Читай, смотри, думай

«Чёрное и белое в цвете»Лучшее кино о Первой мировой войне. Считаю «Чёрное и белое в цвете» одним из лучших фильмов о Первой мировой войне — и при этом совсем не в привычном ключе. Первая мировая — главный объект моих любительских исторических изысканий. Эта война стала рубежом: она провела чёткую грань между эпохой монархий и всплеском национализма. Из её окопов вышли радикальные политические концепции — коммунизм и нацизм, — которые пытались представить себя как истинную власть народа. Литература и кино стали важнейшими способами осмысления этой катастрофы. До сих пор появляются знаковые ленты — например, эпичный «1917» Сэма Мендеса. Но такие фильмы концентрируются в первую очередь на ужасах войны, а не на её истоках, идеологии и механизмах втягивания общества в конфликт. А именно это, на мой взгляд, особенно важно понять. И тут мне попался фильм-юбиляр — ему исполнилось 50 лет! Это дебютная работа Жан‑Жака Анно, которая в 1976 году получила «Оскар» как лучший иностранный фильм. Главное достоинство картины — она доступно и наглядно раскрывает природу глобального конфликта, показывая его через призму небольшой африканской колонии. При этом в фильме есть характерная для французского кино самоирония — она здесь не случайна, а помогает выдержать нужный тон. Действие происходит в 1915 году в Африке: рядом расположены немецкая и французская колонии. Жизнь течёт монотонно: немецкие офицеры ходят во французский бордель и в колониальную лавку, а сама рутина кажется невыносимой. Об этом сетует французский географ, сосланный сюда из‑за плохой учёбы. Но работа в полях заставляет его усомниться в самой идее «отсталости» местных племён — он начинает видеть несостоятельность колониальных концепций. Поворотный момент — парижская газета, которая доходит до колонии и сообщает, что Франция воюет с Германией. Здесь ярко проявляется роль медиа в XX веке: они создают ментальную связь даже между самыми отдалёнными уголками империи и метрополией. Новость о войне колонисты встречают почти с радостью — она обещает развеять скуку. Лавочники поют «Марсельезу» и требуют похода на немцев, а ленивый военный комендант лишь вздыхает: придётся что‑то делать. Сам поход больше похож на карнавал — и закономерно заканчивается гибелью участников. Эта сцена точно передаёт настроение тогдашней Европы: общество, уставшее от благополучия, восприняло войну как приключение, способ развеять рутину и потешить самолюбие и национальную гордость. После провала нападения в географе неожиданно просыпается инстинкт вождя. Он забывает о своей интеллигентности и превращается в защитника республики. Теперь он считает, что воевать должны африканские племена — ведь они якобы обязаны защищать интересы Франции. В этой сюжетной линии разоблачается не столько колониальная несправедливость, сколько сама идея национальной войны: как власти и военные втягивают народ в бессмысленный конфликт, прикрываясь высокими лозунгами. А в конце зрителя ждет абсолютно абсурдная развязка с точки зрения здравого смысла, но вполне логичная в оптике империалистической войны.

📖Книга недели. Фуссо С. Катков. Издатель Тургенева, Достоевского и Толстого. Михаил Никифорович Катков сегодня известен больше как публицист консервативного толка, пропагандист самодержавия (если пользоваться сегодняшним новоязом). А вот эта книжка раскрывает его редакторскую работу, которая далеко не ограничивается правкой текста. Она заключается в формировании контекста, создании единого текста из различных произведений. Если сегодня Толстой, Достоевский, Тургенев иконы русской культуры, то в эпоху Каткова они были только писателями, произведения которых вызывали споры. Именно Катков, издавая их в своих «Московских ведомостях», формировал из их произведений русскую литературную культуру большого романа. Представьте, что раньше книга выходила по главам в журнале. При этом, аудитории этого журнала была 1000 человек. Поэтому большие писатели были скорее культурой элит. Это уже в ХХ веке через образование они станут национальными. А в 19 веке нацию в элитарном смысле формировали именно журналы. Важна еще роль редактора в этом процессе. Катков отмечал, что автор порой сам не понимает, что он создал, а редактор напротив знает какую роль в культуре играет конкретное произведение. Катков смело вторгался в авторский текст, провоцирую скандалы с писателями. Но в конечном итоге он оказался прав в том смысле, что культура и язык, которую он формировал, оказалось той силой, которая сформировала нацию. При этом, нация оказалась в культурном смысле оказалось прочнее государства. Эта культура должна была укреплять самодержавие, осуждая нигилизм, но самодержавие пало, а культура осталась. Итак, история Каткова важна для понимания сущности медиа как кодификатора культуры. И потому столь нелюбимое слово «формат» на самом деле означает «канон», без которого культуры не может существовать.

Колодисей или Колобок Итак, о двух кинособытиях (да, именно событиях): «Одиссее» Нолана и «Колобке» Маслова. Задача любого кинорынка — превратить премьеру в событие. В случае с Ноланом это несложно. Сегодня он один из немногих режиссеров, имеющих право на имя. Ведь это имя способно привести людей в кинотеатры, которые и так пустуют после пандемии. Иные режиссеры сегодня право на имя утрачивают, поскольку фильмы создают условные «Нетфликсы», убившие смысл кинопохода. «Одиссей» У Нолана, как и полагается мастеру, есть свой узнаваемый стиль. Это и достоинство, и недостаток. Недостаток потому, что все его фильмы становятся одинаковыми. Ровно как в какой-то момент жопа слипается от яркости и сладости красок Уэса Андерсона, так и в глазах начинает рябить от наезжающих камер Нолана и динамичного монтажа. Нолан настолько отточил свой стиль, что с помощью ИИ можно делать мемы в стиле «Если бы Нолан снял "Джентльменов удачи"». Вот с «Одиссеем» получилось именно так: Нолан снял так, как снял бы Нолан. Буквально по тексту со своими фишками. Причем Нолан настолько заложник своего стиля, что даже в снятом материале видно, что не вышло по задумке. Например, роль Евмея явно была для нолановского талисмана Майкла Кейна, но так как он завершил карьеру, то роль ушла Лигуизиамо. Поэтому лично меня «Одиссей» оставил равнодушным именно как кино. Конечно, если бы я не знал «Илиаду», ранее не видел ни одного фильма Нолана, то я бы сидел с открытым ртом, как это было с «Началом» и «Престижем». Но, безусловно, главная сцена расправы над женихами, конечно, впечатляет. Ровно как и художественное решение показа сцены с Цирцеей. Поэтому искренне завидую тем, кто моложе и в первый раз знакомятся с Ноланом. Также отмечу, что ажиотация вокруг фильма изрядно утомил, поэтому он смотрелся сильно перегретым, что также влияло на результат. «Колобок» На мой вкус, франшиза «Последний богатырь» сумела органично соединить русский фольклор с диснеевским форматом, локализованным СТС. Каждая лента кроилась по одним лекалам. Это веселое, семейное кино, ради которого и нужно идти в кинотеатр. «Колобок» в этом аспекте сделан по всем канонам франшизы. Есть даже довольно милые художественные находки вроде гигантского ежа с проблемами личностной самоидентификации. Поэтому даже в рейтингах выглядит подозрительно, что та же команда, делавшая ранее на 7,5, внезапно сработала на 2. Поэтому внутренний конспиролог, плюс детский восторг в кинозале, подсказывает, что весь хейт сфабрикован. Ведь не может быть, чтобы «Одиссей», сделанный по лекалам, шел по стабильным рейтингам Нолана, а «Колобок» Маслова — нет. Что же касается сборов, то, очевидно, что август совершенно не киношный месяц, чтобы собрать миллиард. Поставили бы «Колобка» в Новый год, он бы справился и собрал свой ярд. Поэтому единственная мораль в этой истории: не смотрите кино по рейтингам. Если нужен какой-то ориентир, то уж лучше премии. P.S. Понимаю, что это сравнение может показаться тенденциозным, но в вопросе формирования рейтингов это уместное сравнение. И, кстати, сериал «Последний богатырь. Наследие» оказался абсолютно нолановским. И смотреть его хотелось прямо нон-стопом.

📕Книга недели. Яков Гордин Декабристы. Мятеж реформаторов. Блестящая книга, дающая полное представление о событиях 14 декабря 1825 г. В ней условно 2 части. Одна - почти поминутное восстановление событий от смерти Александра 1 до события на Сенатской. Особенно занимает и удивляет тот хаос междуцарствия, которое устроило самодержавие, обнажив полное отсутствие институтов, прикрытое имитацией государственности. Вторая часть посвящена истории гвардии как главного политического актора имперской эпохи. Петр Первый в начале царства покончил со стрельцами как главными силовиками эпохи Московского царства. Им на смену он поставил гвардию, выращенную из потешных полков. По его замыслу со слов автору: Гвардия, если пользоваться современной терминологией, была запрограммирована на радикальную трансформацию реальности — от повседневного быта до политического устройства государства. Эта трансформация базировалась на петровском принципе «регулярности» - приведении аморфного московского мира в жесткую рациональную систему, управляемую единой волей. Сам процесс стремления к этой жесткости был динамичен и воспринимался гвардейцами, находившимися внутри процесса, как органичный и единственно возможный. В ментальном смысле Петр хотел чтобы его гвардия просвещенной, но покорной, т.е. он хотел воспитать свободных рабов. Опять слово автору: Если Петр старался вводить в Россию европейскую цивилизацию, то его прельщала более ее внешняя сторона. Дух: этой цивилизации — дух законной свободы и гражданственности - был ему, деспоту, чужд и даже противен. До Наполеоновских войн гвардия твердо охраняла самодержавие, сажая свои штыками на трон те, кто по их мнению лучше сохранит прогрессивный порядок. А когда уже порядок стал архаикой, гвардия решила выступить против. Пускай самодержавие победило в этой схватке, но этой победой оно лишь оттянуло свое падение на 90 лет. Мой взгляд на историю Декабристов тут.

На этой неделе медиа кипели от нового образа эксцентричного миллиардера Диггера в исполнении Тома Круза. Отмечалось, что Круз совершенно неузнаваемый из-за грима, но мы-то знаем, что в «Солдатах неудачи» он уже провернул такой трюк с ролью жесткого продюсера Леса Гроссмана, сумевшего нагнуть даже повстанцев, а также исполнить легендарный танец. Насладимся еще этим шедевром хореографии и актерского перевоплощения.

https://radio7.ru/news/kodeks-dante-bozhestvennaya-komediya-i-chelovecheskaya-drama?region=msk

📕Книга недели «Пороховой погреб под государством. Как взорвалась Российская империя». Имя Сергея Александровича Нефёдова ранее мне было совершенно неизвестно, потому его труд оказался настоящим подарком. А сам автор весьма уважаемым и и титулованным уральским джентльменом. Такие книги не читают, а изучают. Тому свидетель ёжик из закладок. А какой слог: четко, фактологично, местами надменно, но зато каждая строка как автоматная очередь, бьющая точно в цель. Если кратко, то «пороховой погреб» - крепостное право. Самодержавие уже в 17 веке поняло, что с этой проблемой нужно что-то делать, но как это водится «не время», «народ не готов», «получат свободу и землю такое начнется». Действительно, забери крепостных и землю так помещики начнут бунтовать. А тем не временем случись катаклизм вроде Пугачева, Наполеона так крестьянин сразу под шумок идет сжигать барскую усадьбу и сжигать долговые документы. Корявая отмена Крепостного права в виде негативной свободы личности без позитивной свободы (без передачи земли) была полумерой, которая ничего не решила. Далее как бы ни корячилось правительство (разрушало общину, создавало индивидуальных полусобственников) ничего не решалось. И вот к 1914 г. самодержавие не придумало ничего лучше, чем мобилизовать недовольное крестьянство, дав им в руки оружие, чтобы оно умирало за мечту о Босфоре и Дарданеллах. Естественно, что когда когда война затянулась, достаточно было крикнуть «Мир», «Землю крестьянам», «Грабь награбленное» и пороховой погреб рванет. Что большевики и сделали. Поэтому Нефедов верно заключает, что Революция 1917 г. никакая не пролетарская, а обычный крестьянский бунт.

«Жизнь Чака». В прокате идет экранизация Кинга «Жизнь Чака» (рассказ из сборника «Будет кровь»), причем это буквальная экранизация «слово в кадр». Закадровый авторский текст прекрасно передает атмосферу литературной основы. Обязательно посмотрите его в кино, потому что это редкое на сегодняшний день жизнеутверждающее, гуманистическое произведение, которое непременно заставит вас ценить каждый прожитый день и жизнь в целом. И это крайне важно в сегодняшнюю эпоху поверхностных и скудоумных суждений длинной в твит, когда жизнь перестает иметь ценность, а на людей вешаются ярлыки, предлагающие убогое представление о каждом. «Жизнь Чака» о том, что каждый из нас огромная вселенная, вмещающая много всего всего всего. И поэтому конец каждой отдельной жизни означает конец света. Все это звучит банально, но художественная сила фильма делает эту банальность невероятно теплой, светлой и лиричной. И, конечно, невероятный танец Тома Хидлстона, который можно ставить в ряд с танцем Мадса Микельсона в «Еще по одной» и Энтони Куина в «Грек Зорба». И как был прав Зорба, говоря, если не знаешь, как пережить боль - танцуй.

Вадим Глушаков Немецкая трагедия, 1914–1945: история одного неудавшегося национализма Для меня есть книги по истории, которые читаешь не только с удовольствием, но и с чувством искренней благодарности и одновременно зависти к автору. Ведь он написал ровно то, что хотел написать ты, при этом он избавил он необходимости это сделать. И вот эта книжка об истории Германской империи, Веймарской республики и Третьего рейха именно такая такая. Она иллюстрирует эволюцию национализма как политической доктрины. Изначально созидательный национализм позволил Пруссии собрать в 1871 г. Германскую империю из мелких немецких княжеств, прекратив австрийское господство в немецком мире. Последующий имперский национализм, включающий империализм, милитаризм и шовинизм, а так же требующий опеки немецкого мира, привел Германию в Первой мировой войне, в которой она и погибла. Веймарская республика казалось бы должна была обеспечить нормальное демократическое развитие. И так оно и было ровно до Великой депрессии. И тут уже возник национализм ресентимента, требующий мести за унижения в Первой Мировой войне. Этот национализм перерос в нацизм. Автор заключает: Национализм всегда заканчивается войной. Европейский национализм, рожденный в конце XVIII века Великой французской революцией, окончательно созрел к началу XX века, и закончиться без мировой войны, по законам общественного развития, он был просто не в состоянии. Величайшая трагедия заключается, однако, в том, что одной мировой войны чтобы покончить с национализмом, человечеству оказалось недостаточно. Перед началом Первой мировой политики утверждали: «Это война, чтобы больше никогда не было войны». После ее окончания они говорили: «Это лишь перемирие между двумя мировыми войнами».  В конечном итоге автор резюмирует, что в конечном итоге за национализм всегда расплачивался немецкий народ, для которого теперь этот термин стал табу. Но цена этого знания была невероятно высокой.

История Центральной Азии. Посетив Узбекистан, начал искать добро ную книжку по истории Центральной Азии. И нашел Адиб Халид Центральная Азия: От века империй до наших дней. Это обстоятельная история, в которой история региона показана через призму идеи становления национального государства. В начале ХХ века об этом грезили местные интеллектуалы, стремясь освободить от имперского владения Российской империи Романовых и Китайской империи Цин. Обе империи пали в ходе революций 1911 и 1917 г.г. Но Туркестан остался в сфере нового Советского государства, а Синьцзян у Китайской республики, а потом и у коммунистического Китая. Далее две новые империи решали национальные вопросы по-разному. Китай изначально отождествил коммунизм и национализм, стремясь из всех народов сделать ханьцев. А СССР напротив, отвергая русский национализм, развивал нации всех республик, кроме России. Говоря при этом, а русских как старших братьях. Для большевиков Коммунизм всегда был больше Советского Союза. Многие видели в нем противоядие от колониализма и путь к национальному спасению. Поэтому в советской Центральной Азии коммунизм уничтожил кочевой образ жизни и старые элиты, однако принес туда социальное государство, которое нивелировало социальные различия, обеспечивало всеобщее образование и  вовлекало простых людей в общественную жизнь. Но Россия была меньше Советского Союза, поэтому не трудно догадаться почему при перестроечном кризисе Россия хотела выйти из СССР с лозунгом «Хватит кормить окраины». И как результат такой национальной политики после распада СССР республики Центральной Азии вышли полноценными национальными государствами. А вот Китай в тот же период волнений 90-ых решил, что танки должны быть не трибуной для оглашения указов (вспомните Ельцина), а средством подавления волнений. В результате китайский коммунизм устоял, а уйгуры с их исламом подвергаются перевоспитанию в китайском ГУЛАГе. При этом, для КПК ислам представляет собой форму психического расстройства. И это все на глазах у всего мира. Так что повторюсь, что главной причиной развала СССР был национализм. Большевики думали, что они смогут его контролировать, но вышло так, что русским уже надоело жить без своего государства, а союзным республикам уже не было смысла, ведь они стали полноценными национальными государствами. P.S. Интересно, что ислам как средство борьбы с коммунизмом возник во время Афганской войны, когда США начали вооружать моджахедов чтобы подорвать СССР. Штаты думали, что в этой войне советские центральноазиатские республики поднимутся против коммунистов, но советская идентичность была сильнее исламской. Но в итоге Штаты взрастили тех, кто организовал 11 сентября, а затем и запрещенный в РФ Игил. И для борьбы с ними они уже арендовали бывшие советские базы в Киргизии. Во истину сеющий ветер, пожинает бурю. Смотрите об этом «Война Чарли Уилсона», «Власть».

Новый роман Алексея Иванова «Вегетация» прекрасный подарок на новогодние каникулы. Читается на одном дыхании. Для Иванова подобный жанр постапокалипсиса новая проба пера. Но вышло как всегда безупречно. Есть сходство с «Доктором Гарин» Сорокина. Но я бы назвал это смесью «Безумного Макса» и «Соляриса». Причем дух Стругацких особо ощущается. Т.е. фантастика опять становится единственной формой высказывания. И тут у нас Урал после ядерной войны и мутировавший лес, в котором простые работяги, добывают мутировашую древесину для поставок Китаю, чтобы были деньги на войну с Западом, а им противостоят городские, которые борются за лес чтобы продать его Западу ради борьбы с Китаем, который этот лес и породил своим излучением. В результате лес стал живым и готовым сопротивляться и бороться за свою жизнь. Он зачумляет технику, приводя к восстанию машин, а также проникает в людей, превращая их в этаких леших. Понятно, что работяги и городские это образы расколотого общества, которые бесконечно далеки друг от друга. И у каждого свое видение войны, для одних она информационная, для других реальная, только эта реальность необходимая иллюзия. И вот тут Иванов устами загадочного героя Мити обозначает главную дилемму: Был один мир, ублюдочный и циничный, в котором спецназ искал беглую каторжанку, под берёзами лежали отравленные мертвецы, а соперники поймали их бригаду в ловушку... И был другой мир, технологичный и мутагенный, где селератным излучением подстегнули фитоценозы, где грубо вторглись в природу человека и покалечили устройство общества... Тут поневоле начнёшь сходить с ума. Тут борешься уже не с жестокостью и несправедливостью, а с собственной шизофренией. Здесь не руководствуешься сочувствием к другим людям — здесь отстаиваешь цельность своего рассудка. Здесь жаждешь не добра, а здравого смысла А так же: Можно жить во лжи, которая выгодна бригадиру, но невыносимо жить в тупости бригады. Короче, однозначно, нужно читать.

Присяжный #2. Конечно, такие люди как Клинт Иствуд и Вуди Ален, стабильно выдающие в 90 лет, качественное кино, доказывают, что старости нет, если есть любимое ремесло/ профессия-идентичность. «Присяжный номер 2» крепкая, олдскульная юридическая драма, в которой легко угадываются элементы «12 разгневанных мужчин» и «Разумные сомнения». Смотреть интересно, приятно и легко. Короче, это хороший киноманский фильм В юридической оптике это фильм с вопросом об эффективности института присяжных. Впрочем, в целом о возможности привлечения обывателя к профессиональным вопросам права. Иствуд ставит под сомнение этот институт, показывая, что у присяжного, лишенного профессионально-правовых идеалов чувство справедливости сбоит. Точнее личное всегда будет выше общественного. А вот прокурор у него напротив оказался более профессиональным и честным. Эта же дилемма прекрасно показана в разных версиях сериала «Судья». Более того, на примере Экспертных советов по рекламе можно также сказать, что воинственная справедливость «общественников» вообще живет параллельной жизнью с правом. Там нет презумпции невиновности, состязательности, логичности и т д. Для них право далеко не сложное ремесло учета нюансов, процедур, требующее профессионализма. Напротив, оно просто и понято, но ровно до того момента, когда они из судей станут подсудимыми.

– Опять хочу в Париж! – А Вы уже бывали там? – Нет, но я уже хотел. Читая книжку Хелен Раппапорт о русских в Париже вспоминается именно этот анекдот. А истории конкретных персонажей убеждают, что они действительно могли говорить как у Жванецкого: «Мне в Париж по делу срочно». Эта очень легкое чтение с очень тяжелым и горьким впечатлением от трагизма судеб русской эмиграции. О, какая ирония перевести накануне Первой мировой все средства в Россию, чтобы потом большевики все отобрали. И вот вчерашняя элита водит такси, шьет платья, работает официантами. Но делает это с достоинством, по высшему классу и на совесть. Поэтому в Париже считалось высшим удовольствием пообщаться с русским официантом и таксистом. Вот вам и парадокс. Аристократ и интеллигент, упавший с вершины государственной иерархии, может стать первоклассным таксистом, а вот таксист, добравшийся до государственных вершин, едва ли способен на такую трансформацию.

Джокер 2: Критика чистого безумия на двоих. Я подозревал, что завал сиквела Джокера скорее намеренный завал нежили объективная оценка. Формально суть претензий понятна. Тут нет комикса. И даже нет Джокера. Тут есть только Артур Флек и его история. Первая часть в духе «Таксиста» Скорсезе про социальные условия, порождающие Джокера. А тут у нас уже нет этого левацкого уклона. Тут Филипс на примере успеха «Джокера» показывает, что общество жаждет этих Джокеров, видя в них не общественный мусор, а народных героев в духе «Прирожденные убийцы». А Флеку остается думать кто же он жертва этого общества или его герой? Не даром его сцены в психушке сплошь отсылки к «Пролетая над гнездом кукушки». Адвокат убеждает его, что Джокер это его вторая личность, Квин напротив твердит, что он и есть Джокер. Кстати, именно она и есть настоящий Джокер в этой истории. Не зря она поднимается по его символичной лестнице. Ее образ легко сравнить с Великим инквизитором, которому нужен образ и имя Джокера ради своего злобного безумия. Но Флек после судебных заседаний понимает, что он никому не интересен всем нужен Джокер. И Квин бросает его все на той же лестнице. И тут Филипс дает отповедь аудитории, которой нет дела до больного, униженного, потерянного человека. Ей нужен Джокер как образ безумного анархиста. Джокер это грим который носит Флека, а не наоборот. Подозреваю, что для доказательства этой идеи он сознательно пошел на кассовый провал. Вот, мол, смотрите вы хотели Джокера, а получите Флека, потому что это история его победы над Джокером. И в этом смысле Джокер 2 абсолютно достоевская история. Только у Федора Михайловича любовь спасает, например, Раскольникова, а у Филипса любовь губит. Артур думает, что Квин его любит, но она любит Джокера, Артур ей не нужен. Поэтому, когда Флек отказывается быть Джокером от него отворачивается Квин, а фанаты-психи мстят. Финал как бы говорит, что Джокер это не личность, это болезнь. Флек был лишь нулевым пациентом. Поместив его в психушку власти совершили ошибку, ведь это заведение идеальное место для массового заражения. Именно тут и рождаются Джокер-псих Леджера. Так же отмечу, что Филипс сделал ответ «Заводному апельсину», показав что свободу воли невозможно отобрать даже у такого человека как Флек. Это очень смело сегодня снимать кино, которое не мерится кассой и рейтингом. Но уверен, что этот тот случай, когда через десяток лет фильм станет культовым, а про его прокатный провал будут говорить как о парадоксе.

Екатерина Правилова «Империя в поисках общего блага. Собственность в дореволюционной России». Очень интересный историко-правовой труд, разрушающий миф о Российской империи как о патриомониальной автократии (концепция Ричарда Пайпса согласно которой только царь владел всем в империи, т.е. был «Хозяином земли русской», как о себе писал Николай II), так и о либералах, стоящих за частную собственность. Русский либерализм никогда не был догматичен. Он всегда менялся в зависимости от внешних обстоятельств и мод. Так новый либерализм конца XIX века предлагал такое представление о собственности, которое было совместимо с идеей общего блага. А самодержавие напротив было самым главным охранником частной собственности. Логика царя была простой: как я могу опираться на аристократию, если буду отбирать то, что должен гарантировать- а именно неприкосновенность частной собственности. Поэтому с позиции самодержавия отмена крепостного права воспринималась как крупнейшая экспроприация имущества. Либералы же вместо двухмерной модели (индивид/государство) развили концепцию трехмерной формы управления (индивид/общество/государство) и обличали беспредельный индивидуализм как отклонение от подлинного (локковского) либерализма, равно как критиковали чрезмерное государственное вмешательство. Они требовали не отступления государства, а создания нового государства – сильного и умелого, но в то же время не всеподавляющего. Это государство должно было существенно ограничить право собственности ради общего блага, а также ввести понятие общественной собственности, которой бы управляло государство. В основе этой логики была идея национального (бюрократического) государства, способного мобилизовать частные ресурсы на общее благо. Так в книге рассказывается как под нажимом либералов государство ограничивало частные права на леса чтобы сохранить экологию и природу, т.е. создавая «национальные парки». На вводные объекты, нужные в т ч для развития энергетики. Как они вводили институты культурного наследия, заставляя церковь ухаживать за старыми храмами и изымая старые иконы, как предметы искусства, т.е. превращая их из сакрального в эстетическое. Это же касалось частных особняков и даже царских картин из Эрмитажа. Государство по мысли либералов должно было стать эффективным управленцем от лица народа. «Нам говорят ‹…› что может быть опаснее чиновников? Не думаю, чтобы чиновник был опаснее всякого земельного хищника», – заявлял М. Я. Герценштейн, оратор от кадетов по аграрным вопросам. Кадеты верили в «социализацию права». что подразумевало разрыв между либеральной идеологией и идеями индивидуализма. В русской и европейской юридической мысли рубежа веков индивидуалистические идеи гражданских прав и свободы отошли на задний план, вытесненные ценностями социальной справедливости; место état de droit заняла solidarité , а частные интересы отступили перед общественными благами. В целом самодержавие с неохотой шло на такие перемены, усиливая бюрократию. Так царское правительство взвалило на себя массу полномочий и в итоге не справилось с этой задачей, т.к. оно не было профессиональным. Правалом недальновидной царской политики стала Первая Мировая война, когда нужно было эффективно национализировать/мобилизовать частную собственность ради общего блага. Не смогло это и Временное либеральное правительство, неспособное управлять в военном режиме. Зато Ленин смог. И тут главный парадокс, что представления Ленина о революции напоминали претензии либералов, которые накануне февраля 1917 года единодушно критиковали неспособность слабеющего императорского правительства справиться с кризисом. Так Ленин полностью, хотя и радикально воплотил мечты либералов о сильном государстве, работающем на общественное благо. Правда уже без компромиссов, ведь частную собственность он отменил. И именно на те же грабли либералы наступили в конце ХХ века, став при этом козлами отпущения. Хотя именно они и боролись за общественное благо, культуру и государство.

ОГПУ: хвост виляет собакой. Измозик, В. Глаза и уши режима: государственный политический контроль в Советской России, 1917-1928. Еще одна книжная рекомендация об истории советской политической полиции, которая начав работать в качестве временного, но став постоянным органом, проложила дорогу к тоталитаризму. 1. Изначально суровая реальность, превращение большевиков в государственников и стремление удержать власть требовали создания службы для проведения политического контроля. Ведь большевики захватили власть от имени части общества, а следовательно другая часть не признавала их. Автор заключает, что действия органов ОГПУ и партии, в революционные годы отражали их неуверенность в прочности советской власти, боязнь стихийных выступлений. 2. Сформированная реальность с продразверской и продотрядами, жалобами обывателей, крестьян, возмущенных этими мерами, критикующей интеллигенции и многими другими сторонами бытия мешала скорейшему воплощению прекрасных идеалов революции. Поэтому требовалось вмешательство политической полиции. Провозгласив «диктатуру пролетариата» большевики овладели приемами политического сыска царской охранки, придав им невиданный масштаб и размах. 3. Если при царе в охранке было не более сотни сотрудников на всю империю, то в ВЧК к концу Гражданской войны служило 60 тыс человек. Поистине злая ирония превращения гонимых в гонителей. Поскольку органы создавались в панике и наспех, то в них проникла масса недалеких, лицемерных, карьеристов. Но при этом, немалое число чекистов уверовало на практике в свое особое предназначение. 4. При этом, партия вынуждала каждого коммуниста быть стукачом и осведомителем ВЧК. Но к чести значительной части рядовых членов партии они не стремились выполнять указание ЦК. А затем ОГПУ стали следить и за самой партией. В течение 1920-х годов органы ВЧк развили и укрепили систему тотального контроля над всеми группами населения страны. Чекист М.Я. Лацис с гордостью подчеркивал: «Нет такой области жизни, на которую бы не распространялась деятельность ВЧК». Эта система не опиралась ни на какую правовую основу, а лишь на секретные инструкции высших партийных органов и самого ВЧК. При этом, как заметил Секретарь партбюро Гомельского отдела ГПУ М.И. Гольдфельд 24 апреля 1922 года: Основа советской власти — это ГПУ. Не будет ГПУ, не будет Советской власти 5. Именно такая активность политического сыска и политизация этики приучила граждан к страху, вынудив не показывать свои подлинные мысли и чувства, нося «маски», отделяющие человека «внутреннего» от человека «внешнего» и нормализующие двоемыслие, ставшее символом советского человека. Криминализации оппозиции и отсутствие свободы слова превратило ВЧК, а затем ОГПУ в исключительный источник политической информации для партии о настроении населения. «Сводки» стали главным и единственно верным знанием. 6. Но зачастую эти сводки, фиксируя истинные причины крестьянского недовольства - непосильные налоги, «ножницы цен», произвол местных властей, списывали их не на некомпетентность большевиков, а на происки классового врага. Побеждая одного врага, но не получая социального результата, партия в качестве причин получала от ОГПУ нового врага. Сначала им были белые, монархисты, эсеры и меньшевики затем кулаки в деревне и вредители на производстве, а после и вовсе оказалось что враг внутри партии. Поняв это некоторые высокие партейные бонзы заключали, что нельзя изучать политического положения по сводкам ГПУ. ГПУ создано для того, чтобы искать и показывать самое плохое и неблагополучное в нашей стране, и, если мы будем свою политику строить только на основе сводок ГПУ, мы всегда будем в состоянии паники, это совершенно ясно, всегда будут у нас волосы дыбом стоять. 7. Но по мере отчуждения партии от народа и ее превращения в красную аристократию, не доверять ОГПУ не было основания. Естественно, что органы ОГПУ, осознав свою монополию на политиныориацию стремились использовать создавшееся положение в своих корпоративных интересах. Так положение ОГПУ постепенно превращало службу в «хвост, который вертит собакой».

Франсин Хирш Суд в Нюрнберге Советский Союз и Международный военный трибунал Еще одна книжная рекомендация для тех, кто интересуется историей права, имеющей порой актуальное значение. Например, сейчас в РФ отрицание выводов Международного военного трибунала в Нюрнберге карается уголовной статьей. А эта книжка рассказывает как все то за, что сейчас статья было в протоколах, но не попало в приговор. Хирш как добросовестный историк и советолог справедливо укоряет союзников в том, что последующий нарратив холодной войны вычеркнул СССР из истории трибунала. Мол, это был суд американцев. Художественное свидетельство тому легендарный «Нюрнбергский процесс» 1961 г. Стенли Крамера. Но штука в том, что когда британские лидеры и некоторые американские политики (в том числе министр финансов Генри Моргентау – младший) выступали за внесудебную казнь нацистских вождей как более простой и прямолинейный подход, советские представители настаивали на созыве международного трибунала. Возможно, Нюрнбергского процесса вообще не было бы, если бы советская позиция не возобладала. Правда Сталин хотел чтобы этот процесс был подобием Московских процессов, т.е. театральная имитация правосудия. Поэтому когда союзники согласились на процесс, предоставив преступникам процессуальные права и отказавшись от пыток, то об этом пожалели все стороны. Такие мерзавцы как Гимлер получили невероятную по охвату трибуну из мировых газет. А уже начало Холодной войны превратило Нюренберг не только в суд над нацизмом, но и бой между новыми противниками. Однако, в этой политической склоке важна персона Арона Трайнина. Трайнин был советским юристом, который сначала на научном уровне, а потом и практическом ввел правовую концепцию «преступления против мира», описав планирование и развязывание неспровоцированной войны как наказуемое преступное деяние. Это стало важнейшим пунктом в Обвинительном заключении – документе, создавшем правовую рамку для Трибунала в целом! Трайнин развил свою критику международного права в работе «Защита мира и уголовный закон», опубликованной в 1937 году (в разгар сталинского Большого террора). Он снова раскритиковал Лигу Наций за то, что она принимала как должное легальность войны. Он признавал, что пакт Бриана – Келлога от 1928 года, амбициозный многосторонний мирный договор, подписанный Советским Союзом и шестьюдесятью одной страной, был важным шагом вперед. Но этого было мало. Подписанты отказались считать войну «инструментом национальной политики», но не дотянули до того, чтобы признать ведение войны наказуемым правонарушением. Трайнин отметил, что в действующем международном праве «порой недозволенная охота за зайцами карается строже, чем организация военного истребления людей». Он призвал создать международный уголовный трибунал для суда над «лицами, нарушающими мир». Именно после Нюрнберга война стала преступлением против человечества. Правда со временем эта страшная формулировка стала расхожей фразой. А сама «война» стала крепиться к чему угодно, например, нет более абсурдной формулы чем «информационная война», привязанная к срачам в интернете и трепотня по телевизору.

Рекомендую к прочтению книжку Харольда Йенера «Волчье время». Она о немцах после падения Гитлеризма. Автор разрушает миф об укоренности преданности режиму. Он как и полагается слинял в три дня, а народ быстро перестроил свое общественное поведение. Никакой катастрофы. Модные журналы устраивали фотосесси на развалинах. В разбомбленых кафе пили кофе и танцевали. А над вчерашними солдатами героями-мужчинами потешались женщины. Ведь в идеологическом смысле рухнула власть мужчин. Следствием этого стала сексуальное раскрепощение. И вот интересная маркетинговая история. Эта история летчицы Беаты Узе. После войны она кочевала по деревням в качестве продавщицы пуговиц и, прислушиваясь к разговорам, она вдруг нашла новый источник доходов, составив краткое Руководство по контрацепции на 8 страницах, назвав его «Текст Икс». При Гитлере за такой текст ее точно подвергли репрессиям. Ведь в 1941 г. контрацепция была законодательно запрещена и, как полагается, ее пропаганда. . Но теперь она почувствовала, насколько сильна была жажда сексуальных приключений после войны, в которой ребенок был лишним. «Гекст Икс» стал бестселлером. В первый год (1947) его заказали 32 тысячи женщин. Беате едва успевала печатать и рассылать новые тиражи. Тут же она придумала включать в издание рекламу, что возмущало покупателей, не дававших на нее согласие. Так зарождался бизнес по распространению информации о гигиене брака, ставший концерном, который и сегодня насчитывает 470 сотрудников и имеет годовой оборот 128 миллионов евро. Но сразу Беата вступила в конфликт с законом, но не из-за нарушения норм нравственности или угрозы причинения вреда несовершеннолетним, а в связи с несоблюдением правовых норм, регулирующих цены. Рыночное ведомство считало, что брошюра не содержала новой медицинской информации, поэтому она стоила максимум 2 пфененига, но не 2 марки. В общем, все тоже, что сегодня с инфоблогерством и налоговой. Затем и нравственные претензии подоспели. Один уголовный правовед из католического Мюнстера в 1949 г. первым обвинил Беате Узе в создании угрозы общественной мо-рали. Но правоохранительные органы во Фленсбурге вынесли свой вердикт: «Текст Икс» и связанный с ним рекламный материал «не носят оскорбительного характера и не представляют собой угрозы ни для целомудрия отдельных граждан, ни для общественной морали». Хотя жалоб по всей Германий к тому времени было уже более чем достаточно. После этого Беате расширила бизнес от информации к продукту. Импотенция стала эпидемией после войны. Поэтому для «гигиены брака» она начала продавать мужчинам таблетки, а женщинам секс/имитаторы. И тут поборники нравственности взяли реванш. В 1951 году ее признали виновной в распространении безнравственной литературы и непристойных. аксессуаров. Ее каталог, в котором «рекламируются более чем сомнительные товары, не отличается сдержанностью и деликат-ностью» — таков был вердикт фленсбургского суда шеффенов. По мнению судей, ее товары способствовали распространению разврата. С тех пор жалобы следовали одна за другой. Из 2000 случаев возбуждения производства уголовного дела против нее 700 закончились судебным разбирательством. Благодаря выдающимся адвокатам и собственной ловкости она выиграла почти все процессы. Одно из самых частых обвинений заключалось в том, что она «сыпала» рекламу без разбора и таким образом терроризировала граждан, которым ее товары были не нужны, например католическую духовную семинарию. После этого обвинения Беате Узе стала использовать по два конверта: на внешнем отправитель по-прежнему оставался анонимом, на внутреннем она предупреждала получателя о «специфиче-ском» содержимом послания и просила его тут же выбросить письмо, если он сочтет, что его пуританские чувства могут быть , задеты. Если же он этого не сделает, вся ответственность ложится на него самого. Первый секс-шоп в мире Беате Узе открыла в 1961 году за день до сочельника…

В современном творчестве контекст стал удивительно важнее текста. Вот еще тому пример. В питерских «Подписных изданиях» в начале лета схватил «Лисьи броды» Анны Старобинец. Ничего не знал об авторе, но сюжет оказался интригующим и обещающем хороший и добротный экшн. Поствоенная Маньчжурия, восточная мистика, советские войска, немецкие тайные общества, - все это прекрасный литературный аттракцион. Оторваться невозможно. Залипаешь как в детстве от Купера, Дюма, Верна или в юности от Дэна Брауна. Идеальный материал для Нетфликса. Поэтому если хотите побаловать себя увлекательным текстом, то скорее берите. Если же вам важен контекст, то вот 2 факта: книга писалась 10 лет и вышла в начале 2022 г. Далее автор сделал несколько заявлений, и книгу на ярмарках продавали как какой-то самоиздат. Но критики все же включили ее в лучшее года. И сдается мне, что пена как всегда осядет, а книжка займет свое вечное место в новой классике.