Stoff
описание
Stoff: 1.филос. материя,субстанция; 2.вещество; 3.ткань; 4.материал (учебный и т.п.); 5.материал (послуживший основой лит. произведения и т.п.); сюжет; 6.фам.эвф. наркотик, выпивка. Для связи — https://t.me/StoffvDtrch_bot
5 147
подписчиков
Охват к подписчикам
65,1%
ERR
Реакции к просмотрам
1,58%
4 205 на 50 постов
Пересылки к просмотрам
1,04%
2 773
Постов в день
0,1
всего 172
Где отзываются чаще
доля реакций к просмотрам- 6 авг.Есть довольно известная фраза, приписываемая Достоевскому: «Если Бога нет, то все дозволено». Жак Лакан перевернул её: «Если Бога нет, то все запрещено». Но противоречия здесь нет. Две формулировки — две разные концептуализации как божественного, так и этического в принципе. Исходная формулировка подразумевает Бога как Отца, утверждающего моральный Закон — инстанцию, функционирование которой подробно описал Фрейд, а до него Ницше. Но вторая отсылается к опыту встречи с Тем, что лежит по ту сторону Закона, дискурса вообще, что не может быть им исчерпано. Вне этой встречи все по большому счету лишено смысла и ценности — а, значит, по сути запрещено. Оба понимания имеют место быть и, более того, тесно друг с другом связаны. Лакановский концепт Вещи, das Ding — как раз одна из попыток помыслить эту связь. #Fetzen3,59%
- 25 мар.Ты долгие годы бросал в океан бутылки с письмами. Или закинул всего одну бутылку? В виду размера океана неважно. Но вдруг оказалось, что письмо каким-то чудом дошло до адресата. Тебе ответили. Что страшнее — всю жизнь бросать эти бутылки почти без надежды на ответ или внезапно в один из дней его все-таки получить и пережить крах привычного мира? Быть вынужденным решать, что делать дальше. Порой люди ждут чего-то — изменения отношения к себе, встреч, чудес — исключительно ради самого ожидания, психического равновесия, которое в нем достигается. В своей ригидности оно оказывается самоценным. Примерно об этом «В ожидании Годо» Беккета. #Fetzen3,28%
- 6 маяЗигмунд Фрейд страдал от того, что не мог пойти на компромисс с собственным сомнением. В средней и дальней перспективе оно всегда оказывалось сильнее. И это особенно примечательно потому, что когда-то он влез во всю эту игру в общем-то по меркантильным причинам: как Фрейд много раз прямо признавался, для обеспечения семейной жизни с молодой женой требовалось расширение врачебной практики. Как-то я уже приводил здесь милый отрывок из его письма: «Маленькая Принцесса, моя маленькая Принцесса. О, как это будет прекрасно! Я приеду с деньгами… Потом я отправлюсь в Париж, стану великим учёным и вернусь в Вену с большим, просто огромным ореолом над головой, мы тотчас же поженимся, и я вылечу всех неизлечимых нервнобольных!» Потом, уже соприкоснувшись с неизвестным, Фрейд, как образцовый викторианский ученый, мечтал о построении полной, совершенной, герметичной системы, которая это неизвестное если не подчинит, то максимально картографирует. Но, несмотря на все восторги и уверения своих учеников, Фрейду хватило честности так и не позволить себе поверить, что он достиг её. Хотя и были периоды, когда он был очень близок к этой уверенности. Что бы ни происходило — стремительный рост популярности, споры фанатов и ненавистников, бюрократические склоки, соперничество учеников, войны, преследования, мучительная болезнь — Фрейду удавалось не закрывать глаза на противоречия. Как бы его не пугали и не искушали, он оставался ученым и оставался философом. До последних своих дней этот человек искал пустоты и разрывы в созданном им дискурсе более въедливо, чем кто-либо. Это хорошо видно в его поздних текстах. И в этом смысле по панковости, революционности и постмодернистскости он многократно превосходит и Юнга, и Гросса. Фрейду хватало мудрости и мужества жить и умереть в зыбкости, которую он так когда-то ненавидел. Он приучил себя к отказу от надежды на то, что эту зыбкость когда-либо получится усмирить. И именно к этому знанию — зиянию разрыва — он вновь и вновь возвращал своих учеников. #Fetzen3,26%
- 29 июн.Мы способны касаться чего угодно: поверхностей вещей, тел, кожи, слов. Но не можем коснуться Другого напрямую, преодолеть этот разрыв. Другой непрозрачен для нас, ни насилия, ни подкупа не хватит для полного контроля. Самых задушевных разговоров и самого разнузданного секса всегда будет недостаточно. Приблизиться можно, проскользнуть, но не удержать, не схватить. Здесь и актуальная психоаналитическая эпистемология, и предиктивное кодирование в когнитивистике, и Кант — выбирайте любое, в меру своей испорченности. Все это касается не только других людей, но и в принципе любого внешнего: от предметов и животных до явлений природы. Мы не можем воспринимать внешний объект напрямую, взаимодействовать с ним — только через образование объекта внутреннего. К внешнему у нас просто нет и не будет стерильного и надежного доступа: наш аппарат восприятия всегда инерционен и во многом вторичен по отношению к истории нашей психики, вернее, отношений, на пересечении которых она сформировалась. Степень этой контрабанды внутреннего под видом внешнего крайне вариабельна, но так или иначе присутствует она всегда. Этот момент, особенно его аффективное значение, хорошо схвачен в этом переполненном тоской фрагменте из монолога снайдеровского доктора Манхэттена: «Я смотрю на звезды. Они так далеко. Их свет идет к нам так долго. Мы видим не звезды, а только их старые фотографии». Иначе говоря, мы не можем размышлять ни об этике, ни об эпистемологии, не упираясь в проблему доверия, его чуда. #Fetzen3,10%
- 27 нояб.Люк открывается, весь воздух из космического корабля вырывается в пустоту, и вскоре не остается ничего кроме холодного света звезд. Как существовать в мире, где фраза «все будет хорошо» — либо пожелание, либо издевательство? Мы можем жить лишь благодаря тому, что обладаем удивительной способностью раз за разом забывать о том, в какой зыбкости мы находимся. Не помнить об относительности и конечности, предпочитая одни смыслы и интерпретации другим. Кристева называла это способностью к воображаемому. Но в мгновения разрывов эта безосновность все-таки обращает нас к себе, и тогда все может погибнуть: и идея, и слово, и взгляд, и касание. Как было у Бурича: Он /мир/ рухнул и превратился в бездну которую невозможно заполнить ни телами любимых женщин ни стихами Чтобы существовать, нужно быть немного беспечным. #Fetzen #Бурич3,06%
- 6 июл. 2025 г.Вот ты и добился того чего хотел стал хозяином времени и себе сел за стол там где сидел отец Но нет мира взрослых — есть мир мертвых #Бурич #Fetzen Хотеть быть взрослым и быть им — довольно далекие друг от друга штуки. Часто мы смотрим на наших родителей и думаем, что на их месте все сделали бы иначе, лучше. Их может давно не быть, но мы все равно слышим их голоса и чувствуем их взгляды — порой отчетливее, чем голоса и взгляды тех, кто нас окружает. Соперничаем, спорим, раздражаемся, боимся. Это такая роскошь — сопоставлять себя с кем-то. Даже пропитанное злостью и завистью, само это сопоставление заполняет много пространства, укрывая от чего-то куда более мутного и ужасающего, дает ощущение определенности, точку опоры. А взрослость — это беспомощность и тоска. Нет ни власти, ни гарантий. Вопросы без ответов, одна конечность. Все утекает, как сквозь пальцы. Кто-то скажет, что без этой трагической перспективы невозможна подлинная любовь. Так-то оно так, но где она, эта любовь? Её может и не случиться. А тоска прямо здесь, она неизбывна. Более, чем веский повод не взрослеть. Взрослый не хочет быть взрослым. У него просто нету выбора.2,99%
- 22 дек.без подписи2,98%
- 16 авг.Субъект утверждает себя, прежде всего, через слом чужого ожидания. В одном из своих интервью это хорошо выразил Пьер Паоло Пазолини: «Отказ всегда был главным жестом. Святые, отшельники, интеллектуалы... Историю творили те немногие, кто говорил «нет», а вовсе не придворные, не «серые кардиналы». Чтобы отказ возымел действие, он должен быть крупным, а не мелким, полным, а не по отдельным пунктам, «абсурдным», чуждым здравого смысла». Сам по себе этот отказ от соответствия чужому ожиданию многообразен: это и уход, разрыв, и предательство, обман, и подвиг, и измена, и отсутствие измены. И к Богу как предельному субъекту все это относится в первую очередь. Знаменитое декартовское допущение, что Бог не является обманщиком, очень дорого обошлось новоевропейской культуре. Вообще, в некотором смысле можно сказать, что работа психоаналитика – распознать субъекта по следам, оставшимся от его отказов на том самом летовском свежем снегу. Но не чтобы «поймать в яму» или «засадить в Craze», а чтобы помочь ему встретиться с самим собой. #Fetzen2,83%
- 5 янв.На перекрестке времени и пространства стою торгую днями своей жизни подходите покупайте вот этот свежий с красными боками рассвета их сорвали руки любимой Смотрю на них плачу обливаю слезами белой кровью воспоминаний #Бурич2,77%
- 15 окт. 2025 г.К этой картинке можно было бы разогнать про лакановскую максиму «сексуальных отношений не существует», вспомнить что-нибудь из Киньяра, но я просто оставлю это стихотворение Владимира Бурича: Мы сидим улыбаемся улыбками юродивых влюбленных Как унизительно не понимать другого Сидим улыбаемся Говорим через вакуум расстояние стекло эпоху Начинаешь не верить что рюмка — рюмка лампа — лампа Все безымянно Сидим улыбаемся Я бессилен проникнуть в его микрокосм и заметил что начинаю его изучать как биолог комиссионер охотник Я на концерте иностранной речи Мне больно Моя голова набита канцелярскими скрепками латинских литер #Бурич2,77%
- 20 мар.Немножко на тему диагнозов Есть забавная, но довольно популярная фантазия, которая, по-видимому, связана даже не с марксистским наследием, а в принципе с иудео-христианским основанием нашей культуры: то, что где-то есть некая священная книга, текст, вмещающий в себя весь божественный логос, весь Закон, и вот на этих скрижалях описано все сущее от начала и до конца, именно в том виде, в каком оно есть. И, если этот текст разгадать, то можно все узнать наперед, а, может, даже изменить. Буквально приговское «все что записано — на небесах записано». И особенно этот священный трепет распространен в отношении психиатрических и психотерапевтических диагнозов. Диагнозами оправдываются, диагнозами меряются, ими бросаются и любуются. И за всем этим как-то часто забывается, что диагноз — это сугубо утилитарная штука, функционирующая исключительно в определенном контексте. Грубо говоря, это эвристический инструмент, нужный конкретным людям для решения конкретных задач в конкретных обстоятельствах. Принципы построения таких инструментов многообразны, причем у каждого из них будут свои издержки. Так, стандартизированная дескриптивная диагностическая система вроде МКБ позволяет врачу максимально быстро гомогенизировать группы больных на основе их клинических картин и подбирать для них испытанные схемы препаратов. За эту скорость приходиться жертвовать тем, что нозологические единицы в такой системе часто сильно различаются по концептуальной наполненности, некоторые из них и вовсе являются мало, что значащими заглушками, возникающими по методу исключения (например, столь популярное ГТР). Диагностические системы, используемые в психоаналитической психотерапии, обычно построены по этиологическому принципу. С одной стороны, это позволяет строить гипотезы о причинах болезненных состояний, достигать устойчивого позитивного эффекта в долгую, с другой, на практике часто приводит к волюнтаризму, подгонке действительного под желаемое. И это не говоря о том, что даже в рамках одной психотерапевтической парадигмы (когнитивно-поведенческой или психодинамической) понимание диагностических категорий в некоторой степени меняется от школы к школе. Специалисты, пользующиеся этими диагностическими системами, существуют не в вакууме, а в учреждениях, школах, традициях, институциях здравоохранения, идеологиях. Они зависят от мнения коллег и веяний моды. Вне этих контекстуальных нюансов диагноз значит довольно мало, особенно если возникает ощущение, что он общезначим. Столетие развития психотерапии и несколько столетий развития психиатрии дают нам множество примеров, когда диагнозы либо переставали использоваться (какие-нибудь неврастения, вялотекущая шизофрения, dementia praecox, да даже гомосексуальность), либо значительно меняли свое значение (про путь истерии от бешенства матки до гистрионного расстройства, думаю, все знают). Короче, не стоит забывать, что диагноз — это про инструменты, а не про сущность. В первую очередь, про гносеологию, а не про онтологию. #Entwurf2,71%
- 5 июл.Столкнувшись с дефицитом и утратой, мы легко впадаем в две крайности. Первая — переживание тотальной значимости потерянного объекта и, соответственно, полной бессмысленности всякого «после». Вторая — триумфальное отрицание какого-либо значения потерянного, в ощущение тотальной взаимозаменимости. Иначе говоря, в меланхолическую фиксацию или маниакальную защиту. Однако ужас и благословение заключаются в том, что всё и взаимозаменимо, и невзаимозаменимо одновременно. Полнота не бывает полной и она не защищает от тоски и тревоги. Эта амбивалентность — одна из наиболее трудно выносимых истин той самой депрессивной позиции. #Fetzen2,70%