Prometheus | Образование

I На одном из семинаров разбирали «Постмодернизм и общество потребления» Фредрика Джеймисона. Наверное, самым ярким воспоминанием оттуда до сих пор остаётся джеймисоновское описанию «конца временности». В оптике Джеймисона конца ХХ века линейная историческая последовательность завершается. Ярче всего этот распад иллюстрируют практики авангардного музыкального искусства, в частности Джона Кейджа. Вспоминаются, конечно, его знаменитая беззвучная пьеса «4′33″» и монументальный проект «ORGAN²/ASLSP» (As Slow as Possible). Самая медленная композиция в истории играется органе в немецком Хальберштадте с 2001 до сих пор. И должна играться ещё 639 лет. Общей рамкой его творчества служит переработка привычных временных ориентиров в музыке. Кейдж пишет дискретно, кусочками, лишает музыку классической темпоральной целостности. Из-за этого слушатель буквально забывает предыдущий момент звучания, оказываясь запертым в вечном, изолированном настоящем. Так приемы Кейджа объясняет Джеймисон. В общем-то, попытка создания вечного настоящего стала одним из ключевых симптомов постмодерна.

НОВЫЙ ВЫПУСК ПОДКАСТА ПО ФИЛОСОФИИ В этом выпуске у нас в гостях Глеб Богомолов, исследователь философии и админ канала Прометей. Мы обсудим сократовский вопрос, природу даймона и критику Сократа со стороны Рассела, Хайдеггера и Ницше

Вышел подкаст со мной!

Привет! Да, долго меня не было, давно посты не писал. Даже не знаю, насколько уместно извиняться в этом случае, но, как у любого уважающего себя философа, у меня всегда найдется оправдание моральным проступкам)) Дело в том, что я защитился. Тратил почти все свои силы и всё свое свободное время на написание магистерской работы, вот поэтому так долго пропадал Спасибо всем, кто ждал. Думаю, что в ближайшее время смогу порадовать вас постами Для интересующихся: магистерская работа была посвящена нашему, французскому мудрецу Александру Кожеву Если вдруг есть какие-то вопросы или захотите что-то обсудить, можете найти меня вот тут: @uxe13

Лет двадцать назад Джакометти, переходившего вечером площадь Италии, сшибла машина. Раненный, с вывихнутой ногой, в обморочном ясновиденье, он прежде всего ощутил нечто вроде радости: "Наконец что-то со мной случилось!" Жан-Поль Сартр, Слова

С крупными фигурами вроде Хайдеггера всегда возникает одна и та же сложность: совершенно неясно, с какой стороны к ним подступиться. Даже общее представление о философии оказывается довольно расплывчатым. А если пытаться сразу погружаться в первоисточники, то легко утонуть и так ничего и не понять. К счастью, у таких философов были ученики, которые иногда старались объяснить, чему был посвящён проект их учителей. У Хайдеггера было несколько известных интерпретаторов, но, кажется, именно Гадамеру удалось достаточно ясно описать суть его проекта в небольшом докладе. Он называется «Гегель и греки» и посвящён вопросу общей историко-интеллектуальной рамки мысли Хайдеггера, а также центральному проводнику его философии, языку. С точки зрения Гадамера, именно в особом отношении к языку раскрывается сущность философских интуиций Хайдеггера. В чём же состояла суть работы Хайдеггера? Здесь полезно обратиться к двум понятиям, которые Гадамер вводит в своей статье: фактичность и деструкция. Мне видится этот ход следующим образом: язык и понятия, возникающие из его употребления, постепенно вытеснялись философией в пользу некоторой внеязыковой, абстрактной истины, отождествляемой с чистым мышлением. В ответ на это Хайдеггер предлагает обратить внимание на сам язык, отсюда и понятие фактичности, предполагающее, что мысль разворачивается в факте самой жизни. Для философии в жизни языка. Эта мысль хорошо проясняется примером из поэзии Георге. Одно из его стихотворений «воспевает фрисландский ландшафт и повествует о шуме волн (Geräusch) огромного озера». Чувствовал ли кто-нибудь, всё равно, немец он или нет, что слово «шум» (Geräusch) происходит от слова rauschen (шуметь, шуршать, журчать)? Речь у Стефана Георге идёт о журчании волн, которое поэт передаёт в стихотворной строке так, что мы как бы слышим вокруг этот шум. Хайдеггеровское обращение к грекам следует той же идее; отсюда возникает и деструкция. Однако она направлена не на разрушение, а, скорее, на снятие слоёв позднейших толкований, чтобы докопаться до первоначального смысла понятий. Речь идёт о своего рода регрессивном движении, которое совершается ради дальнейшего развития мысли. В качестве примера можно обратиться к понятию ousia. Гадамер пишет: Для меня было почти откровением, когда я узнал от Хайдеггера, что греческим термином, выражающим «бытие», является слово ousia, которым пользовались Платон и Аристотель, и что оно означает, собственно, имущество крестьянина — его усадьбу, земельный участок, словом, всё то, чем он располагает в своей хозяйственной деятельности... то, что для Аристотеля было ещё само собой разумеющимся, впервые заново осмыслил Хайдеггер. Он показал, что наши понятия развиваются из слов языка и, следовательно, подобно родимому пятну на лбу человека, сохраняют след времени рождения человеческого опыта. Георг Гадамер, Хайдеггер и греки

Вопреки склонности к самодостаточности, вопреки довольству собой в знании, присущем сознанию вообще, вопреки своеволию индивидуума, вопреки стихийной тяге замыкающейся в себе самой жизни, вопреки потерянности в наличной традиции как привычной форме жизни - философствование хочет просветлить для себя ту свободу, которая, перед лицом всегда грозящего солипсизма или универсализма существования, изначально овладевает бытием при посредстве коммуникации. Это философствование призывает меня из меня самого удерживать себя в открытости, а затем безусловно принять осуществленную коммуникативную связь. Оно пытается сохранить ту возможность, которую безотрадно отрицает солипсизм и универсализм сознания вообще. Карл Ясперс, Просветление экзистенции

Хочу поделиться курсом Владислава Тисова, "Философия Иммануила Канта" Автором излагаются предпосылки кантовской философии, её генезис, и содержание всех основных текстов критической философии. Лекции дают общее знакомство с учением классического мыслителя и помогают найти основные ключи для дальнейшего самостоятельного чтения. 1. Докритический период 2. О трансцендентальном субъекте 3. Введение в "Критику чистого разума" 4. Трансцендентальная эстетика и аналитика 5. Трансцендентальная дедукция категорий 6. Основоположения чистого рассудка 7. Трансцендентальная диалектика 8. Метод философии Канта 9. Практическая философия 10. Введение в этику Канта 11. Критика практического разума 12. Учение о прекрасном и возвышенном 13. Телеологическая способность суждения Приложена только первая часть из 8 лекций курса. Вторую часть можно найти на канале автора!

Единое есть отрицание отрицания и отвержение отвержения. Что значит «Единое»? Единое означает то, к чему ничего не приложится. Душа берет Божество, когда Оно чистым пребывает в Себе, где (Ему) ничто не приложится, ничего не примыслится. Единое — это отрицание отрицания. Все твари несут в себе отрицание: одна отрицает, что она является другой. Один ангел отрицает, что он — другой (ангел)... Богу же подобает отрицание отрицания: Он — Единое и отрицает все остальное, ведь кроме Бога нет ничего. Майстер Экхарт, Трактаты. Проповеди

Друзья, Записали небольшой подкаст с чудесным коллегой с канала Imago. Даня занимается античной философией и классической лингвистикой, так что если вам такое интересно, обязательно посмотрите) Ну а подкаст можно глянуть по ссылке. Обсудили там негативность, нигилизм и ничто https://youtu.be/BBWqdEdt3VA?si=0p1GN6H8mb96Y5FK

Все случаи нашей жизни - это материалы, из которых мы можем делать, что хотим. Кто богат духом, тот делает много из своей жизни. Всякое знакомство, всякое происшествие было бы для всецело вдохновенного человека первым звеном бесконечной вереницы, началом бесконечного романа. Новалис

Романтизм мне нравится своей работой с предельными состояниями человеческого опыта. Ощущение какой-то безвыходной затерянности, вечного странствия и готовности к самопожертвованию. Однако во всех этих достаточно тёмных мотивах я не мог найти места для любви. Мне сравнительно легко понять платоновскую любовь, разумное движение души, которое через взаимное узнавание и воспоминание поднимается к чистоте идей. Целесообразно провести диагональ и на другой полюс поместить любовь безумную, неразумную и стихийную. В ней как-будто всегда присутствует низость, которая не вяжется с неземным характером мотивации романтических героев. И вот в Дон Жуане Гофмана получилось свести два этих пласта во что-то цельное. В качестве сравнения. Известный Пушкинский Дон Жуан представляется мне фигурой сравнительно плоской, в том смысле, что за его любовными похождениями стоит прежде всего желание утвердить собственное превосходство. Он хочет потешить самолюбие и унизить соперника своим презрением к любым нормам. В этом смысле показательно, что такая же мотивация, как кажется, восходит и к классическому образу Дон Жуана у Тирсо де Молины. У него он также стремится к соревновательности и искусным любовным завоеваниям. У Гофмана я впервые наткнулся на описание интенсивной, неразумной любови, которая превратилась хоть в искажённую, но всё же форму стремления к абсолюту. Такую форму, в которой герой пытается достичь предельного опыта мира средствами земного наслаждения. Есть у меня ощущение, что Гофман не особенно желал критиковать такую мотивацию. Хотя финал самого Дон Жуана и последние строчки новеллы, раскрывающие судьбу актрисы, которая сыграла Дону Анну, всё же подсказывают, что в телесной любви лучше не искать божественное. А то рискуешь наткнуться на что-то вроде говорящей статуи, которая утащит тебя в ад. Из новеллы Гофмана: Дон Жуан — любимейшее детище природы, и она наделила его всем тем, что роднит человека с божественным началом... он был рожден победителем и властелином. Мощное, прекрасное тело, образ, в котором светится искра божия и, как залог совершенного, зажигает упование в груди; душа, умеющая глубоко чувствовать, живой восприимчивый ум. Но в том-то вся трагедия грехопадения, что, как следствие его, за врагом осталась власть подстерегать человека и расставлять ему коварные ловушки, даже когда он, повинуясь своей божественной природе, стремится к совершенному. ... Глубоко презирал он общепринятые житейские понятия, чувствуя себя выше их, и язвил насмешкой тех людей, которые надеялись во взаимной любви, узаконенной мещанской моралью, найти хотя бы частичное исполнение высоких желаний, коварно заложенных в нас природой, — а потому-то он и спешил дерзновенно и беспощадно вмешаться именно там, где речь шла о подобном союзе, и бросал вызов неведомому вершителю судеб, в котором видел злорадное чудовище, ведущее жестокую игру с жалкими порождениями своей насмешливой прихоти.

Любое слово является пучком, и смысл торчит из него в разные стороны, а не устремляется в одну официальную точку. Произнося «солнце», мы совершаем как бы огромное путешествие, к которому настолько привыкли, что едем во сне. Поэзия тем и отличается от автоматической речи, что будит нас и встряхивает на середине слова. Тогда оно оказывается гораздо длиннее, чем мы думали, и мы припоминаем, что говорить — значит всегда находиться в дороге. Осип Мандельштам, Разговор о Данте