Хлеб резиденций

Обожаю чувство юмора Нельсона Гудмена. Его можно было бы назвать невидимым, но можно было бы и найти слово поточнее) впрочем, поточнее я ещё не научилась. В продолжение вчерашнего пассажа. Вот что я узнала сегодня. Принцессу Лэйбл похищают из дома родителей и заставляют обустроить чужое королевство. Как и в обычной сказке, её почему-то всё устраивает, и она даже соглашается выйти замуж за короля-чужака. Не смущает никого и то, что прежняя королева никуда не исчезает. В этой практике двоеженства и рождается метафора. Дело не в том, что я перечитала Проппа (хотя, признаюсь, читала его на прошлой неделе), а в том, что когда Гудмен заводит речь о двусмысленном, он немедленно начинает выражаться изысканно двусмысленно, применяя послойно все доступные уровни значения слов в предложении. Ну и уж если совсем между строк, принцессу звали Red, но то есть речь шла не просто о Label, а о Red Label) В общем, мне нравится переводить, даже если иногда проще запутаться) По поводу Nelson Goodman, Languages of Art

«Если коротко, метафора – это роман между предикатом с прошлым и объектом, который, протестуя, сдаётся». Мне кажется, я иногда забываю, что вообще-то книжку по аналитической эстетике перевожу...)

Пообещала Лизе на день рождения текст про перформатив. Всего несколько месяцев — и он готов. Получился огромный. Зато дописала — и много свободного места в голове стало. Пойду поскорее займу. Можно почитать

Но важнее персеиды

Видела сегодня "государственную резиденцию" и дальномерную башню для артилерийских орудий — когда все анекдоты визуализировались на одном пляже)

Буду делать вид, что есть только тексты и море.

Арбузный хлеб Пшеничная закваска (она у сестры тут в отличном тонусе) Арбузные обрезки и сок из них Кокосовая мука Миндальная мука Пшеничная цельнозерновая мука Соль Такой, десертный хлеб получился )

Иногда счастье выглядит так!) Страшно рада. Насколько я помню, я записана в каталоге той биеннале как продюсер этого проекта. Но. Для меня тогда это был 22-й проект в производстве к одной дате и я немного подгорала. Так что когда я спросила у бессменного исполнительного директора Уральской биеннале: — Ань, а почему я этим занимаюсь? Аня ответила: — я думала, тебе нравится. И, как говорится у нас в соседнем проекте: «Анна была права». Мне до сих пор нравится)

Над Приборостроительным заводом вновь зажгли работу Тимофея Ради — «Кто мы, откуда, куда мы идем?». Проект был подготовлен в 2017 году для IV Уральской индустриальной биеннале современного искусства «Новая грамотность». Когда-то на крыше завода был советский лозунг «Слава труду!», теперь его место занимает философский вопрос, обращенный не к производству, а к человеку. Разница между этими двумя формулами — почти как разница между эпохами: одна утверждает коллективный труд, другая предлагает остановиться и задуматься о собственном пути.

Иногда янтарь — это просто поезд. Ну, понятно, «Янтарь». Жаль, что сейчас даже фирменные поезда выкрашены в железнодорожный серый. Исключение, кажется, только «Красная стрела» и что-то почти такое же легендарное, идущее на десять минут позже из Петербурга в Москву. Я, конечно, прекрасно помню желтые буквы «янтаря» на бортах фирменных вагонов. Желтые, как сыр, который я брала с собой в дорогу. Брала сыр, шоколад, забиралась на верхнюю полку и ехала в полусне 20 часов. Впрочем, большую часть времени поезд стоял. Потому что надо было пройти шесть границ. Сейчас, кстати, границ стало четыре. Но правило покупки билета то же: билет нужно брать за 28 часов. Сколько же раз меня спасали эти 28 часов! Впрочем, в этот раз спасло то, что я смогла ими пренебречь — и купить билет, когда от него уже кто-то отказался: день в день. Раньше, 20 лет назад, я приезжала рано утром в Москву, шла на самый ранний сеанс в Художественный — и смотрела несколько фильмов подряд. Потом шла в Пушкинский, оставляла рюкзак на хранение брюзжащим гардеробным бабушкам и шла пересчитывать античных богов, мысленно записывая в один столбик тех, что в сандалиях, а в другой — тех, что без. Вечером садилась в поезд и ехала в Калининград — там всегда было много дел, например: обманывать вахтеров, тосковать по фортам и ловить морской ветер. Покончив с делами, я покупала сыр, немецкий шоколад квадратиками, забиралась на верхнюю полку и спала до Питера, приоткрывая глаза, чтобы поздороваться с пограничниками. В Питере были улицы, Дом кино, Родина и Мраморный дворец. Потом я садилась в поезд и ехала домой. Дома я чему-то училась, брала новые книги, учебники иностранных языков, задачники по логике, сыр и шоколад — и повторяла круг снова и снова. Не знаю, зачем мне понадобилось в этот раз ехать в Калининград на поезде. Ощущение, будто я хочу что-то вспомнить. Возможно, тот момент, когда в моих городах стали появляться люди.

Вот тут у меня на стене выписаны самые частые слова, которые я слышу о своих проектах) я, конечно, всё время жду ещё чего-то, но вообще я привыкла. Вычитывала сегодня вёрстку книги. Думаю, это был последний раз, когда я читала свою «Невозможность пейзажа». Сейчас дистанция от текста уже довольно большая и могу сказать — как если бы он не был моим: — зыбко, условно, красиво и поэтично. Но поскольку это уже не текст — а целая книга, и всё же — моя, скажу иначе: — Спасибо. Гриша, Тима, Слава, Маша — спасибо! За точность, надёжность и нежность — спасибо. В следующий раз, видимо, буду читать уже в бумаге (Symbol Freelife E/E) случайные кусочки и вслух. Но это когда Гриша привезёт нам книгу в своём чемодане. Когда закончится лето. Волнительно, страшно, люблю.