На что мы опираемся, Сэм?

Если женщина хранит тайну, это отгораживает ее от тех, кто мог бы дать ей любовь, помощь и защиту. Таким образом, ей приходится в одиночку нести бремя печали и страха, причем иногда за целую группу, будь то семья или общество. Кроме того, как сказал Юнг, сохраняя тайну, мы отгораживаемся от бессознательного. Там, где есть постыдная тайна, всегда есть мертвая зона в женской душе, место, которое не чувствует и не реагирует надлежащим образом в ответ на смену событий эмоциональной жизни – собственной или чужой. Эстес здесь пишет про "мертвую зону", которую создает тайна. Тайна формирует две границы отчуждения: с одной стороны, отгораживает человека от других людей, в том числе от тех, кто мог бы дать поддержку и любовь. А с другой стороны, отгораживает нас от собственного бессознательного, от какой-то глубокой и целебной части самих себя. То есть, тайна делает человека очень одиноким. В том месте, где царит тайна мы скитаемся с мучительным чувством покинутости и невозможности никого туда допустить. И дальше очень точное описание в духе классики травматического опыта: тайна становится «местом, которое не чувствует и не реагирует надлежащим образом на смену событий эмоциональной жизни». Такой опыт как будто замораживается. Останавливается в той боли, в том страхе, в том страдании, которые были в момент события. А дальше жизнь идет, меняются обстоятельства, меняется сам человек - становится старше, опытнее. Меняется его социальный статус, появляются новые отношения, новые возможности. Но это болеющее место внутри остается таким же. Там человек как правило маленький и беспомощный, вечно виноватый. Для этой части души время меняться никогда не настанет. Невозможно просто сказать себе: «Теперь все по-другому», «Я уже взрослый человек» - замороженная часть не живет в сегодняшнем дне и не слышит этого. Поэтому в терапии такие места требуют специальной работы. Хотя «специальной работы» здесь звучит слишком грубо. Скорее эти тайны просят очень бережного внимания, но все же внимания. Важно, наверное, постепенно возвращать это место в настоящее. и помогать ему понять,что история не закончилась в той точке. Помню еще, что Федор Ефимович Василюк говорил, что эти замороженные миры важно "разговорить", чтобы каждый персонаж в них мог вступить в диалог. И этот разговор и настоящим постепенно размораживает сам по себе. И тогда тайна перестает быть мертвой зоной, туда снова понемногу возвращаются голос, чувства и движение.

​«И это хорошо», притча для успокоения. Жил был некий африканский царь, а у царя был друг, который все произошедшее считал хорошим. Однажды царь отправился на сафари, а друг заряжал его ружье для охоты. И то ли с ружьем было что-то не то, то ли друг в чем-то ошибся, но при выстреле пуля пошла не туда и отстрелила царю палец. Посмотрев на это друг, конечно, сказал: «И это хорошо!», чем несказанно рассердил царя, да так, что тот сослал его в темницу. И вот, однажды царь, который теперь охотился один, попал в племя каннибалов. Те связали его и уже хотели полакомиться, но тут заметили, что у жертвы нет одного пальца. А у каннибалов этих было правило — не есть испорченную еду. И так как царь был «испорчен» его отпустили. Когда царь вернулся в родные пенаты, первым делом пошел к своему другу и начал просить прощения: «Прости меня, если бы не ты, меня уже не было в живых. Какой я друг, если заточил тебя тут? Я сделал очень плохо!». Нет, отвечал ему друг, ты сделал хорошо! Что же хорошего в том, что ты сидишь тут уже целый год? А то, что если бы меня тут не было, я бы был с тобой… Так что, друзья, не все события, кажущиеся негативными в моменте, показывают себя таковыми в долгосрочной перспективе. А вы как считаете? #ресурс

Межличностные травмы нарушают способность человека строить и поддерживать отношения. Но важно и другое - эти проблемы в свою очередь затрудняют и способность окружающих выстраивать отношения с травмированными людьми, что ведёт к социальной изоляции и отчуждению, и усугубляет первоначальные последствия травматического опыта, поскольку человек лишается именно того, что смягчает и амортизирует эти последствия - социальной поддержки и поддерживающих отношений. Pearlman, L.A., & Courtois, C.A. (2005). Clinical Applications of the Attachment Framework: Relational Treatment of Complex Trauma. Journal of Traumatic Stress, 18(5)

Иногда человек остаётся там, где ему плохо, потому что там бывает и хорошо. И именно это держит сильнее всего. Когда-то рядом мог быть тот, кто причинял боль — но временами бывал и ласковым. Или от него просто-напросто зависело выживание. И ребёнку приходилось цепляться за крохи хорошего отношения, не замечать страшное, стараться нравиться. Потому что уйти было некуда. Проходят годы. Меняются люди и обстоятельства. Но внутри всё ещё звучит: «Если со мной иногда добры — значит, я не имею права уйти». И в работе с такими случаями важно дойти до места, где это правило когда-то родилось. Чтобы впервые вместо привычного «потерпи, постарайся, будь послушной и тебя полюбят» появилось другое: «Тебе не нужно заслуживать безопасность. Я больше не оставлю тебя там, где тебе страшно». И человек перестаёт уговаривать себя, что ему не больно, и наконец становится на свою сторону. По-настоящему. И тогда меняется всё. Сначала внутри, а потом и снаружи. Ради таких моментов и стоит работать.

Длительные отношения - это такой адвент-календарь. Каждое окошечко открывается в свое время и заранее не знаешь, что там. Только, в отличие от адвент-календаря, общей темы у окошечек нет и не факт, что все новое окажется приятным. Но за двадцать сессий - а даже и за пару лет - можно так и не узнать, какой этот человек в конфликте. В нестандартной ситуации. Когда у вас кризис. Когда у него кризис. Когда во всем мире кризис. Каков он, когда совершает ошибку или оказывается неправ. Каков он, когда это вы совершаете ошибку и неправы. Каков он в обстоятельствах, которые обычно не предусмотрены в массовом обучении и подготовке терапевтов. То, что с ходом терапии и времени меняется клиент, кажется понятным и само собой разумеющимся. Но меняется и терапевт: он точно становится старше и, хочется верить, профессионально и жизненно более зрелым. Если терапия длится долго, то вы оба в своих жизнях проходите сквозь возрастные кризисы с их задачами и переменами. А это не может не влиять на вашу связь. Записки злого терапевта

Обозначение границ - это не разрыв контакта, а наоборот - это встреча, обнаружение другого, и самого себя. Из вебинара "Тело и границы" Александры Гриевой

У самого события, породившего травму, каким бы ужасным оно не было, есть начало, середина и конец, однако живые и болезненные воспоминания о нем заставляют человека вновь и вновь переживать те же самые чувства, что и во время того события. Люди, страдающие от таких всплесков болезненных воспоминаний, зачастую выстраивают свою жизнь с единственной целью: защититься от них. Спровоцированные травмой реакции иррациональны, и, как правило, не поддаются контролю. Из-за сильных, едва контролируемых эмоций люди чувствуют себя сумасшедшими. Как результат, преобладающей эмоцией становится стыд, а основной заботой - сокрытие правды. Они редко когда осознают причину своего отчуждения. Тут в дело и вступает психотерапия. Она помогает прочувствовать вызванные психологической травмой эмоции, начать наблюдать за собой в текущем моменте времени. Бессел Ван Дер Колк "Тело помнит всё"

Понимание — всегда риск для того, кто занимает позицию понимающего. Но в чем, собствен­но, он заключается? Стремясь понять другого, мы рискуем той безопасной дистанцией, которая позволяет нам оставаться в стороне. Если мы посмотрим на мир глазами нашего собесед­ника, войдем в тяжелые обстоятельства его жизни, то нам уже будет трудно отстраниться. Мы словно попадаем в некое си­ловое поле, более мощное, чем наша воля. Может статься, оно будет требовать от нас быть жертвенными, бескорыстными, смелыми, словом, повлечет за собой большие затраты. В этом смысле ближним быть не удобно. Лучше быть дальним. А еще лучше и спокойнее быть где-то посередине, неким средним. Это самая безопасная дистанция: и моральное самочувствие не страдает, и ответственность отсутствует. Именно поэтому мы часто бессознательно противимся тому, чтобы стать ближ­ним, применяя некую стратегию непонимания, объективации, отчуждения. Ф.Е. Василюк "На расстоянии вытянутой руки" доклад на конференции Фонда духовного наследия митрополита Антония Сурожского

...соотношение тактики и стратегии – это напряжение внутри нас. И это прежде всего напряжение, связанное с сохранением вот этого стратегического желания, чтобы он пришел к своему образу или поворачивался туда лицом. Не оставлять этого желания для него в обратной перспективе, трансцендентного желания. А с другой стороны, не оставлять его самого. Удержание этих двух противоречивых вещей - это есть некая функция терпения, терапевтического долговременного терпения терапевта. То есть мы не только себя должны потерпеть – это может быть сложно, конечно, но и другую сложную задачу решать – терпеть пациента, не потакая, а борясь иногда с ним за него против него. Из доклада "Проблема тактики и стратегии в ППТ" Василюка Ф.Е. https://vasilyuk.com/watch?v=taktika-i-strategiya

И очень точное про ощущение "меня нет" Когда для семьи важно только то, чему можно дать оценку - внешнее, полезное. Не важно: что человек расстроен, не хочет идти в сад или есть суп, рассердился, ошибся и испытывает стыд, не смог сделать что-то, что очень хотелось, и переживает соответствующую ситуации гамму чувств. Тебя видят, только когда ты делаешь что-то ценное - что-то можешь. Когда ты не можешь, ты пропадаешь со всех радаров всех своих близких.   Единственный способ сохранять связь с людьми – это доказывать свою нужность или хорошесть. Жизнь превращается в сбор доказательств своего бытия.   Мне нужно доказать, что я эффективно работаю – иначе я почувствую себя никем. Нужно сильно превосходить всех – иначе я не существую. Важно быть милым и удобным – иначе меня нет. Мне нужно спрятаться и не попадать в ситуацию оценки – иначе все увидят, что я только делаю вид.   «Меня нет» только звучит легко – а ощущается так, что иногда люди говорят, что лучше умереть. Альтернатива адаптации – небытие. Скрытая растерянность – «я не знаю, кто я, и я не знаю, как жить» - и стремление найти ответ в чем-то внешнем – потому что ответы всегда были снаружи и никогда не опирались на «чего хочешь именно ты». Очень злой и очень радикальный внутренний критик, и не только потому, что винили и стыдили, а потому, что внешний идеал – это хоть какой-то ориентир в мире, к которому не выдали инструкцию. Единственная внутренняя константа, на которую можно опереться – то, что со мной что-то глубоко не так. Поэтому, если мне говорят, что я хороший, важен, меня любят, то я никогда не верю – я не знаю, как это.  Цитаты из поста Анастасии Жичкиной в канале про кПТСР По ссылке больше, а так же размышления о том, что с этим делать. И самостоятельно, и в терапии.

И очень интересное про работу с большими данными в гуманитарных науках (филологии, истории, археологии): https://arzamas.academy/podcasts/330 Зачем филологи и искусствоведы, археологи и антропологи применяют количественные методы и как, например, связаны рост человека и рост экономики.

Какое важное про любовь, как полезную привычку. Это и про любовь-деятельность, о которой я много в последнее время думаю, но не из жертвенности, а из заботы о себе. Последние годы я все меньше понимаю любовь как чувство или состояние, и все более значим для меня ее аспект, связанный с решениями. Сейчас для меня любовь — это то, как я выбираю действовать: как провести выходные, кому написать слова поддержки, о ком позаботиться, кому сохранить верность во всех смыслах. Это касается больших жизненных решений — как устроена моя жизнь, — и совсем маленьких, повседневных: слов, жестов, улыбок, молчания. Я хорошо знаю, каким неприятным человеком человеком могу быть. И хорошо знаю то внутреннее усилие, которое мне нужно сделать, чтобы не быть таким неприятным: улыбнуться, выслушать, поболтать, обнять. Иногда я это усилие делаю, а иногда нет. Это усилие для меня и есть любовь. И когда я его делаю, то чувства догоняют. А еще я знаю, при каких условиях я чаще делаю это усилие: когда выспался, провел время с собой и с дорогими сердцу людьми, занимался любимым делом, смотрел на небо, молился. И тогда любовь для меня — это спланировать день так, чтобы быть в состоянии делать такое усилие. Это любовь, которой не учат сентиментальные романы. Любовь, которая требует не страстных признаний и больших букетов, а вовремя лечь, плотно позавтракать и сделать зарядку. Это Матвей Берхин.

...женщина, избегая любых конфликтов, начинает чувствовать себя лучше. Но только на время. Это не то знание, к которому мы стремимся. Мы стремимся узнать, когда можно позволить себе праведный гнев, а когда нет... Волки в большинстве случаев избегают столкновений, но, когда нужно отстоять свою территорию, когда кто-то или что-то не оставляет их в покое или загоняет в угол, они по-своему мощно взрываются. Это бывает редко, но способность проявлять гнев входит в их арсенал – и должна входить в наш. ...В инстинктивной душе женщины таится способность проявлять осмысленный гнев, если ее спровоцируют, и в этом ее сила. Для нее гнев – один из врожденных способов добиваться своего, когда речь идет о создании и сохранении равновесия, которым она дорожит и которое по-настоящему любит. Это ее право, а при некоторых обстоятельствах – еще и моральный долг. Для женщины это значит, что иногда приходит время обнажить клыки, продемонстрировать свою способность яростно защищать территорию, сказать мужчине: "Ни шагу дальше! Стой и слушай, что я тебе скажу. Впредь все будет иначе". Мне нравится в этой главе мысль о том, что ни одно чувство не является лишним или неправильным. Важно, кажется, не механистически обращаться со своим внутренним миром, не раскладывать чувства по полочкам и не пытаться управлять ими, как краном: здесь открыть, здесь прикрутить. Так не получается. Чувства скорее живут внутри нас - дышат, меняются. И поэтому так важно здесь читать про гнев не как про что-то стыдное, что надо поскорее подавить, и не как про силу, которую нужно немедленно выплеснуть во всю мощь, а как про чувство, к которому нужно прислушаться и найти в нем право на существование. И, действительно, иногда приходит момент, когда ярость должна проявиться в полную силу, потому что только она способна полностью перевернуть ситуацию. И мы должны до этого момента не предать свой гнев, чтобы в нужное время у ярости было право проявиться.

..психотерапия слишком искусство, чтобы можно было даже очевидные случаи успеха объяснять истинностью теоретических схем, которыми руководствовался психотерапевт, а очевидные неудачи — их ложностью. Ф. Е. Василюк, «Психология переживания»

«Да здравствует сюрприз!» как гимн постметафизики ▫️ Хотите знать, что такое отказ от системы мира, в котором все ответы догматически даны? Послушайте советскую детскую песню 1983 года. Эта детская песня формулирует то, что искали философы постметафизики, и делает это проще и честнее многих трактатов. ▫️ «Представляете такое положение? Всё, что будет с вами, знаете заранее». Постметафизические мыслители, Ричард Керни, Джон Пантелеимон Манусакис, Джон Капуто, называют это насилием системы: когда мышление пытается заранее охватить и присвоить всё, что может случиться, оставляя событию, встрече, неожиданности не больше места, чем исключению из правила. ▫️ И когда случается Встреча, то само это событие, ещё не остыв, уже допрашивается категориями, которые были сформулированы заранее, без него и до него. «Событие» здесь не в обычном смысле «что-то произошло», а в особом философском смысле, это разрыв в ткани предсказуемого, момент, когда случается что-то, чего не было в расписании. ▫️ Капуто называл бы это попыткой превратить нечто непредвиденное в подтверждение уже известной истины, но что если это не укладывается ни в одну из уже существующих категорий, потому что сами эти категории были созданы для другого опыта, в другую эпоху, для других вопросов? Тогда попытка объяснить новое старыми понятиями — это не понимание, а насилие над тем, что произошло: его обрезают и подгоняют под форму, в которую оно не помещается, лишь бы не признавать, что система не всё предусмотрела. ▫️ «Ни к чему тогда волнения, сомнения, — всё на свете предусмотрит расписание». Расписание не терпит исключений, оно олицетворяет власть предвидения над временем. И песня сразу же показывает, к чему это может (не всегда, но может) привести: не к покою, а к скуке. Мир без событий — это мир, где время утратило способность удивлять. Без сюрприза, без события, время превращается в скуку, заполняющую собой всё мироздание. ▫️ «А мы бросаем скуке вызов, потому что жить на свете без сюрпризов невозможно никому». Это не легкомыслие — это серьёзный тезис: бытие, полностью предсказуемое, перестаёт быть живым бытием. Если я заранее знаю всё, что случится, я фактически уже нахожусь в будущем, а значит, настоящее перестаёт существовать как пространство подлинной жизни, оно превращается в простое разворачивание уже известного сценария. ▫️ То же и в отношении с людьми. Если я могу полностью предугадать, что ты скажешь, что почувствуешь, как поступишь, я начинаю относиться к тебе как к функции, как к предсказуемому механизму внутри моей системы ожиданий. Пока ты для меня предсказуем, я обращаюсь не с тобой, а с моим представлением о тебе. Этика, по слову Эммануэля Левинаса, начинается именно там, где заканчивается расписание — там, где ты можешь меня удивить и разочаровать. ▫️ «Пусть удачи, неудачи, пусть полёты вверх и вниз» — это отказ от психологической нормы постоянной стабильности. Нам часто внушают, что взрослый, зрелый человек должен держать ровный эмоциональный фон: мужчина не плачет, женщина всегда справляется и всегда готова помочь, а перепады настроения — это что-то, что нужно контролировать и скрывать. ▫️ Перепады нормальны, лучше дать себе разрешение не знать заранее, как ты будешь себя чувствовать завтра, и не считать это слабостью или провалом. Именно в этом и состоит психологическая зрелость, в отличие от того, что обычно принимают за неё: не в стабильности любой ценой, а в способности проживать всю амплитуду состояний, не отказываясь ни от одного из них ради образа, который заранее нафантазирован кем-то. ▫️ «Только так, а не иначе! Да здравствует сюрприз!» — финальный возглас, который у Керни звучал бы как принятие странности (strangeness) бытия в противовес его логичности. Сюрприз — это не хаос и не отказ от смысла, это сама структура, в которой возможна встреча с тем, чего ты не контролируешь и не предвидел.

Отличное про казалось бы незамысловатую песенку из детства 👇

Автор: канал Твой пограничный психолог

Архив Красивая мысль Килборна моими словами о связи стыда и травмы. Он описывает разные аспекты стыда. Кроме прочего он выделяет следующее: Стыд возникает в момент, когда мы оказались неожиданно чем-то захвачены. Когда мы находимся в очень интенсивных эмоциях. И когда мы ощущаем собственную беспомощность. Все эти реакции характерны для травмы. (Тут уже я додумываю, опираясь на понимание травмы) Поскольку травматическая ситуация характеризуется большой неожиданностью для нас. Ответом на эту неожиданность является возникновение очень большого возбуждения, интенсивных аффектов. И конечно, в этом всем мы оказываемся беспомощны, иногда потому, что не можем реагировать и адаптироваться к произошедшему так быстро, а иногда потому что не можем выйти из какой-то длящейся травматической ситуации из-за недостатка ресурсов. Вот почему человек испытывает стыд от того, что оказался травмирован. И бессознательно изолируется, скрывает свою травму…

"НАДО ОТГОРЕВАТЬ" VS КАПЛИ ВНИМАНИЯ "Надо отгоревать". Рекомендация, занимающая почетное второе место по частоте встречаемости среди титанических точечных ударов, которые точно должны помочь - после абсолютного чемпиона "надо принять". Ни одна из них не работает, но обе тиражируются как признанное средство от любого разлада с собой и миром: принять, отплакать, и будет вам счастье. Пит Уокер, автор известной книги о кПТСР, тоже внёс сюда свой вклад, цитируя одну из своих клиенток: "Пит, я хотела вам сказать, что разговоры о горевании, которые вы вели со мной несколько лет, были бесполезны, но теперь я понимаю..." Разговоры о горевании действительно были бесполезны, той леди не показалось. Но терапия в целом бесполезной не была. Сумма капель внимания со временем проточила камень диссоциации - и женщина наконец соединилась со своими чувствами, ощутила, как ей с тем, что с ней произошло, и вот это "почувствовала" и было гореванием. Каждую из капель внимания в отдельности не заметили ни она, ни Пит Уокер. Они заметили результат их многолетнего действия - что преграды для горя там, где она была, больше нет, и процесс горевания течет свободно, - и приписали успех терапии гореванию. В этом восстановление при кПТСР может быть очень похоже на то, как кПТСР формируется. Каждое из событий, которое приводит к кПТСР, может быть вполне выносимым, - но невыносима их сумма. Каждое из событий, которое вносит вклад в восстановление, может быть незаметным, и ему не придадут значения ни клиент, ни терапевт, - даже если это такой терапевт, который много лет занимается комплексной травмой, как Пит Уокер. Но именно сумма этих точечных эпизодов внимания к себе дает результат - восстановление. Комплексная травма не вправляется, как вывих, титаническим точечным ударом, который приводит к мгновенному исцелению - этот образ многократно растиражирован в массовой культуре, но это вообще не работает так. Восстановление возможно, если каждый день пускать в свою жизнь капли внимания к своим процессам. Восстановления не произойдет, если эти капли внимания в свою жизнь не пускать. Если человек на сессии сидит с включенными мессенджерами - потому что для него нормально и привычно, что всегда есть что-то более важное, чем он сам - мессенджеры забирают те капли внимания, которые могли бы пойти на восстановление. Если человека все время что-то отвлекает от сессий, и между сессиями он не то чтобы сосредоточен на себе, всегда есть более важные вещи, чем я - в его жизни нет вообще никаких капель внимания, великая сушь. В том числе поэтому психотерапевты настаивают на регулярных встречах - в интересах клиента, а не только потому, что терапевт тоже человек, и ему тоже не помешает регулярный доход. Но если - так тоже бывает - человек между сессиями постоянно внимателен к тому, что с ним происходит, что он чувствует и чего ему хотелось бы - терапия будет ему помогать, даже если он ходит раз в полтора месяца. Отдельно важно: принуждение что к гореванию, что к принятию ("надо!") не работает. Потому что не работают силовые решения в эмоциональной сфере. Если пытаться втолкнуть себя в горевание с позиции: мне очень хреново, что мне сделать, чтобы стало полегче, психолог сказал "отплакать и принять". Если я обращаюсь к себе: как меня задолбало это твое состояние, а ну поплачь уже, чтобы больше без вот этого вот - внутри в ответ кто-то замрет и затаится, но плакать не будет. Люди плачут кому-то, чтобы их услышали. Они не плачут "для чего-то" - а если они так делают, это обозначается как "крокодиловы слезы" - неискренние, ничего общего с исцелением. Сердцу не прикажешь. Эмоциональные проблемы не решаются принуждением. Они решаются вниманием. Заметить, что со мной. Спросить себя, как я сейчас, что со мной сейчас, чего я сейчас хочу, что со мной происходит. Дать этому время и место в своей жизни. Отреагировать на это, возможно, не благостно - но отреагировать. Вступить в диалог. Если это не получилось, подождать и попробовать еще. Сделать так очень много раз. И ждать, когда капли внимания сделают свою работу.