать новую архитектуру напрямую, то Европа оказывается не ЗА столом, а НА столе переговоров. Это не значит, что её полностью исключили, но это значит, что её автономия стала предметом тяжелого расчёта с другими игроками. В итоге выходит, что Европа платит за архитектуру нового империализма (или новую архитектуру мирового империализма, как удобнее) дважды. Сначала потерей дешёвой российской энергии. Затем зависимостью от дорогой глобальной энергии, американской защиты и решений, которые всё чаще принимаются не в Брюсселе, Париже или Берлине. Европа полезла в мясорубку с РФ, как щупальца Бритов и США, но ни те ни другие платить по её счетам не станут.1,89%