психолог_светит

Не всегда можно понять, почему мы стали такими. Гораздо важнее решить, зачем и куда мы идём дальше.

Иногда я задаю людям «глупые» вопросы. — Зачем вам беспокоиться о своём ребёнке? — Зачем вам беспокоиться о супруге? — Зачем вам беспокоиться о маме? На меня смотрят с недоумением. — Ну как это? Я же его люблю. Только представьте, как прочно у нас склеилось: Если я люблю — я должна беспокоиться. Если я не беспокоюсь — значит, мне всё равно. Я сейчас не говорю о ситуациях, когда с близким человеком действительно что-то происходит: он болеет, попал в беду, переживает тяжёлые события. Тогда мы берём и помогаем: звоним врачу, приезжаем, разговариваем, ищем решение, остаёмся рядом. Тогда задаю следующий «глупый» вопрос: — Как ваше беспокойство помогает вашему ребёнку? Супругу? Маме? Здесь отвечать уже сложнее. Человек может начать защищать свою необходимость беспокоиться. Хотя точнее я бы сказала: свою обязанность беспокоиться. Не беспокоиться о близком оказывается почти стыдно. Спокойная мать — недостаточно хорошая мать. Жена, которая не тревожится о муже, — недостаточно любящая жена. Взрослая дочь, которая не переживает постоянно за маму, — недостаточно заботливая дочь. Получается странное моральное уравнение: Любовь + забота = беспокойство. Но действительно ли это одно и то же? Мама звонит взрослому сыну в пятый раз за день. Не потому, что он болеет. Просто он не отвечал целых два часа. — Я же волнуюсь! Сын отвечает: — Мам, всё хорошо, я на работе. Она выдыхает. Чью тревогу она сейчас сняла? Свою. Помогло ли это сыну? Скорее, он снова оказался в положении ребёнка, за которым нужно присматривать. Жена ждёт мужа с корпоратива. Он предупредил, что задержится. Она не спит, ходит по кухне, прокручивает страшные сценарии, звонит ему. Муж в порядке. Её тревога ненадолго уменьшается. Что её беспокойство дало мужу? Ничего. Ей самой — ощущение, что она не бездействует: я же переживаю, значит, я рядом. Что вообще добавляет моё беспокойство к реальной помощи? Ничего. Зато оно может давать мне ощущение участия, иллюзию контроля над тем, что я контролировать не могу, избавлять от чувства вины: я же переживала. Даже служить доказательством собственной любви: если мне страшно за тебя, значит, я тебя люблю. Беспокойство становится чем-то вроде чемодана, который мы привыкли всюду таскать с собой. Тяжёлый, неудобный, набитый чужими маршрутами, опозданиями, болезнями, решениями, ошибками и будущими несчастьями, большинство из которых никогда не произойдёт. Мы переносим его из комнаты в комнату, берём с собой в постель, на работу, в отпуск. Мы пытаемся вручить тому, о ком беспокоимся: — Возьми. Это потому, что я тебя люблю. А человеку этот чемодан не нужен. Он и без того несёт свой. Самое трудное — поставить собственный чемодан на пол и обнаружить, что любовь никуда не исчезла. Ребёнок остался любимым, муж — близким, мама — дорогой. Я по-прежнему могу позвонить, приехать, помочь, выслушать, остаться рядом. Просто мне больше не нужно доказывать свою любовь тяжестью, которую я ношу. Поэтому напоследок ещё один «глупый» вопрос: Я сейчас беспокоюсь или люблю? Кажется, некоторые чемоданы давно пора поставить на землю.

Сегодня у меня отменили одну консультацию. И я отправилась смотреть. Способность просто ходить и разглядывать мир дает мне много радости, я удивляюсь её неисчерпаемости. Есть особое состояние, в которое я попадаю, когда иду, смотрю, замечаю, останавливаюсь, фотографирую, а потом показываю увиденное другим. Наверное, слово «блаженство» здесь совсем не преувеличение. Достаточно давно, в 2008 году, я вела страницу в Живом Журнале и назвала её — кто-то скажет, с претензией, а я сейчас думаю, что скорее с надеждой, — «Записки дочери Бога». Откуда взялось такое название у меня, человека тогда ещё неверующего, уж точно не религиозного и не воцерковлённого, — отдельная история. Сейчас я как раз пытаюсь осмыслить и описать тот давний опыт, но сегодня хочу рассказать о другом. Тогда я вовсе не казалась себе молодой. Теперь же, глядя на ту себя, я вижу, как была наивна и как много места во мне занимало восхищение. Интересно, что я скажу о себе почти шестидесятилетней ещё лет через двадцать, если, конечно, буду писать. В Живом Журнале я однажды написала, что, кажется, знаю, зачем меня создал Господь. Возможно, формулировка была немного иной, и я рассуждала вообще о том, зачем Он создал человека, не хочется сейчас разыскивать ту старую запись. Но про себя я помню точно: мне казалось, что мне нужно стремиться разглядеть этот мир, увидеть его так, как могу увидеть только я. И тогда через меня, через мои глаза, Господь тоже сможет по-новому взглянуть на этот мир и восхититься им. Прошло почти двадцать лет, а я всё ещё не устаю разглядывать этот мир. В каком-то смысле я и в своей работе делаю нечто похожее: помогаю человеку увидеть себя немного иначе, увидеть то, чего без другого взгляда он, возможно, не заметил бы. Я не очень умею объяснить, как именно замечаю. Почему взгляд из множества вещей выбирает одну, почему хочется остановиться именно здесь и посмотреть внимательнее. Сейчас мне представляется, что это похоже на движение по неким светящимся нитям. Мне ещё предстоит понять, что именно я имею в виду, и найти для этого более точные слова; пока это лишь первые наброски будущей формулировки. Но само состояние мне знакомо: иногда я словно настраиваюсь на эти нити и позволяю им вести меня. Тогда я как будто собираюсь заново, возвращаются сила и радость, а мир опять становится тем, что хочется разглядывать бесконечно. Сегодня одна из таких нитей повела меня по городу. Смотрите, куда она меня привела.

Дом с заколоченными окнами постепенно перестаёт быть домом. Он становится памятью о доме. Человек тоже может стать памятником самому себе. Мы замуровываем сердце не потому, что не любим свет. Однажды он вошёл вместе с болью, и мы захлопнули окно. Свет приходит только туда, где ему оставили хотя бы маленькую щель. Если чувствуете, что давно живёте за закрытыми ставнями, приходите. Будем понемногу возвращать свет. Запись на консультацию - в личных сообщениях.

- Ты опять смотришь в небо? - Я смотрю, как оно меняется. - Ты опять говоришь о книгах? - Я говорю о том, как мы живем. Нам часто твердят: «Это из детства». Возможно. Детство объясняет наши первые реакции. Оно не освобождает нас от необходимости учиться думать. Мы удивительно нелогичны: Мы кричим на человека и надеемся, что он станет спокойнее. Унижаем и ждём, что он станет увереннее. Обвиняем и хотим любви. Контролируем и стремимся к близости. Мы неразумны, если не видим простых причинно-следственных связей? Мы почти не задаём себе простой вопрос: «Почему я решил, что именно это сработает?» Каждый из нас знает, как ему самому хотелось бы, чтобы с ним обращались. Ценим внимание. Откликаемся на уважение . Хотим быть услышанным. Почему знание о себе так редко становится знанием о другом? - Ты снова зовёшь смотреть в небо? - Нет. Я зову смотреть шире.

Хакасия. Пока едешь по степи, кажется, что ничего не происходит. Та же дорога. Те же холмы. То же небо. Горячее облачное пространство с тонкой ниткой дороги, на которую нанизаны машины с людьми, изредка мотоциклы, еще реже велосипеды и уж совсем редко пешеходы. Шуршат колеса, заглушая стрекот, старается кондиционер, убирая жар. Свет плавится. Жара меняет звуки, расстояния перестают быть точными. По этой земле когда-то бежали босые ноги. Кони роняли пену. Теперь по этим слоям времени едем мы. Следов на асфальте не видно

Больше всего я люблю фотографировать то, что невозможно повторить. Радуга появляется на несколько минут. Солнце вдруг прорывается сквозь грозу. Облака складываются в невозможные формы и тут же становятся другими. Несколько секунд, которые мир словно показывает только тем, кто в этот момент смотрит. Дорога до Белё в очередной раз показала: внимание - это, наверное, самый главный объектив фотографа.