Reservatio mentalis

Рассмотрение иска об отмене регистрации федерального списка кандидатов в депутаты Государственной Думы от партии «Яблоко». Прямая трансляция из зала Верховного Суда России >> ❗️ Верховный Суд России в мессенджере МАКС

Кринжовая история из моей альма-матер. У МГЮА есть свой академический журнал - Lex Russica. По мнению создателей, название означает "русский закон". Однако "русский" на латыни будет Ruthenicus, а не Russicus. Но это еще не все: в журнале рубрики решили тоже назвать на латыни, чтобы сойти за умных. Рубрику "История права" назвали "Historia lex". Мало того, что lex - это закон (а право - ius), так и с падежами не задалось. Ведь должно быть "Historia iuris" (ну или на худой конец "Historia legis", родительный падеж). В общем, хотели сойти за умных, а получилось "моя твоя понимай". Ну и темы у них бесконечно юридические - "Семья как основа традиционных ценностей". Какое это вообще отношение имеет к академической правовой науке? А про пентабазис статья будет? Как я всегда и говорил, главная проблема России - плохое гуманитарное образование.

Кринжовая история из моей альма-матер. У МГЮА есть свой академический журнал - Lex Russica. По мнению создателей, название означает "русский закон". Однако "русский" на латыни будет Ruthenicus, а не Russicus. Но это еще не все: в журнале рубрики решили тоже назвать на латыни, чтобы сойти за умных. Рубрику "История права" назвали "Historia lex". Мало того, что lex - это закон (а право - ius), так и с падежами не задалось. Ведь должно быть "Historia iuris" (ну или на худой конец "Historia legis", родительный падеж). В общем, хотели сойти за умных, а получилось "моя твоя понимай". Ну и темы у них бесконечно юридические - "Семья как основа традиционных ценностей". Какое это вообще отношение имеет к академической правовой науке? А про пентабазис статья будет? Как я всегда и говорил, главная проблема России - плохое гуманитарное образование.

Банк России опубликовал проект Положения «О допуске ценных бумаг к организованным торгам».

.

Аналитика Т-Инвестиций, а нельзя было позвать юристов, чтобы они посоветовали, как юридически грамотно написать этот пост? Я понимаю, когда небольшие блогеры и каналы пишут не совсем юридически корректные вещи, но это какое-то позорище. Еще и на такую большую аудиторию это рассказать. Шаг 1. А если представителя владельцев облигаций вообще нет? Да и тут даже нет подсказки, как узнать, есть он или нет, а если он определен, то что это за юридическое лицо. Шаг 2. Для этого, как минимум, нужно знать, что (1) ПВО уже не подал такое заявление и (2) дело о банкротстве вообще в принципе возбуждено в отношении эмитента. Шаг 3. А зачем подавать иск, если уже подано заявление в РТК? Да и даже если заявление не подано, но уже введена процедура, какой в этом смысл? Да и снова тут нужно убедиться, что ПВО уже самостоятельно не подал иск от имени всех владельцев облигаций. Чтобы подать иск, еще нужно, кстати, досудебную претензию подать. Хорошо хоть написали, что нужно идти в арбитражный суд, а не в суд общей юрисдикции. Шаг 4. Допустим. Шаг 5. Как это соотносится с шагом 2? Да и нужно иметь требование определенного размера, чтобы заявление было принято.

АО «Первоуральскбанк» задает стандарты деятельности ПВО. ПВО обратил внимание на решение ПАО «МГКЛ» направить почти 897 млн рублей на выкуп собственных акций и самостоятельно запросил у эмитента информацию об источниках финансирования и влиянии этой операции на долговую нагрузку. Из полученных документов ПВО выяснил, что совет директоров одобрил также приобретение дочерней компанией облигаций самого эмитента, хотя в первоначальном сообщении эта информация раскрыта не была. После этого ПВО направил дополнительный запрос и потребовал объяснить причины неполного раскрытия информации и параметры предполагаемого выкупа облигаций. Именно так и должна выглядеть работа ПВО. Не ожидание дефолта и дублирование раскрытия, а постоянный мониторинг действий эмитента, выявление потенциальных рисков и информирование владельцев облигаций. https://e-disclosure.ru/portal/event.aspx?EventId=w4P9zyaUMUiZmNIiY0gdYQ-B-B

Суд в полном объеме удовлетворил исковое заявление ПВО - ООО «Волста». Рассмотрение дела заняло всего четыре месяца, что по меркам Арбитражного суда города Москвы не так много. Судья сразу перешла из предварительного заседания в основное и в тот же день вынесла решение. Представляется, что именно так и должны рассматриваться подобные споры о взыскании задолженности по публичному долгу.

Сегодня были подведены итоги общего собрания владельцев облигаций АО «Нэппи Клаб». Около 78% владельцев облигаций вообще не принимали участия в собрании. При этом даже если бы собрание считалось управомоченным при участии 50% владельцев облигаций, кворум все равно не был бы собран. То есть даже введение кворума и снижение количества голосов в данном случае не спасло бы компанию. По вопросу об отказе от права требовать досрочного погашения не удалось собрать 75% голосов даже от присутсвующих.

«Договорные артефакты» В новой статье Robert Scott, Stephen Choi, Mitu Gulati и Matthew Jennejohn пытаются объяснить, почему на фондовом рынке, где работают лучшие юристы, годами сохраняются «дефектные» условия договоров. Авторы рассматривают историю Serta Simmons, в которой совокупность договорных положений была использована большинством кредиторов для установления приоритета перед требованиями оставшегося меньшинства, что привело к отступлению от принципа pari passu. Согласно классической договорной теории, после обнаружения настолько дорогостоящего дефекта рынок должен оперативно исправить типовую документацию. Однако после Serta такого исправления не произошло. В одних договорах появились специальные anti-Serta blockers, в других - нет. Вместо переработки стандартной формы одни юристы стали разрабатывать новые liability management transactions, другие - способы их блокирования, а третьи - сопровождать возникающие судебные споры. Для описания этого явления авторы вводят понятие contract artifact. Участники рынка контролируют договор только до определенного уровня детализации, который авторы называют what is market. На этом уровне договор выглядит стандартным и хорошо отработанным. Однако глубже в определениях, исключениях, перекрестных ссылках и взаимодействии положений, расположенных в разных частях документа могут накапливаться неточности, устаревшие формулировки и возможности для неоднозначного толкования. Также авторы вводят категорию subversive accretions. Это небольшие изменения, которые внешне не отличаются от обычной формулировки, но при определенном толковании могут менять распределение прав. Например, расширение определения, слово notwithstanding, исключение внутри другого исключения или удаление нескольких слов могут впоследствии позволить провести реструктуризацию, которую большинство участников рынка при заключении договора не считало допустимой. Авторы объясняют такое положение структурой современного рынка. Конечные инвесторы отделены от переговоров несколькими посредниками, сделки должны заключаться быстро, а документация занимает сотни страниц. Организаторы заинтересованы прежде всего в закрытии сделки, управляющие компании в размещении капитала и обеспечении текущей доходности, а юридические фирмы - в сохранении отношений с постоянными клиентами. Ни у одного из участников нет достаточного стимула тратить ресурсы на поиск проблемы, которая проявится через несколько лет и затронет уже другого инвестора. При этом рынок все же приспосабливается к liability management transactions, но не так, как предполагает теория. Вместо полного переписывания договора меняется структура самих сделок реструктуризации. Главный вывод статьи состоит в том, что стандартизация договора вовсе не означает единообразия всего его содержания. Договор может быть тщательно «отполирован» на поверхности и одновременно содержать множество потенциальных «мин» в глубинных слоях. Отдельно авторы останавливаются на том, сможет ли ИИ решить все эти проблемы. По мнению авторов, искусственный интеллект способен удешевить поиск проблем, но не устранит агентские проблемы и не изменит стимулы участников рынка. Более того, он может использоваться не только для обнаружения, но и для создания еще более сложных и незаметных договорных конструкций.

Negotiorum gestio юстиниановского периода, сфера применения которого была почти неограниченной, смогло проникнуть в общее право, а затем и в современные кодификации только благодаря рецепции римского права в Средние века. Связанное с negotiorum gestio положение о том, что любое лицо может без дополнительных условий погасить чужой долг посредством платежа, совершило настоящее победное шествие по современным законодательствам. Едва ли, однако, можно утверждать, что это правило отвечало какой-либо практической потребности. Особенно примечательно, что английскому общему праву остались неизвестны как институт добровольного ведения чужих дел без поручения, так и правило, согласно которому любое лицо может без дополнительных условий уплатить чужой долг. Английское право ставит действительность уплаты долга третьим лицом в зависимость от выраженной воли должника и тем самым неосознанно приближается к позиции классического римского права. Практический ум англичанина не признает обоснованным то, что не находит оправдания в реальной жизни. В этом отношении он проявляет определенное сходство с римлянином классической эпохи, который интуитивно находил правильное решение и решительно отвергал вмешательство непрошеных лиц в свои дела. B. Frese. Prokuratur und negotiorum gestio im römischen Recht.

⚡️ Вышел «Вестник гражданского права» № 3 2026 In memoriam Сергей Васильевич Третьяков (1975–2026) ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА Последствия исключения юридического лица из реестра: теоретический аспект И.С. Чупрунов Осуществление личных прав после смерти наследодателя в немецком и российском праве М.Е. Щупакова Определение собственника движимой вещи, созданной в результате переработки М.В. Шавалеев Крайняя необходимость: институт деликтного права или пример частноправовой экспроприации? Часть I: От римского права к современным правопорядкам В.В. Желдаков, Е.А. Логинов ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО В КОММЕНТАРИЯХ Принудительное лицензирование фармацевтических изобретений при их неиспользовании (недостаточном использовании) правообладателем А.С. Ворожевич ЦИВИЛИСТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ ПРОШЛОГО Отдельные частноправовые вопросы арендных отношений в России во второй половине XIX – начале XX вв. А.А. Громов ИНОСТРАННАЯ НАУКА ЧАСТНОГО ПРАВА Иностранный элемент в международном частном праве (часть 2) Д.В. Тариканов 📕 Приобрести номер | Оформить подписку #архив_2026

Как же похорошел Верховный Суд при Краснове В новом определении СКЭС по делу гражданина Жукова прекрасно всё. Во-первых, стоит отметить крайне необычный и весьма занимательный для судебного акта высшей судебной инстанции язык. Вместо навязчивого, всем надоевшего канцелярита используется живой, хотя и немного тяжеловесный, юридико-публицистический текст. Во-вторых, уже первые два абзаца содержат лаконичное и очень точное определение добросовестности в объективном смысле: Из положений пунктов 4–6 статьи 213.28 Закона о банкротстве следует, что отказ в освобождении от обязательств по итогам процедуры реализации имущества является мерой противодействия недобросовестному поведению должника (пункт 60 Обзора по делам о банкротстве граждан), то есть нарушению известного и понятного всем минимально необходимого для участия в гражданском обороте стандарта заботливости об интересах других лиц и осмотрительности в своих делах, присущего любому порядочному и пользующемуся доверием гражданину (пункт 3 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации, далее — ГК РФ). Среди прочего, требующая противодействия недобросовестность заключается в причинении вреда другому лицу умышленно или с грубой неосторожностью, равнозначной умыслу (абзацы третий–пятый пункта 6 статьи 213.28 Закона о банкротстве), тогда как не содержащее в себе порока недобросовестности причинение вреда с простой неосторожностью не препятствует освобождению от возникшего обязательства при условии надлежащего участия должника в установленной законом процедуре банкротства (пункт 58 Обзора по делам о банкротстве граждан). В-третьих, Верховный Суд, очевидно, формирует весьма нюансированный подход к вопросу об освобождении должника-физического лица от долгов по результатам процедуры банкротства. Умысел и приравненная к нему грубая неосторожность препятствуют освобождению от долгов, а простая неосторожность все же позволяет их списать. При этом предлагается оценивать действия должника в отношении каждого кредитора. Если недобросовестные действия были совершены только в отношении определенного кредитора, то не будет списана лишь задолженность перед ним. Если же должник вел себя недобросовестно в ходе процедуры банкротства, то вред причинялся всему сообществу кредиторов, поэтому задолженность по общему правилу не может быть списана. Ответственность при этом, очевидно, квалифицируется как деликтная. В-четвёртых, допускается взыскание чисто экономических убытков с лица, которое воздействовало на должника с целью увеличения его задолженности. При этом деликтная ответственность третьего лица может наступать исключительно при установлении его умысла: Несмотря на то что действиями указанных лиц не причиняется непосредственный вред имуществу кредитора, возмещение таких чисто экономических убытков кредитора имеет законные основания, поскольку их причинение совершено в условиях, при которых причинитель вреда действовал умышленно (то есть недобросовестно), к своей выгоде и в своих интересах, и не мог не понимать неизбежности нарушения известных ему и определённых в своих границах экономических интересов кредитора в возврате кредитных денежных средств — и тем не менее сообщил должнику заведомо ложные сведения об экономических и правовых последствиях банкротства (пункты 3 и 4 статьи 1, подпункт 8 пункта 1 статьи 8, пункты 1 и 4 статьи 10, абзац девятый статьи 12, пункты 1 и 2 статьи 15 ГК РФ).

А какая правовая природа у компенсации, которую Вайлдберрис предоставила собственникам погибшего товара? Обязательства компенсировать стоимость товара не было в силу положений заключенного договора. Это дополнительное соглашение о возмещении ущерба с условием о его ограниченном размере, заключенное конклюдентными действиями? Дарение?

Valentin Peter, Britta Hachenberg и Dirk Schiereck в статье 2021 года исследовали результаты реформы немецкого облигационного законодательства. Напомним, что в Германии действует система поэтапного снижения кворума. Первое собрание считается правомочным, если в нем приняли участие владельцы не менее 50% облигаций. Если кворум не был достигнут, созывается второе собрание, которое считается правомочным при участии владельцев не менее 25% облигаций. Для принятия решения о реструктуризации необходимо 75% голосов владельцев облигаций, участвующих в голосовании. По итогам исследования авторы приходят к следующим выводам: Во-первых, большинство попыток изменить условия облигаций оказываются неудачными на первом собрании, однако в конечном итоге получают одобрение на втором. Если рассматривать первое и второе собрания владельцев облигаций в совокупности, то попытки реструктуризации облигаций преимущественно завершаются успешно. Во-вторых, увеличение доли облигаций, принадлежащих розничным инвесторам, приводит к статистически значимому снижению уровня участия в собраниях владельцев облигаций. Чем выше доля розничных инвесторов, тем ниже вероятность достижения необходимого кворума. Кажется, что эмпирические данные на российской почве подталкивают нас к совершенно аналогичным выводам.

Ответственность аудиторов В последнее время все чаще выявляются ошибки и недостоверные сведения в аудиторской отчетности эмитентов. На этом фоне начинают звучать различные, порой весьма сомнительные, предложения об ужесточении ответственности аудиторов перед владельцами облигаций. Пункт 3 статьи 22.1 и пункт 11 статьи 30 Закона о рынке ценных бумаг уже предусматривают обязанность аудитора возместить владельцам облигаций убытки, причиненные в результате нарушения им своих обязанностей. При этом на данный момент нет ни одного судебного спора, в котором владелец облигаций пытался бы взыскать такие убытки с аудитора. Как справедливо отмечается, само по себе признание аудиторского заключения недостоверным или «ложным» не способствует восстановлению нарушенных прав владельцев облигаций, поскольку он сам по себе не приведет к восстановлению имущественной сферы инвестора. Следует также признать, что ответственность за «заверение» перед третьими лицами в российском правопорядке в целом остается практически неразвитой. Судебная практика после дела «Магадан-Тест» (которое зачастую приводится как единственный пример подобного рода) так и не получила существенного развития. Поэтому судебной практике еще предстоит ответить на целый ряд сложных вопросов: каковы содержание обязательств аудитора и стандарт его поведения; допустимо ли ограничение его ответственности и каковы пределы такого ограничения; каким образом между сторонами должны распределяться бремя и стандарт доказывания и т.д.

Последствия неисполнения плана реструктуризации Вчера компания «С-Принт» объявила о намерении обратиться в суд с заявлением о собственном банкротстве. История этого эмитента примечательна тем, что у него имеется четыре выпуска облигаций. По трем из них общие собрания владельцев облигаций приняли решения о реструктуризации задолженности: были заключены соглашения о новации и внесены изменения в решения о выпуске облигаций. По одному из выпусков «С-Принт» так и не смог собрать необходимое количество голосов. С учетом намерения «С-Принта» инициировать процедуру банкротства сложилась ситуация, при которой владельцы облигаций четвертого выпуска, не участвовавшего в реструктуризации, оказались в более выгодном положении. Размер задолженности перед ними не уменьшился, а срок исполнения обязательств не был перенесен на более позднюю дату. Напротив, владельцы облигаций остальных выпусков, желая «спасти» компанию от банкротства, согласились на частичное прощение долга и предоставление отсрочки. Получается, что лица, стремившиеся помочь должнику-эмитенту, оказались в худшем положении по сравнению с теми, кто не поддержал восстановление платежеспособности должника. Это, очевидно, создает для владельцев облигаций негативный стимул на будущее: зачем рисковать и соглашаться на реструктуризацию, если в результате можно оказаться в худшем положении, чем тот, кто займет оппортунистическую позицию и вовсе не будет голосовать? На самом деле действующее законодательство не препятствует включению в документы о реструктуризации положений, позволяющих избежать подобных последствий. Ранее я уже писал о том, что вступление в силу решения ОСВО можно поставить в зависимость от принятия аналогичного решения владельцами облигаций другого выпуска. Кроме того, ничто не мешает предусмотреть в соглашении о новации условие о том, что, если после проведения реструктуризации эмитент вновь допустит неисполнение обязательств, обязательства сторон восстанавливаются в первоначальном объеме. Проблема, скорее всего, заключается в том, что соглашения и проекты решений ОСВО разрабатываются эмитентами, которым включение подобных положений невыгодно. В мегазаконопроекте о банкротстве, кстати, предусмотрено право любого кредитора, на которого распространяется соглашение, потребовать расторжения соглашения (комплексного) о санации и восстановления обязательств должника в первоначальном объеме (пункт 14 статьи 31.1 Законопроекта). Вероятно, аналогичное правило должно применяться и при внесудебной добанкротной реструктуризации облигационной задолженности.

Безусловно, второе, чем обусловлено создание Российской школы частного права, – это необходимость создать новое поколение юристов, которые бы ушли от того, что у нас еще тоже очень сильно сохраняется, ушли от опубличивания права, от чиновничьего, бюрократического права и научились работать в новой обстановке и могли научить этому других. С этой точки зрения мне хотелось бы здесь выразить уверенность в том, что эта работа у нас удастся, пойдет, пусть небольшими шагами, – один выпуск – 50 человек, другой выпуск – 50 человек, – но этот опыт будет мультиплицироваться, будет распространяться. Я надеюсь, об этом свидетельствует первый набор нашей школы, когда слушатели прошли строжайший отбор наших самых взыскательных профессоров: профессора Е.А. Суханова, профессора В.А. Дозорцева, профессора А.Л. Маковского, профессора С.С. Алексеева. Я думаю, что эти студенты со временем гордо будут носить звание магистра частного права и будут носителями светлых идей частноправовой культуры, которая должна и, я думаю, будет развиваться в России. Я хотел бы здесь также отметить, что большую поддержку развитию частноправовых идей оказывает Президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин, который в свое время издал Указ о Программе становления развития частного права, где, в частности, и было предусмотрено открытие Российской школы частного права. Хочу отметить поддержку, оказываемую нам Администрацией Президента и Правительством, в частности, по вопросам, связанным с Гражданским кодексом, Правительство поддерживает и идеи частного права, и, реализуя указания Президента, добилось неплохого финансового обеспечения работы школы, а это тоже на сегодняшний день немаловажно. Нас поддерживали и, я думаю, будут поддерживать наши высшие суды, представители которых находятся в этом зале, и мы будем работать в тесном контакте с ними. И я думаю, что другие государственные органы будут работать в контакте и с нами, и с нашими студентами, которые являются уже в настоящее время достаточно опытными юристами и могут уже многое сделать и для государственной системы, и для коммерческих структур. Мы признательны промышленным предприятиям, банкам, другим коммерческим организациям, которые поддержали идею развития частного права, поддерживали подготовку проектов необходимых документов для того, чтобы это частное право воплощалось в жизнь, и, надеюсь, будут поддерживать и воспитание того поколения, которое реально будет воплощать идеи частного права в жизнь. Хотелось бы еще раз сказать, что совместными усилиями и наших замечательных студентов, и наших прекрасных преподавателей будет сделано так, что степень магистра частного права станет олицетворением высокого юридического профессионализма, умения и желания делать с помощью права дело и добро.