Философские задворки

Заряд от любимых подписчиков 🌟 Ваша поддержка заряжает на создание нового контента. Спасибо, что мы вместе!

Много ли греков вы знаете в современной философии? Возможно, что ни одного. Поэтому мой рассказ, как минимум, расширит ваш кругозор. Итак, сегодня исполнилось бы 83 года Панайотису Кондилису. Тому самому греку, который писал по-немецки, отказался от профессуры и назвал университетскую философию «мёртвой и погребённой». Тому, кто в одиночку описал рождение, расцвет и упадок всей европейской мысли. Вот цитата, которая передаёт дух его мышления: Если ваше требование, чтобы историю философии трактовали исключительно философски, перевести на другие языки, это может означать, что только священникам позволено писать церковную историю и что только Центральный Комитет знает истинную историю Партии Кондилис срывал покровы. Он утверждал, что за любой идеей — от «прав человека» до «абсолютного духа» — стоит воля к власти и самосохранение. Идеологии — это оружие. Просвещение было не победой разума над верой, а попыткой «реабилитировать чувственность» и примирить дух с телом. Он предсказал восхождение Китая, критиковал расширение НАТО на восток как геополитическую близорукость и называл теорию «конца истории» западным фантазмом. Кондилис не оставил утешительной системы. Но, возможно, оставил трезвость. И вопрос, который он задавал каждому: какова цена твоих убеждений и чью власть они обслуживают? Подробнее — в моем сегодняшнем эссе #Kondylis #Философия #Кондилис #Власть #Решение #Просвещение #Онтология

Сэр Энтони Кенни, ушедший от нас 3 августа 2026 года, известен не только как выдающийся аналитический философ, но и как глубокий исследователь античной мысли. В своей книге The Aristotelian Ethics (1978) он доказал, что «Евдемова этика» — не черновик и не позднейшая компиляция «Никомаховой этики», а зрелое и самостоятельное произведение Аристотеля. Не менее значимы его работы о Платоне. В эссе Mental Health in Plato's Republic (1969) Кенни предложил оригинальную трактовку платоновской справедливости как психического здоровья. В своей «Новой истории западной философии» он дал одну из лучших обзорных картин античной философской мысли. Его переводы (включая «Алкивиад Второй» Платона, а также «Поэтику» и «Евдемову этику» Аристотеля) отличаются особой точностью и ясностью. Кроме того, Кенни был пионером компьютерной стилометрии: он одним из первых применил статистические методы для решения вопросов авторства древних текстов. Но что стало отправной точкой такого разнообразия интересов и впечатляющих результатов его долгой и насыщенной жизни? Вот как он вспоминает о своём школьном детстве в колледже Св. Иосифа в Апхолленде (1943-1949). ... я начал получать удовольствие от литературы, особенно от классической. К тому времени я накопил достаточно знаний латыни и греческого, чтобы читать произведения классических авторов как книги, не теряя нити повествования из-за постоянных обращений к словарю Смита или Лидделла–Скотта. Первыми классическими произведениями, которые мне понравились, были третья книга «Греческой истории» Ксенофонта и пятая книга «Энеиды». Я с увлечением следил за греческими кампаниями, отмечая флажками позиции армий и флотов, как раньше отмечал позиции русских и немецких войск во Второй мировой; я делал ставки на участников состязаний, описанных Вергилием. Долгие вечерние часы в общей учебной комнате под новыми синими неоновыми лампами стали тем, чего я ждал с нетерпением, а не боялся. Мой дневник полон рецензий на классические произведения, которые мы читали, а также на английские книги, которые я выбирал сам: к концу «Персов» Эсхила мне стало скучно, но он нравился мне больше, чем «Гекуба» Еврипида. Более интересным, чем обе трагедии, была «Апология» Платона и латинская книга, которую мы читали параллельно, — первая книга «Од» Горация. ... я прочитал на греческом всего Гомера, Геродота, Фукидида, Эсхила, Софокла и Еврипида, а на латыни — всего Вергилия, Горация, Тацита и изрядное количество Цицерона и Ливия. Тогда я не осознавал, что система Апхолленда позволяла освоить почти столько же, сколько и университетский курс; и с тех пор я никогда не был столь начитанным в том смысле, чтобы удерживать в голове столько литературы одновременно. Гомер («Одиссея», а не «Илиада») был моим любимым греческим чтением; из прозаиков больше всего мне нравился Платон, особенно меня увлекал «Федон». Фукидид давался тяжело, а Пиндар был невероятно труден; из трагиков я предпочитал Софокла, и был рад, что «Царь Эдип» был у нас в программе. Из латинских авторов мне нравились патриотические места у Вергилия и Горация. Ливия было трудно читать, повествование постоянно прерывалось скучными речами; Цицерон был напыщенным пустозвоном, за исключением писем, а моим любимым прозаиком был Тацит. Я заучивал наизусть и декламировал некоторые его пассажи, особенно вступление к «Истории», которое заканчивается выводом, что мораль истории в том, что боги пекутся не о нашем покое, а только о нашей каре... non esse curae deis securitatem nostram, esse ultionem. (A Path from Rome (1986), p. 39-42)

Сегодня 13 августа, а значит день рождения Томаса Погге. В прошлом году я уже рассказывал анекдот из его биографии, случившийся 10 лет назад. Сегодня решил ничего не писать, посвятить это время изучению работ (обложки которых прикрепляю для ознакомления). Честно говоря, все больше прихожу к выводу о том, что история Погге - это диагноз нашему миру, скверный диагноз.

Сегодня 13 августа, а значит день рождения Томаса Погге. В прошлом году я уже рассказывал анекдот из его биографии, случившийся 10 лет назад. Сегодня решил ничего не писать, посвятить это время изучению работ (обложки которых прикрепляю для ознакомления). Честно говоря, все больше прихожу к выводу о том, что история Погге - это диагноз нашему миру, скверный диагноз.

«К черту споры, главное — картинка» (Герд Бухдаль). Герд Бухдаль и философия науки Этот мыслитель, родившийся 12 августа 1914 года, превратил собственную жизнь в доказательство того, что мысль может выжить там, где рушатся все опоры. В 1940 году он плыл на печально известном судне Dunera среди двух тысяч «вражеских чужаков». Это был британский военно-транспортный корабль, ставший известным из-за депортации в июле 1940 года более чем 2500 интернированных лиц из Великобритании в Австралию. Пассажиры этого рейса вошли в историю как «парни с Дунеры» (Dunera Boys). Большинство депортированных составляли еврейские беженцы, бежавшие от нацистского режима в Германии и Австрии. Британское правительство классифицировало их с началом Второй мировой войны как «враждебных иностранцев» (enemy aliens). Во время пятимесячного плавания в Австралию люди столкнулись с жестоким обращением, грабежами и издевательствами со стороны британской охраны. Прибывших разместили в изолированных лагерях для интернированных в разных регионах. Позднее власти признали ошибку. Большинство интернированных были освобождены, а многие внесли крупный вклад в культуру и науку Австралии. Так вот, одним из этих "парней" был Бухдаль. Он плыл в трюме с единственной книгой C.E.M. Джоуда (полное имя этого автора — Сирил Эдвин Митчинсон Джоуд, 1891–1953). На судне Бухдаль фактически основал философский клуб. Он назвал это «университетом на палубе». Позже он станет одним из главных архитекторов истории и философии науки в Кембридже — и сделает это, не забывая, откуда пришел. Его главный метод — «редукция и реализация» — родился из инженерного опыта: разбери систему на детали, а затем собери её заново, но уже понимая, как она работает. Бухдаль утверждал: мы понимаем Канта только тогда, когда видим его не как автора доктрин, а как участника живого диалога. «Каждый философ, — писал он, — обращается к своим предшественникам не как к музейным экспонатам, а как к собеседникам. Это не мертвая формулировка из учебника — это непрерывный спор». В этом — суть его герменевтики. Чтобы понять философа, нужно сначала понять, на какой вопрос он отвечал. А потом — позволить этому вопросу изменить твои собственные. Это и есть тот самый герменевтический круг, который Бухдаль не боялся, а принимал как условие подлинного познания. 📚Его книги — Metaphysics and the Philosophy of Science и Kant and the Dynamics of Reason — до сих пор учат читать Канта не как догматика, а как мыслителя, который ищет, ошибается, уточняет и возвращается к началу. Как в той знаменитой лекции, когда Бухдаль вбежал в аудиторию и объявил: «Выбросьте ваши записи! Всё, что я говорил о регулятивных принципах, было неверно. Начнём сначала». Не каждый профессор способен на такую честность 😁 Подробнее о Герде Бухдале читайте на моем сайте 👉🏻 https://akhar.ru/gerd-buhdal-i-filosofiya-nauki/ #Бухдаль #Buchdahl #наука #Кант #герменевтика #Dunera

«Критический научный дух — наиболее сильное взрывчатое вещество, которое когда-либо производило человеческое общество» ⠀ Эти слова написал человек, которого вы, скорее всего, не знаете. Эдгар Цильзель. Сегодня ему исполнилось бы 135. ⠀ Почему я о нём пишу? Потому что он — главный философ, которого академия предпочла забыть. При жизни — еврей, марксист, беженец. После смерти — почти пустота. А сегодня его идеи рвут шаблоны в истории науки. ⠀ Он задал вопрос, от которого у историков до сих пор нервный тик: почему современная наука возникла только в Европе XVII века? Ведь были и Греция, и Китай, и арабы. А вот нет. Не случилось. ⠀ И его ответ — это не про гениев. Это про ремесленников. ⠀ Цильзель утверждал: до XVI века учёные и инженеры существовали в параллельных мирах. Одни — с книгами, без рук. Другие — с руками, без теории. Наука родилась только когда эти миры столкнулись. Когда университетский профессор спустился в шахту и заговорил с кузнецом. ⠀ Самое безумное — он показал, что даже само понятие «закон природы» мы украли из политики. Сначала были законы короля, потом — законы Бога, и только потом — законы физики. Мы просто перенесли на природу модель государства. ⠀ Его собственная жизнь — горькое доказательство его же тезиса. Он не вписывался ни в Венский кружок, ни в группу марксистов. Слишком социолог для позитивистов, слишком строг для левых. В 1944-м, в эмиграции, в нищете и без постоянной работы в вузе, он ушёл из жизни. Ему было 52. ⠀ А спустя 30 лет его вдруг переоткрыли. И теперь без упоминания Цильзеля не пишут ни одну серьёзную работу по социологии знания. ⠀ Я не говорю, что он прав во всём. Но он изменил сам способ мышления о науке. После него нельзя делать вид, что идеи рождаются в башне из слоновой кости. За каждой теорией — деньги, классы, инструменты и человеческая борьба. ⠀ Хотите понять, как мы на самом деле пришли к ракетам и антибиотикам? Почитайте про этого забытого венца. Я выложил свой текст. И там есть за что зацепиться. Возможно, это лучший мыслитель, о котором вы не слышали. ⠀ #Цильзель #наука #знание #ремесло #гений

«Ни одна мысль не остается в своей хладной могиле, над каждою витает торжество воскресения» Сегодня — день рождения человека, который мог бы стать главным философом русской литературы, но остался в тени собственных замыслов. Владимир Фёдорович Одоевский родился 11 или 13 августа 1804 года. Князь-рюрикович, последний в своём роду. Председатель «Общества любомудрия» ещё до того, как ему исполнился 21 год. Друг Пушкина, Глинки и Гоголя. Человек, который предсказал интернет и блоги в романе «4338-й год». Но при этом — вечный искатель, так и не написавший свою главную книгу. Одоевский мечтал создать единую науку, которая соединила бы химию, музыку, философию и мистику. Собирал алхимические трактаты, конструировал необычные музыкальные инструменты, писал кулинарные рецепты под псевдонимом профессора Пуфа и искренне верил, что «девятнадцатый век принадлежит России». Его итоговый роман «Русские ночи» — попытка ответить на вечный вопрос: что делать человеку в мире, где знания раздроблены на части, а целое утрачено? Почему же о нём говорят реже, чем о Чаадаеве или Хомякове? Быть может, потому что Одоевский — мыслитель на границе жанров. Его идеи слишком разрознены, чтобы стать системой. Они слишком глубоки, чтобы их забыть. Если вам интересно, как уживаются в одной голове точные науки и мистические озарения — посмотрите, о чём на самом деле размышлял этот «русский Фауст». Текст в моём блоге сегодня — о поиске утраченного единства, о музыке как голосе вселенной и о том, почему идеи имеют свойство воскресать. В конце концов, сам Одоевский знал это лучше других. #Одоевский #РусскаяФилософия #Любомудры #Романтизм

Жан-Франсуа Лиотар: после конца уверенности Объявим войну тотальности, будем свидетельствовать о непредставимом, будем активировать различия» 10 августа родился Жан-Франсуа Лиотар — философ, которого чаще всего вспоминают как автора «Состояния постмодерна». Но чем больше я читаю Лиотара, тем сильнее убеждаюсь: сводить его к постмодернизму значит упускать самое интересное. Лиотар жил в эпоху, когда вера в прогресс, разум и великие исторические проекты начала давать трещины. Война, колониализм, политическое насилие заставили его усомниться в том, что существует одна универсальная истина, способная объяснить весь человеческий опыт. Именно поэтому его так интересовали те, чей голос не слышат, чьи страдания невозможно выразить на языке власти, права или науки. Его знаменитое недоверие к «метанарративам» было не модным интеллектуальным жестом, а попыткой защитить многообразие человеческого опыта от любых систем, претендующих на абсолютное знание. Лиотар напоминал: за каждой великой теорией могут скрываться люди, которым просто не нашлось места в общей картине мира. Особенно актуально это звучит сегодня, когда мир вновь раскалывается на несовместимые языки, а споры всё чаще превращаются не в поиск истины, а в столкновение разных способов видеть реальность. 📚В новом тексте рассказываю не только о «Состоянии постмодерна» (La Condition postmoderne), но и о книгах «Распря» (Le Différend), «Дискурс, фигура» (Discours, figure) и эстетике Лиотара, которая оказалась не менее важной, чем его политическая философия. #Лиотар #Философия #Постмодерн #Постмодернизм #Этика #Культура #Язык

Сегодня — день рождения Фрэнсиса Хатчесона (1694–1746). Того самого философа, который задолго до Бентама сформулировал принцип, изменивший этику: "That Action is best, which procures the greatest Happiness for the greatest Numbers." «Наилучшим является то действие, которое приносит наибольшее счастье наибольшему числу людей». Обычно эту фразу приписывают Бентаму, но Хатчесон сказал её на 50 лет раньше. И это далеко не всё. В 1725 году он опубликовал «Исследование о происхождении наших идей красоты и добродетели» — текст, который тихо, без скандалов, перевернул моральную философию. Его главная мысль? Мы не вычисляем добро, как математическую задачу. У нас есть нравственное чувство — врождённая способность распознавать благожелательность почти мгновенно, быстрее, чем разум успевает включиться. Никаких сложных цепочек аргументов — только непосредственный опыт, который говорит нам, что хорошо, а что нет. Он же, кстати, заложил основы идеи, что моральная ценность поступка определяется его полезностью для других. Не страх наказания, не личная выгода, а забота о благе других. И если вы думаете, что это слишком идеалистично, вспомните: именно через лекции Хатчесона в Глазго прошёл молодой Адам Смит, который вынес оттуда не только экономику, но и саму установку — мораль не навязывается извне, она созревает внутри социального существа. Так что сегодня — отличный повод вспомнить человека, который доверился человеческому сердцу. И перечитать его, если захочется понять, откуда взялась ваша собственная «чуйка» на добро. Материал по теме уже ждёт вас на сайте 👉 https://akhar.ru/sentimentalnyj-radikal/ #Хатчесон #Мораль #Этика #Утилитаризм #чувство

Гражданская честность Маргарет Урбан Уокер The past is not past, even if it is misremembered, glossed over, or suppressed «Прошлое не исчезает, даже если его искажают, сглаживают или замалчивают» Сегодня — день рождения Маргарет Урбан Уокер. В своих работах она задала один из самых неудобных и важных вопросов: а что мы действительно знаем об истории страны, в которой живем? Не по учебникам. Не по героическим нарративам. А по тем умолчаниям, которые передаются из поколения в поколение. Уокер не морализирует. Она анализирует. В своих книгах она вводит понятие «гражданской честности» — способности хотеть знать правду, даже если она рушит удобный миф. И требует эту правду не для наказания, а для восстановления достоинства тех, кого сделали невидимыми. Что меня зацепило? Она не призывает к «покаянию» или чувству вины. Она говорит о подотчётности (answerability) — о том, что мы обязаны отвечать за то, как мы помним и рассказываем общую историю. Это не абстракция. За этим стоят школьные программы, публичные памятники, семейные рассказы и новостные заголовки. Прочитал её эссе о добродетели гражданской честности. Многим оно может изменить их взгляд на патриотизм. Не как на гордость, а как на мужество смотреть в лицо фактам, какими бы они ни были. Её текст — не про прошлое. Он про наше «сейчас». Потому что замалчивание не стирает травму, а лишь переносит её на тех, кто уже пострадал. Рекомендую начать с небольшой главы «Historical Accountability and the Virtue of Civic Integrity», опубликованной в коллективной монографии. Она написана ясно, без заумности — и бьёт точно в цель. Кто готов проверить свою «гражданскую честность»? Переходите по ссылке https://akhar.ru/filosofiya-grazhdanskoj-chestnosti-margaret-urban-uoker/ 👇 #история #честность #ответственность #мораль #память #этика

Сегодня — день рождения человека, который, можно сказать, вернул католической церкви ее совесть. Его звали Гордон Зан. ⠀ Он родился 7 августа 1918 года. И если вы не знаете этого имени — значит, вы не знаете, как Второй Ватиканский собор вообще признал право на отказ от войны. ⠀ All Christians, whether they realize it or not, have that vocation of serving the cause of peace (Gordon Zahn) ⠀ «Все христиане, осознают они это или нет, имеют это призвание — служить делу мира» (Гордон Зан) ⠀ Зан был социологом, который не боялся называть вещи своими именами. В своей книге «Немецкие католики и войны Гитлера» (German Catholics and Hitler's Wars: A Study in Social Control) он показал, как епископы своими проповедями о лояльности стали инструментом нацистской машины. Ватиканские чиновники, понятное дело, пытались запретить эту книгу. Но затея провалилась. ⠀ А потом он нашел историю Франца Егерштеттера — австрийского фермера, казненного за отказ присягать Гитлеру. О нем никто не помнил. Зан вернул его миру. И сегодня Егерштеттер беатифизирован (признан церковью «блаженным»). ⠀ Зан сам был отказником по убеждениям во время Второй мировой. Трудился в лагере для людей с нарушениями развития, когда другие воевали. Он знал, о чем пишет. ⠀ Его главный вопрос: может ли институция, основанная на заповеди «не убий», благословлять войну? Его ответ — однозначно нет. И он добился того, что этот ответ услышал весь Собор. ⠀ Если вы думаете, что один человек не меняет историю — почитайте на досуге историю Гордона Зана. Более полный текст, как обычно, — в моем блоге. ⠀ #ГордонЗан #мир #пацифизм #католицизм #совесть #FranzJägerstätter #PaxChristi #справедливость #война

«Идея культуры стала выполнять функции, которые прежде выполняла идея благодати» (Густаво Буэно) 10 лет назад ушёл из жизни Густаво Буэно – философ, которого трудно отнести к какому-либо интеллектуальному лагерю. Его называли материалистом и платоником, атеистом и наследником католической традиции, консерватором и марксистом. Сам же он предпочитал заниматься тем, что считал главным делом философии, – критикой идей. Буэно принадлежал к редкому типу мыслителей, которые не ограничиваются комментариями к чужим теориям, а создают собственую систему. Его философский материализм стал одной из самых масштабных попыток заново осмыслить устройство реальности, место науки, происхождение религии и роль государства в современном мире. Особенно интересен Буэно тем, что он не боялся спорить с общепринятыми убеждениями. Он подвергал критике культ культуры, анализировал политические мифы, исследовал природу телевидения и задавал неудобные вопросы там, где другие предпочитали довольствоваться готовыми ответами. Многие его выводы вызывали ожесточённые споры, но именно поэтому его книги продолжают читать спустя годы после его смерти. Сегодня, в годовщину его ухода, стоит вспомнить не только самого философа, но и его главное интеллектуальное требование: не принимать идеи на веру лишь потому, что они кажутся очевидными. Возможно, именно в этом заключается самая важная функция философии. Подробнее о жизни, философском материализме, теории науки и самых известных работах Буэно – в тексте на моем сайте akhar.ru. #ГуставоБуэно #GustavoBueno #Материализм #Наука #Культура #Испания

«Мы видим все вещи в Боге» ⠀ Слова Николя Мальбранша, сказанные в XVII веке. Сегодня они звучат жестче, чем триста лет назад. ⠀ Сегодня Мальбраншу исполнилось бы 388 лет. В истории философии он — тот самый парень, который разрушил вечеринку. ⠀ Пришли Декарт, Спиноза, Лейбниц — прогрессивные, разумные, строят новую эпоху. И вдруг Мальбранш заявляет: «Ребята, вы вообще не существуете. Как самостоятельные единицы — нет». ⠀ Когда вы думаете — это не вы. Это Бог думает в вас. Когда чувствуете боль — не нерв, Бог посылает сигнал по заранее утверждённому протоколу. Ваша воля? Просто повод для божественного действия. Себя вы не знаете — ваша душа, говорит Мальбранш, «тьма и мрак». За два века до Фрейда. ⠀ Но самое любопытное в другом. Мальбранш попытался объяснить зло в мире. Лейбниц утешал: «Это лучший из миров». Мальбранш усмехнулся в ответ: Богу плевать на частные случаи. Он — инженер. Ему важна красота системы, а не ваш комфорт. ⠀ Философия для взрослых. Без розовых соплей. Без утешительных присказок. ⠀ Читать Мальбранша сегодня — как смотреть фильм, где главного героя нет. Потому что главный герой — не вы. Вы — декорация. Инструмент. Повод. ⠀ Спустя три столетия вопросы, которые он поставил, всё ещё без ответа. Что связывает мысль и тело? Откуда берётся причинность? Почему мы вообще что-то чувствуем? ⠀ Я написал небольшой текст о нём — без скучной академической жвачки. Там всё: как он чуть не упал в обморок от книжки Декарта, почему вы на самом деле не хотите поднимать руку сами, и при чём тут современная нейробиология. ⠀ И да. После прочтения вы больше никогда не скажете «я думаю» с прежней уверенностью. ⠀ Заходите по ссылке 👉 https://akhar.ru/malbransh-v-beglom-pereskaze/ #НиколяМальбранш #Философия #Окказионализм #Декарт #Метафизика #Мозг #Сознание

«Техника — это нечто более древнее, чем человек» (Бернар Стиглер) 5 августа 2020 года умер Бернар Стиглер — философ, сумевший вернуть вопрос о технике в центр гуманитарной мысли. Ранее я уже рассказывал о его биографии. В эпоху, когда технологии обычно рассматривают либо как инструмент прогресса, либо как источник угроз, он предложил иной взгляд: техника не является внешним дополнением к человеку. Она составляет само условие человеческого существования. Продолжая линию Леруа-Гурана, Симондона и Деррида, Стиглер утверждал, что человек изначально лишён завершённой сущности. Его память, знание и даже способность мыслить формируются через искусственные средства — от каменного орудия и письма до цифровых сетей и алгоритмов. Поэтому история человечества — это одновременно история его технических протезов. Ключевым понятием его философии стал pharmakon — лекарство и яд одновременно. Любая технология сохраняет и разрушает, расширяет и обедняет. Письмо помогает помнить, но ослабляет память; цифровые архивы делают доступным почти всё знание человечества, но превращают воспоминание в функцию поиска. Техника никогда не бывает нейтральной. Задолго до разговоров об экономике внимания Стиглер писал о «пролетаризации духа» — утрате способности самостоятельно знать, помнить и желать. Если индустриальная эпоха эксплуатировала труд тела, то гипериндустриальный капитализм, по его мнению, эксплуатирует внимание, воображение и время сознания. И всё же Стиглер не был технопессимистом. Его мысль строилась вокруг идеи ответственности. Вопрос состоит не в том, как избавиться от техники, а в том, как превратить её из яда в лекарство, из инструмента контроля — в средство образования, культуры и коллективного мышления. Читайте о нем на сайте по ссылке 👉 https://akhar.ru/bernar-stigler-tehnika-kak-uslovie-ekzistenczii/ #Стиглер #Stiegler #техника #Деррида #Хайдеггер #Симондон #время #Память #Медиа

Роберто Эспозито: мыслить сообщество заново 4 августа исполняется 76 лет Роберто Эспозито — одному из самых оригинальных политических философов современности. Его идеи о сообществе, иммунитете и биополитике звучат пугающе актуально в эпоху новых пандемий, закрытых границ и гипертрофированного индивидуализма. Читая Эспозито, я впервые задумался: а что на самом деле объединяет людей? Не общая культура, не паспорт, не идеология. А то, что мы должны друг другу. Само слово communitas происходит от латинского munus — обязанность, дар. Мы вместе не вопреки нашей уязвимости, а благодаря ей. Сообщество — это не крепость, а открытая рана, через которую мы соприкасаемся. «Munus — это не обладание, а утрата, передача, долг дара. Именно он связывает нас воедино, а вовсе не общая идентичность». Но современное общество, предупреждает философ, выбирает иммунитет: защиту от чужого, изоляцию, страх. Мы строим стены, но иммунитет, доведённый до крайности, становится аутоиммунным заболеванием — он начинает разрушать нас изнутри. Это ли не диагноз нашей эпохи? Эспозито не зовёт назад, в утопию открытых границ. Он предлагает иное: аффирмативную биополитику, политику жизни, а не над жизнью. Ту, что ищет баланс между защитой и открытостью, между сохранением и даром. В своём эссе я попытался разобрать его трилогию о сообществе, иммунитете и безличном, а также новейшие работы об институциях. Эспозито — для тех, кто готов пересмотреть сами основания политического языка. ❓А что для вас сегодня важнее — общий дар или общая защита? #ItalianTheory #биополитика #философия #Communitas #Immunitas #политика

«Сознание — не может быть ни безличным, ни единоличным, ибо оно более чем лично — оно соборно» (Сергей Трубецкой) 4 августа — день рождения Сергея Николаевича Трубецкого (1862–1905). Ректор Московского университета, друг и последователь Владимира Соловьева, человек, который прожил всего 43 года, но успел сказать в философии нечто, без чего нам сегодня трудно понять самих себя. Я часто думаю: почему в мире, где все кричат о своей уникальности, мы так остро чувствуем одиночество? Почему истина, которую я нахожу, оказывается понятной другому, словно мы мыслим на одном языке? Трубецкой отвечает на это просто и глубоко. Сознание — не моя частная собственность. Оно не существует «внутри черепа». Оно рождается в соборе, в общении, в том невидимом пространстве между «я» и «ты». Мы мыслим не в одиночку, а причащаясь к чему-то всеобщему. В этом смысле каждое мое знание — это акт соборности, связь со всеми, кто был до меня и будет после. Но Трубецкой идет дальше. Если мы связаны, то и само бытие — это не набор вещей, а сеть отношений. Свой главный закон он называет «законом универсальной соотносительности». Быть — значит относиться. Вне отношения вещь пуста. Мы привыкли искать Бога, истину или себя где-то «внутри». Трубецкой показывает: они — между нами. В том самом «соборе», где каждый голос важен, но никто не является последней инстанцией. Человек, который учил «соборности» и сам прожил жизнь как подвиг служения, умер в 1905-м на приеме у министра. Но его мысль жива. Готовы заглянуть в эту философию глубже? Читайте мой новый текст в блоге 👉 https://akhar.ru/sergej-trubeczkoj-uvidet-cheloveka-inache/ #Трубецкой #логос #соборность #мудрость #личность #отношение