Роман Сорокин | литература

Извините, это не имеет отношения к литературе, но вчера я был на море. Всё.

*** Вадиму С. Когда приходит эсэмэс "ракетная опасность", тебя спасают южный лес и неба ясность. Направо силы ПВО, налево – Храм Господень, и больше нету ничего у малых родин. А потому и в этот раз в борьбе с зеленой хворью ты вновь приехал на Кавказ, к Причерноморью, где новые цепочки слов уложатся в катрены под мирный звон колоколов и вой сирены. 2026

*** Наше время прошло. И уже не вчера  мы с манерами дикого неандертальца заостряли, смешные, не кончик пера,  но всего лишь живую подушечку пальца.  А теперь – посмотри на оранжевый мир  и попробуй понять, где и что поменялось: всё по-прежнему в небе бежит штрихпунктир  самолётного шлейфа, закатная алость  через час превратится в мерцание звёзд,  вот и месяц Диканьки кинжалом стращает.  Мир по-прежнему глуп и по-прежнему прост, и по-прежнему резать и бить обещает.  2026

Кавказский с'нежный барс'ик

Свободно от ИИ

Ответил на вопросы музея-заповедника "Тарханы": "Лермонтов – великий прозаик, во многом опередивший свое время. Хотя кто из нас скажет, какое время принадлежит Лермонтову? Это время Гомера, Данте или Шекспира, это вечность. Неужели прошла актуальность «Одиссеи» или «Божественной  комедии»? То же и с прозой Лермонтова. А большая поэзия, к которой безусловно принадлежат стихи Лермонтова, всегда существует вне времени, потому что в ней есть все. Поэзия и есть концентрированное время, его ускорение и замедление." Читать полностью: https://tarhany.ru/events/news/2143

Адыгея

7 августа 1921 года умер Блок. Из его поэзии вырос весь серебряный век. Если золотой век был в больше степени веком прозы, то серебряный — это век поэзии, в нём и романы больше походили на поэмы. А в Блоке есть само вещество поэзии, которое никто не может определить. Вот это стихи, а вот это уже поэзия. В чём разница никто не знает, но многие чувствуют. К Блоку приходят не сразу, его тексты почти не имеют земли, их сложно читать подряд, голова кружится. Друг прислал мне слова Блока о войне: "Война — глупость, дрянь", "Бестолочь идиотская — война". Я тут же привёл его же слова, сказанные Гиппиус по телефону: "Война — это прежде всего весело". И то и другое Блок. Весело в первые дни, когда есть кураж и ощущение, что сейчас мы наведём порядок. А потом начинается затяжной кошмар и война превращается в пошлость. Нерв и нежность, свет и грусть, жизнь и смерть жили в его поэзии на равных правах. P. S. Люблю портрет кисти Сомова

Как сладкую песню отчизны моей, Люблю я Кавказ!..

ИЗ ПОВЕСТИ ТАМАГОЧИ Приятная невесомость, сбитое дыхание, постоянная смена парной и ледяной воды, неровное гулкое сердцебиение и дремучий страх чего-то огромного, обитающего на дне тёмной реки. Всё вместе — радость от полуденного купания. Свирепые оводы и толстые, похожие на цирковых тяжеловесов, слепни нетерпеливо ожидали на берегу. Уже подплывая, Витя услышал крик любимого товарища и тут же большая тень на миг закрыла солнце в небе (пловец шёл на спине). Он перевернулся, чтобы перейти на кроль и сразу увидел огромную птицу, медленно улетающую в сторону дороги. — Давай быстрее, — затрубил Женя, усилив ладонями надтреснутый мальчишеский дискант, — улетит! Сели на допотопный "Салют", купленный дедом ещё при жизни Андропова. Женя крутил педали, а Витя, стоя на гуляющем багажнике (бабушка увидит — убьёт), отбивался от назойливых циркачей, не по-пацански нападающих со спины. Гнали быстро, представляя, что летят на заводских "Карпатах" или на самопальной газуле. Переехали то ли медянку, то ли гадюку, не успели определить, порешили рассмотреть на обратном пути. Птица пропала, но товарищи не сбавляли хода, уверенные в удаче за следующим поворотом. Она не случилась. С левой стороны выскочил "Иж-планета" с кричавшим пассажиром в коляске и чуть не сбил велосипедных эквилибристов, оказавшихся на встречке. Женя, не справившись то ли со страхом, то ли с управлением, а скорее всего, и с тем, и с тем, угодил в кювет. Витя, как и положено верхнему акробату, сделал красивое сальто и, сперва прокатившись по густой траве, впиявился в берёзу. На комплимент сил не осталось. "Бараны! Руки и ноги поотрывать!" — это первое, что услышали орнитологи после катастрофы. Приобрести книгу можно здесь: https://ozon.ru/t/aH3AyDE

Потерялся. Где-то в Калмыкии...

Луна над Волгой. Город-герой Сталинград.

*** Проклинают летний зной римские когорты.  Третий август за спиной,  впереди — четвёртый.  А за ним ещё один — пятый и последний.  Что осталось позади  битвы пятилетней? Позади воды поток  в русле Рубикона   или угольный песок  сверху террикона? Или знамя на груди,  будто кровь аорты? Третий август позади,  впереди — четвёртый. А за ним ещё один,  но уже с Победой. Что же будет впереди,  после битвы этой? Будут радости земной  жизни без излишка —  перед будущей войной  передышка... 2024

Это, конечно, значит только то, что некоторых поэтов по природной ориентации тянет к некрофилии. Но вообще-то творец, по моему глубокому убеждению, должен утверждать жизнь, ибо смерь и так очевидна и неизбежна. Художник обязан помогать разобраться с жизнью, но никак не со смертью. Иначе он заходит на территорию религии, а это, согласитесь, немного другое. А так можно сказать, что нельзя быть человеком, не помня о смерти. Это будет точнее. Причём здесь поэзия?

Нельзя быть поэтом, не помня о смерти. Не может быть поэзии без отдаленного ее присутствия. Это, конечно, не значит, что слово “смерть” должно в стихах постоянно мелькать. Не значит и того, что стихи должны быть мрачны, унылы, “морбидны”. Но это значит, что они должны быть во внутреннем ладу со строками Платона о связи творчества и смерти – строками, которые настолько поразили и околдовали Шестова, что он без конца их цитировал и на них ссылался. Правда, по Платону, смерть – источник и побуждение философии. Но поэзии – тем более. Если бы не было смерти, о чем поэзия, к чему поэзия? Так, для забавы, для мимолетной услады. Только и всего. Георгий Адамович, "Комментарии".

Записали три прекрасные программы. Герои: Алёна Мосина, Николай Калиниченко и Алексей Прохоров. Ждите...

*** Вот и мы с тобой дошли до точки, только всё равно не унывай. Помнишь, танцевали у Опочки по дороге в чудный Шауляй?  В Шауляе жили недотроги,  я ещё считался выездным.  Ах, Опочка — город по дороге,  почему ты сделался родным?  Помню неизвестный голос зычный —  кто-то разговаривал с отцом:  папа первый паспорт заграничный  тыкал пограничнику в лицо.  А потом мы весело катили  к Балтике холодной и сырой.  Градский пел "как молоды мы были" —  это про две тысячи второй.  Есть на карте памятные точки,  где уже не будешь никогда, если оттолкнёшься от Опочки,  то увидишь эти города.  Разное предсказывала Ванга,  только предсказаньям вышел срок.  До сих пор у города Паланга  Мы лежим зарытые в песок. 2023

Почудим! ❤️ Билеты здесь: https://mosconcert.moscow/meropriyatiya/literaturno-poeticheskie/chelovek-dlya-lyubvi/