Плетяго

О Человеческом развитии Я могу подтянуться еще сотню раз — это разовьет мое тело, могу прорешать задачник по диффурам — это разовьет мой ум. А как происходит мое развитие как Человека? То, что поднимает импульсивное животное до уровня человека, — это символический аппарат, или же способность вставать вровень с культурой, цивилизацией. Если посмотреть на этот вопрос через метафору, то тело или мозг будут проигрывателем, а культура — пластинкой. Можно посвятить все отведенное на земле время обслуживанию патефона, на котором так и не будет проиграна ни одна пластинка, а можно быть Hi-Fi системой, какой, например, был Апостол Павел для Любви или Ван Гог для Красоты. Искусство же является своего рода метафорой для мышления, которое позволяет увидеть невидимое. Способом увидеть «низачем», а значит — увидеть впервые. То, о чем пишет Пруст, как раз об этом: я живу в дурной (в том значении, что в самом действии нет критерия для остановки) повторяемости каких-то действий, и если со мной что-то случилось, например радость, то я считаю, что могу добавлением стереотипичных действий добиться повторения эффекта. Однако это беспричинное состояние радости — штучный товар, который достигается тем, что я выхожу из этой повторяемости, что оно меня выбивает, как вкус печенья из детства или картина Ван Гога. Память нужна для того, чтобы помнить о незавершенном: помнить, что в том озере или фразе есть что-то мною непонятое. Воображение мне необходимо, чтобы завершить, соединить на первый взгляд разнородные ситуации, между которыми годы, в тексте стихотворения Пушкина и, наконец, увидеть, что же это было. И вот я оказался в ситуации, когда в раннем детстве я променял свое воображение на интерактивную игрушку: я мог соорудить из пластиковых боксов и одеяла трюм корабля и несколько дней плыть куда-то, мог превратить раскрашенный листок бумаги в игровую приставку. И без способности воображать необходимы все новые айфоны, более модные тренажерные залы — вместо способности остановиться с ручкой и бумагой и увидеть, что повторяется одна и та же ситуация, например попытка ответить на вопрос «А за что мне себя уважать?», и наконец прочувствовать, что не получается железками, тряпками, чужими улыбками закрыть этот вопрос. И без способности воображать невозможно воссоздать из собственного опыта культуру, ведь просто не получится увидеть, что этот стих, написанный 2000 лет назад, — про меня, потому что я буду упорно видеть сюжет, а не его содержание, которое остается неизменным.

В ожидании исполнения чужих пророчеств можно провести столько времени, что не останется ничего на создание чего-то своего.

Стандартизированная жизнь. Живое и мертвое Мертво то, что уже не может иначе: когда я смотрю на усопшего, то я твердо убежден, что он не встанет и не станцует; я не ожидаю от камня, что он усилием воли превратится в красивую фигурку. Живое же всегда может иначе, может так, как от него никто не ожидает: как трехлетний ребенок отщебучит чего-нибудь такое, что все потом сидят в шоке. Проблема в том, что в процессе воспитания и с годами эти трехлетние дети превращаются в камни, которые по кругу повторяют одни и те же действия и не могут иначе: проснулся по будильнику, встал с кровати, почистил зубы, поехал, отсидел положенные часы, приехал, посмотрел тикток, лег в кровать — и по кругу (День сурка — фильм про меня, а не про какого-то странного американца). Если что-то имеет смысл лишь завтра, значит, это не имеет смысла вовсе, ведь это завтра может не настать: смерть, катастрофы по типу ковида или просто массовое сокращение. Например, бывает, когда всю неделю делаешь что-то для другого отдела, а потом эти ребята говорят «спасибо» и отправляют разработку в стол или в мусорку. Так бывает, когда подчиняешь всю свою жизнь подготовке к поступлению в вуз или приему на работу: отказываешься от прогулок, просмотра фильмов, тренировок, иногда даже сна — и не оказываешься там, где хотел. И звучит слово «зря». Можно прожить стандартизированную жизнь, как, например, жизнь гайки: в старой «семерке» или передовом космическом корабле — все равно лишь гайка. И она обязательно должна быть взаимозаменяемой и подлежать определенным стандартам: размер, резьба и выдерживаемая нагрузка. И таким же механизмом является общество, ведь я никак не потрудился, чтобы у меня сейчас был свет, электричество, еда (как тружусь в походе и на даче), а значит, я должен внести свой вклад, чтобы продолжали появляться специалисты, которые будут содержать электростанции, дома, фермы. Но жизнь не исчерпывается внешним, не заканчивается на внешней причинности действий. Например, я могу бежать без ориентира в виде Дэвида Гоггинса и нормативов ГТО, а бежать, чтобы научиться чувствовать обратную связь от своего тела, и тогда мое тело объяснит, как конкретно мне лучше бежать. Но к такому способу бега прийти сложнее, потому что он не имеет никакой внешней причины, чтобы быть, и не имеет никакого внешнего подкрепления в виде лайков, фоточек в сторис и похвалы. У меня, как у человека, есть потребность в культуре или нужда во вневременном, в чем-то безначальном. Как, например, размышление о вопросе любви, красоты, чести или о вопросе «за что мне себя уважать?» — нет внешней предпосылки, откуда возьмется этот вопрос. Тело и культура соотносятся как проигрыватель и пластинка. Вся эта стандартизация нужна для того, чтобы освободить побольше пространства для того, чтобы заниматься творчеством или чем-то безначальным (вместо того чтобы рубить лес, ставить свою жизнь на кон в битве с мамонтом), но вместо этого я все больше времени уделяю обслуживанию проигрывателя. Это то же самое, как купить Hi-Fi-систему, обслуживать ее, содержать в идеальном виде и так и не включить ни одного концерта Баха на ней. Вот только музыка Баха была и до плееров, и до патефонов. До проигрывателей.

Действовать без задней мысли. Из внутренней необходимости Чаще всего я действую с задней мыслью: выбираю профессию, исходя из того, какие доходы она обещает; занимаюсь спортом, чтобы кому-то понравиться; бросаю приносящее удовольствие занятие, чтобы успеть на встречу. И когда я совершаю эти действия, я твердо убежден, что момент награды точно настанет: что через 5 лет будет такой же рынок труда, что не изменятся стандарты красоты, что мой собеседник успеет на встречу. А если случится какое-то потрясение — бум ИИ и массовые увольнения, смена стандарта красоты, опоздавший собеседник, — то это вызовет во мне очень много страданий и мысль, что я делал все это зря. Зря учился, тренировался, спешил. А можно научиться действовать без задней мысли, научиться не примешивать себя и свои интересы к делаемому. То есть научиться не искать чьего-то одобрения, славы, денег посредством делаемого, не думать о конечном результате. Например, я могу играть на гитаре с задней мыслью: играть лишь те песни, что нравятся начальнику или моей возлюбленной, во время игры стараться показать собственную виртуозность, обязательно наблюдать за их реакцией на то, как я играю, и представлять, как меня премируют или какая бурная ночь будет меня ожидать. А можно играть без задней мысли и искать радость в самом моменте игры; можно научиться слышать струну и то, чего от меня ожидает музыкальное произведение. Можно выбрать раздел математики по советам стартаперов из Кремниевой долины или из номинаций на Филдсовскую премию, по ходу решения примеров и доказательств выбирать наиболее изощренные пути, чтобы показать собственную «прошаренность», и жить в ожидании, что мне это зачтется: наградами, медалями, повышением зарплаты. А можно выбрать раздел исходя из того, что волнует, и чувствовать, какого следующего шага от меня ожидает решение и доказательство. И тогда я буду радоваться красоте самого утверждения, а не тому, что завтра обо мне скажут какие-то люди. Ведь по той или иной причине это «завтра» может никогда не случиться.

Зайду в интернет — и тяга за кем-нибудь повторять. Можно бесконечно исследовать чужой путь, чтобы не конструировать свой. Будто Колмогоров, Да Винчи или Нильс Бор знают, как мне прожить мою жизнь. Я жду, что то, чем мне нужно заниматься по 12 часов в день, будет написано в чьем-то телеграм-канале, биографии или кто-то проронит эту информацию в интервью. Жить чужой жизнью — это как летом ходить в дедовом пальто: не по размеру, уже пошарпано, неудобно — сконструировано не под мои задачи. Я пребываю в бесконечном ожидании, что истина явится передо мной в простом и ясном для меня виде. На самом деле, если я хочу, чтобы что-то было, — я должен сконструировать это из собственного опыта: из собственного опыта сконструировать форму той профессии, которой хочу заниматься; сконструировать тот способ обращения с телом, который будет решать мои задачи; сконструировать свой образ возлюбленной, а не подсмотренный в инстаграме, тиктоке и у Пушкина. Награда за такой труд — отсутствие скуки, той самой, от которой кажется что можно убежать за пятичасовым листанием тиктока, очередной ссорой или походом в картинную галерею ради чьей-то улыбки. Ведь живое (а то, что я придумываю сам, — живое) неисчерпаемо: если я читаю стих Мандельштама на уроке, то удовлетворение заканчивается в момент, когда мои глаза добегают до последней строчки, а если я посредством Мандельштама читаю собственный опыт, то радость неисчерпаема, потому что я могу пропускать все новый и новый опыт, и стихотворение будет раскрываться, как бархат. А просмотр ютуб-шортсов и чтение телеграм-каналов — лишь шум, который отвлекает меня от интенций и от занятия самим собой в себе посредством первоисточников.

Я своим описанием конструирую ту реальность, в которой живу. Например, я могу не мыслить точно, и тогда я обижаюсь, злюсь, нахожу плохих людей, считаю, что мне что-то полагается: злюсь на водителя, когда двери автобуса захлопываются передо мной; считаю несправедливым закрытие магазина раньше написанного на табличке с часами работы; обижаюсь на человека за то, что «он меня не понимает». Чтобы прочувствовать, что значит мыслить точно, можно попробовать переописать одну из этих ситуаций через тезис «Мир не имеет намерений» или «Что происходит, то и цель»: водитель не знает о моем существовании, он двигается согласно плану; я сам произвел ту жизнь, в которой передо мной могут закрыть дверь, ведь я бы мог пойти пешком, поехать на такси или личном автомобиле. Я своим описанием создаю собственное состояние побежденности или победителя. Я решил пробежать марафон в темпе быстрее 4 минут на километр. И если я решил, что я побежденный, то я буду недорабатывать на тренировках, прогуливать их, не буду держать режим сна и питания, чтобы в конце оправдать собственную побежденность. Также я буду оправдывать побежденность того места, в котором я работаю: не хватает финансирования или старые коллеги, которым уже незачем перерабатывать. Но ведь «Дело во мне»: я сам выбрал себе планку 4 минуты на километр, я сам выбрал халтурить, я сам выбрал эту работу. Я сам своим описанием выбираю жить в готовом мире. Например, я ударил по столу кулаком: рука болит, столу все равно. Я заявляю, что стол крепкий, но ведь если я ударю кувалдой, то стол будет хрупким. Когда мы едем в электричке, то наш собеседник неподвижен, а для наблюдателя из леса он будет перемещаться на скорости 110 километров в час. Человек, который кажется невероятно жестким дома, может быть невероятно нежным и милым по отношению к своему коту. Последний трус может проявить невероятную храбрость и решимость, защищая своего чихуахуа от напавшей таксы. Мир не статичен, свойства рождаются в отношениях. Смысл происходящего с нами устанавливается по уровню нашей души.

Назначая плохих людей Едем в электричке во Владимир со знакомым, разговорились. Он рассказывает о неудобстве выхода в интернет, неправильной учебной программе, несправедливо требовательных преподавателях. В общем, сообщает, что они не в порядке, а я и соглашаюсь… Пришел к открытию, на прием. Сижу в очереди, подходят люди, ломятся в дверь, кричат на закрытую дверь, кидают папки с бумагами и, разъяренные, уходят. Приходит следующая группа людей, пробует открыть, после рассказывает бытовые ситуации и карикатурно смеется. Думаю: «Ну что же с вами не так? Почему вы не можете просто спокойно посидеть, ну или хотя бы не ставить здесь сценку театра абсурда?» Сижу за ужином, рассказываю о прожитом дне: тот мудак, этот мудак, тут несправедливость, там несправедливость. В общем, пытаюсь своим описанием мира сохранить свое иллюзорное нравственное пальто чистым, разгуливаю по предельно грязным местам. А что, если единственный человек с грязным лицом — это я? Мой попутчик, люди в очереди — в порядке. Единственное место, где живут мудаки: в моем взгляде или описании происходящего. А в действительности с ними всё в порядке: они действуют на основании тех предпосылок, что были наилучшими для существования в их контексте. Для чистых всё чисто.

Собирался поебаться — заебался собираться Бесконечное приготовление к действию начинается с мысли "я не в порядке", а именно: я не готов к тому, что собираюсь сделать — устроиться на работу, познакомиться с девушкой, идущей мне навстречу, или проверить свои силы на олимпиаде или соревнованиях. Кажется, что есть люди более достойные, подходящие, и уж им лучше и заниматься тем, что я только что задумал. За этим должен последовать разговор, в ходе которого будет обозначена точка, к которой нужно прийти. Эта беседа, скорее всего, будет дурно повторяться до тех пор, пока волнующий вопрос не забудется (будет происходить бесконечное планирование, целепологание, поиск новых методик). А если вопрос не забудется, как извечная тема дорог или мудака-начальника, то он будет повторяться до конца жизни за кухонным столом. И вот теперь-то и начинается бесконечная подготовка: не нужно ставить никаких промежуточных точек, не нужно вырабатывать привычки — в идеале вообще делать действия, никак не связанные с той целью, которую обозначил. Хочешь найти работу программистом — вместо наработки портфолио и хождения по собеседованиям для корректировки этого портфолио — безрезультатно читай учебники и нарешивай литкод. Хочешь найти девушку и построить семью — а вместо этого идешь в клуб, танцуешь до 4 утра, так ни с кем и не пообщавшись. Ключевое — не предпринимать никаких действий, по которым можно судить о вложенном времени, ведь если соотнесешь, что хотел найти работу и за месяц не подался ни на одно собеседование или сходил всего на парочку, то появится вопрос: "Тем ли я занимаюсь?". В какой-то момент устанешь бесконечно готовиться к одной деятельности и переключишься на бесконечное до-действие к чему-то другому, и так по кругу. Я сам произвожу ту жизнь, которую живу.

о Любви Пребывающий в Любви не сомневается. Сомнения являются вполне обыденным явлением: купить этот йогурт или другой, помочь этому бедняку или оставить себе на чизкейк к кофе, сгладить углы или сказать как есть, дать сдачи или промолчать. Любовь позволяет не сомневаться. Пребывающий в Любви не придумывает различия. Различия нужны для выстраивания иерархии и опустошения сосуда агрессии. Различия выстраиваются за счет рисования линий, которые 500 или 2000 лет назад были в других местах. Это то временное, которого нет. Не существует мигрантов, евреев и цыган, начальников и подчиненных, людей достойных и недостойных — все равны. Все вещи, которые мы делаем сейчас, ограничены во времени: телефоны, одежда, еда — все это устареет несколько раз в течение нашей жизни. Любовь позволяет делать (создавать) то, что не ограничено нашей жизнью. Ещё совсем недолго Свет будет с вами. Ходите, пока есть Свет, чтобы вас не покрыла тьма. А тот, кто ходит во тьме, не знает, куда он идет. Верьте в Свет, пока Свет есть, чтобы вам стать сынами Света.

Женщины, помните, все на вас держится, с 8 марта ♥️

Самофракийская победа В час моего ночного бреда Ты возникаешь пред глазами — Самофракийская Победа С простертыми вперед руками. Спугнув безмолвие ночное, Рождает головокруженье Твое крылатое, слепое, Неудержимое стремленье. В твоем безумно-светлом взгляде Смеется что-то, пламенея, И наши тени мчатся сзади, Поспеть за нами не умея. И я не знаю, ты жива ли, Иль только взор твой жив, сверкая, Ища в неисследимой дали Огней невиданного рая.

* * * Муза в уборе весны постучалась к поэту, Сумраком ночи покрыта, шептала неясные речи; Благоухали цветов лепестки, занесенные ветром К ложу земного царя и посланницы неба; С первой денницей взлетев, положила она, отлетая, Желтую розу на темных кудрях человека: Пусть разрушается тело — душа пролетит над пустыней, Будешь навеки печален и юн, обрученный с богиней. Май 1898

Наши состояния, эмоции, чувства существуют как продолженные или восполненные в другом. ММ Обычно мы думаем, испытываем то, что думается и испытывается само собой. Сама собой испытывается агрессия, радость, возбуждение. А есть такие явления, которые не имеют никакой внешней причины для существования. Есть такие состояния, которые не испытываются сами собой. Например, любовь или красота. Бывает, смотришь на что-то и не испытываешь ничего, очень хочешь, а не можешь. Не нарощено, чем испытывать. Внутри должна содержаться вторая часть символа любви или красоты, чтобы я был способен найти её во внешнем мире и испытать любовь или красоту. Вот только мышление в терминах выгод и внешних причин диктует, что не нужно искать таких вещей, ведь можно просто купить мираж: ходить в галереи и театры, смотреть на признаваемые картины и постановки, смотреть фильмы из топов умных критиков, слушать классическую музыку. Только суть этих уважаемых произведений — в невидимом. Не в том, что мы способны увидеть глазом или услышать ухом, а в том, что стоит за ними. В тех Вечных состояниях, которые можно испытать посредством этих произведений.

О том, что обычно считается любовью Как-то знакомый поделился со мной своими представлениями о женской красоте: узкая талия, широкие бедра, большая грудь. Он называл своим вкусом то, что десятилетиями формировалось вне него. Для того, чтобы это понять, достаточно посмотреть на то, кто был эталоном красоты в Голливуде, наиболее продаваемом эротическом журнале Плейбой и самом популярном сайте с эротикой — Порнхабе. И окажется, что стандарт красоты одинаков для большинства мужчин и существует он уже минимум последние 70 лет. Массовая культура построена на простом механизме: она подсовывает готовые описания до того, как человек получает возможность подумать самостоятельно, и в этот момент он начинает считать чужое своим. Пока я уверен, что это «мое мнение», у меня нет ни шанса увидеть другого человека, ни возможности создать собственное представление о нем. Пока мы считаем, что любовь равносильна влечению, а слова «я тебя люблю» равносильны словам «ты меня возбуждаешь», то не получится стать Человеком. Вот у художника Вильяма Бугро получилось увидеть и изобразить нечто большее, чем животное влечение.