Биомедтех с Аллой Панченко | SechenovTech

От токсикологии к digital health: как технологии меняют паттерны употребления алкоголя Острые отравления спиртосодержащей продукцией — одна из самых очевидных зон предотвратимой смертности по данным Роспотребнадзора. За 2016–2025 годы в России зарегистрировали 387 тысяч таких случаев, более 106 тысяч — с летальным исходом. При этом с 2016 года показатель отравлений на 100 тысяч населения снизился на 39%, а смертельных — на 31%: регулирование оборота опасной спиртосодержащей продукции и профилактика всё-таки работают. Но это сюжет не только о запретах, суррогатах и токсикологии. Это вопрос раннего выявления риска, доступности помощи и того, как меняется отношение к алкоголю между поколениями. Есть любопытный международный сдвиг. Миллениалы в среднем пьют меньше бумеров в пересчёте на неделю, а вероятность полного отказа от алкоголя у них выше. В австралийском лонгитюдном исследовании у миллениалов недельное потребление было статистически ниже, чем у беби‑бумеров; у поколения Z различие ещё заметнее. При этом это не повод для успокоения: среди тех, кто употребляет, миллениалы и поколение X могут выпивать больше за один отдельный эпизод, чем бумеры. То есть меняется не только объём, но и паттерн употребления: реже, осознаннее — но иногда рискованнее. Вокруг этого уже появился отдельный сегмент стартапов. Не «приложения для трезвости» в узком смысле, а продукты для разных траекторий: от умеренного сокращения употребления до лечения расстройства употребления алкоголя. • Reframe — приложение для снижения потребления алкоголя, опирающееся на поведенческие практики, образовательные модули и поддержку изменения привычек. В 2022 году компания привлекла $12,5 млн в раунде Series A при оценке около $100 млн; на тот момент у сервиса было около 100 тысяч платных пользователей. • Sunnyside — сервис для людей, которые не ставят целью немедленную абстиненцию, а хотят планировать и сокращать употребление. Продукт объединяет трекинг напитков, персональные цели, напоминания, рекомендации, сообщество и peer‑support. В 2023 году стартап привлёк $11,5 млн в Series A; совокупное финансирование тогда достигло примерно $14,6 млн. • Ria Health — уже ближе к клинической модели: телемедицина для лечения расстройства употребления алкоголя, с врачами, коучингом и медикаментозной терапией. Компания привлекла $18 млн в Series A, а затем около $12,5 млн в Series B; совокупно — порядка $30,5 млн. • Cutback Coach — приложение для трекинга и изменения поведения при проблемном употреблении алкоголя; в 2021 году привлекло $3,1 млн посевных инвестиций. А дальше, кажется, или трансформировалось, или слилось с SunnySide. • Sober Sidekick от Empathy Health Technologies — цифровое сообщество и приложение поддержки восстановления, в том числе для удержания пользователя в программе. Компания сообщила о $2,3 млн seed‑раунда в 2025 году. • Nul — британская healthtech‑компания, которая строит платформу сокращения употребления алкоголя и позиционирует продукт как «Ozempic‑подобный» подход к изменению алкогольного поведения. В 2026 году она привлекла $1 млн seed‑инвестиций. Что интересно: рынок постепенно уходит от бинарной логики «или ты пьёшь, или ты в реабилитации». Между ними возникает большой профилактический слой: мониторинг привычек, цифровые программы изменения поведения, peer‑support, телемедицина, фармакотерапия под наблюдением врача. Для биомедтеха здесь есть несколько понятных продуктовых ниш: цифровой скрининг рискованного употребления, сопровождение после токсикологического эпизода, телемедицинские маршруты к психиатру‑наркологу, алгоритмы удержания в терапии, интеграция со сном, ментальным здоровьем и кардиометрикой. Это очень непростая тема — и говорить о ней стоит без морализаторства. Не как об индивидуальной слабости, а как о предотвратимом риске общественного здоровья, для которого нужны технологии ранней помощи. Приходите поговорить об этой и других нишах в 10‑й сезон SechenovTech! Регистрация: по ссылке Детали: по ссылке

Есть люди, которым нужна не только экспертиза, но и среда, где их начинают воспринимать всерьез и где им готовы помогать. В сентябре запускаем 10-й, юбилейный сезон SechenovTech — акселератора для тех, кто развивает решения в medtech, healthtech, фарме, делает медицинские изделия и IT для здравоохранения. И для тех кому нужна такая первая (в прямом и переносном смысле) помощь. В этот раз добавляем новый важный формат — медтех-туры. Будем ходить в гости к технологическим лидерам и на производственные площадки, чтобы увидеть путь медицинского продукта не на слайдах, а в реальности: от задумки и разработки до производства и выхода на рынок. Внутри акселератора все по прежнему — работа с лучшими медтех-трекерами, топовыми отраслевыми экспертами, упаковка проектов в качественные питч-деки и финальный демодень в Москве. Заявки принимаем до 25 августа 🚀 Старт программы — 5 сентября 🎤 Демо-день — 10 декабря Участие бесплатное. Регистрация: по ссылке Детали: по ссылке

Поговорим про тишину! Тишина в городе стала новым дефицитным ресурсом: по данным Роспотребнадзора уже более четверти жилых домов в России живут в режиме хронического шумового стресса, и именно здесь возникает интересное поле на стыке биомедтеха и урбанистики. Что показывает акустическая эпидемиология Международные и российские обзоры трактуют городской шум как полноценный биомедицинский фактор риска: он связан с ростом гипертензии, сердечно‑сосудистых событий, нарушениями сна, тревожно‑депрессивной симптоматикой и когнитивным истощением. То есть «тишина за городом», которую мы интуитивно ощущаем как качественную разницу образа жизни, в терминах медицины — снижение многокомпонентной акустической нагрузки. За последние годы вокруг шума сформировался рынок технологий. Девелоперы продвигают «стандарты тишины» для квартир как новое УТП. Появляются активные системы шумоподавления для магистралей и фасадов, метаматериалы и «умные» барьеры, работающие по принципу антитезы звуковой волны. Умные светофоры и интеллектуальные транспортные системы не только разгружают дороги, но и снижают шум за счёт уменьшения числа остановок, пробок и резких разгонов, а также перенастройки маршрутов грузового транспорта. Плотное озеленение, шумозащитные экраны и инновационные дорожные покрытия уже рассматриваются как часть стандартного набора «антишумовых» технологий. На стороне потребителя появляются устройства звуковой маскировки вроде Sonify и технологии наподобие DeNoize, которые интегрируют активное шумоподавление в окна и строительные конструкции. Шум давно вышел из разряда “неприятных мелочей” в класс инвестируемых урбан‑технологий, но биомедицинский блок пока сильно отстаёт. Если смотреть на шум через призму медицины и биомаркеров, именно биомедтех может достроить недостающие уровни • Носимые и бытовые сенсоры, персональные шумомеры и трекеры, которые фиксируют акустическую экспозицию (включая инфразвуковые компоненты) и связывают её с пульсом, вариабельностью сердечного ритма, качеством сна и дневной продуктивностью, могут превратить шум из «фонового раздражителя» в управляемый физиологический параметр. • Цифровые когорты и риск‑стратификация, долгосрочные наблюдения за жителями шумных районов с регулярной кардиометрикой, опросниками по ментальному здоровью и данными о лекарствах/госпитализациях. Дальше из этого строить модели индивидуального риска (по аналогии с Фрамингемской шкалой для ССЗ). • Цифровая терапия и «дозированная тишина» для людей, живущих в зонах высокой акустической нагрузкой. Им можно предлагать структурированные протоколы: гигиена сна в шумных условиях, использование маскирующих звуков, практики стресс‑менеджмента, регулярный скрининг на гипертензию, тревожные расстройства и нарушения сна. Можно вводить понятие «дозированной тишины» — осознанного создания периодов акустического отдыха (поездки за город, тихие офисы, шумоподавляющие устройства), которое можно оценивать по объективным биомаркерам. • Слух и когнитивное здоровье. Стартапы в области мобильного аудиоскрининга уже существуют в контексте возрастной тугоухости. Перенос этого подхода на жителей шумных районов позволяет закрывать задачи раннего выявления нарушений слуха и когнитивного истощения, связанного с хроническим шумом. Дополнительно открывается поле «аудиального дизайна» городской среды как компонента профилактической медицины. • Инфразвуковое загрязнение пока почти не попало в массовые продукты: данные о низкочастотных нагрузках собираются фрагментарно, а клинические эффекты (на вегетативную регуляцию, сон, эмоциональное состояние) требуют отдельного изучения. Это окно возможностей для университетских лабораторий и биомедтех‑стартапов: дешёвые инфразвуковые сенсоры, исследовательские протоколы и последующие медицинские рекомендации. Шум уже вошёл в повестку урбан‑технологий и девелопмента, а для биомедтех‑стартапов это по сути новая вертикаль рядом с загрязнением воздуха и ментальным здоровьем. Кстати, буквально на днях открываем приём заявок в 10‑й сезон SechenovTech — хороший момент, чтобы вывести тишину в приоритетную тему.

С 1 по 7 августа — неделя грудного вскармливания, и я, если честно, вполне довольна, что у меня этот конкретный период временно позади. Но именно сейчас хочу поделиться постом одного из наших любимых стартапов, который работает на границе грудного молока и инфекционной безопасности — стартап Сучкова Максима по пастеризации грудного молока. Формулы, маркетинг доказательство Максим очень точно подхватывает мысль из исследования BMJ 2023: большинство смесей продаются с громкими обещаниями про «мозг», «зрение», «иммунитет», «развитие», опираясь на модные ингредиенты — омега‑жирные кислоты, пре- и пробиотики. При этом далеко не всегда есть качественная доказательная база: часть продуктов вообще не приводит ссылок на исследования, а значительная доля процитированных работ имеет высокий риск предвзятости. Ключевая мысль: доказанная польза компонента не равна честному обещанию конечного эффекта на упаковке. Чем интересен стартап Максима У Максима фокус не на «прокачке интеллекта» через один ингредиент, а на понятной клинической задаче: снизить инфекционную нагрузку грудного молока, сохранив его биологическую ценность. Сейчас стандарт в банках грудного молока — пастеризация по Холдеру (62.5 °C, 30 минут), которая эффективно инактивирует патогенные вирусы (включая SARS‑CoV‑2, ВИЧ, ЦМВ) и бактерии, но одновременно повреждает часть иммунных и биологически активных компонентов. Мировой тренд — искать более щадящие режимы: кратковременная высокотемпературная пастеризация (HTST), мгновенная пастеризация, высокое гидростатическое давление, «умные» пастеризаторы с автоматическим контролем нагрева и охлаждения. Стартап Максима вписывается именно в эту линию: не переписывать маркетинговые обещания, а улучшать сам процесс обработки молока — балансируя микробиологическую безопасность и сохранение факторов, которые реально важны для микробиома и иммунитета младенца. Биохакинг вокруг младенцев — и где граница адекватности Сегодня вокруг питания младенцев много биохакинга: • смеси и добавки с пробиотиками, DHA, нуклеотидами под лозунгами про «микробиом будущего» и «умный иммунитет»; • попытки тонко управлять микробиомом через диету матери, режим хранения и комбинирование грудного молока и формул; • эпигенетические нарративы о программировании здоровья через раннее питание. Часть этого — научно обоснованные усилия, часть — красивая упаковка вокруг сложных тем. Подход, который выбрал Максим, для меня как раз про адекватную точку вмешательства: работать там, где есть ясные инфекционные риски и понятный технологический инструмент их снижать. О чем стоит помнить родителям Современные смеси — важное достижение медицины и порой единственно возможный вариант питания. Но лучший навык современного родителя — не искать самую громкую надпись на банке, а каждый раз задавать один вопрос: «На чем основано это утверждение — на честных данных или на маркетинге?» И именно поэтому мы поддерживаем подход Максима: его стартап работает не с иллюзиями на этикетке, а с реальной биомедицинской задачей — безопасностью грудного молока при уважении к его уникальной биологии.

Итаки не будет: в ХХ веке возвращение домой невозможно Я пока не решила, хочу смотреть новую «Одиссею» или нет, но все дискуссии вокруг нолановской версии неожиданно привели меня к мыслям о совсем другой книге – страшной, тяжёлой, прочитанной в отпуске «Вечной мерзлоте» Виктора Ремизова. Я вдруг поняла, что это тоже в каком-то смысле Одиссея. Только очень мрачная, северная, ХХ-вековая. У Гомера путь Одиссея – это путь к возвращению: к дому, к имени, к порядку, к Итаке. У Ремизова путь еще существует, но сама возможность Итаки уже уничтожена. Там движение вперёд не ведёт к восстановлению мира, а скорее показывает, как мир распадается под давлением государства, холода, лагерной логики и исторического насилия. И вот это, кажется, самое важное различие между классикой и ХХ веком. В обоих текстах есть путь, дом, испытание и мечта о восстановлении порядка, но у Гомера возвращение собирает мир заново, а у Ремизова сам мир устроен так, что возвращение почти невозможно или слишком дорого. Возвращение перестаёт быть обещанием и становится почти невозможной мечтой. Что роднит тексты В «Одиссее» централен мотив возвращения Одиссея на Итаку после долгих странствий. Это не только движение в пространстве, но и восстановление дома, семьи и законного порядка. У героев «Вечной мерзлоте» тоже есть стремление к дому, к нормальной человеческой жизни, но оно постоянно ломается о лагерный режим, северную географию и бессмысленную машину, строящую Трансполярную магистраль. В обоих историях путь становится проверкой человеческой выносливости, верности и способности сохранить себя в нечеловеческих условиях. Где тексты расходятся У Гомера дорога героя – это эпос восстановления: Одиссей, пройдя через хаос, в конце возвращает имя, статус, дом и связь с Пенелопой и Телемахом. У Ремизова дорога – это, скорее, эпос истощения: люди движутся не к дому, а через пространство, организованное как машина перемалывания тел и судеб, и сама стройка выглядит не как метафора созидания, а как метафора тоталитаризма и насилия над жизнью. Поэтому если «Одиссея» – это история о том, как путь может привести к возвращению, то «Вечная мерзлота» – это история о том, как путь становится формой утраты дома. Общая структура мифа Оба текста строятся на архетипе странствия, но у Ремизова он переосмыслен в трагическом ключе: вместо чудовищ и богов (нерукотворных) – государство, климат, лагерь, бессмысленный труд и вымораживание человеческого (часто сознательно рукотворное). В этом смысле «домой» у Ремизова означает не просто географию, а скорее попытку вернуть себе хотя бы внутреннюю целостность, которую система уже разрушила. Что можно читать психотерапевтично Если смотреть на оба текста с точки зрения сегодняшнего опыта, то «Одиссея» говорит о долгом пути возвращения к миру после войны, а «Вечная мерзлота» – о невозможности такого возвращения в условиях тотальной исторической травмы. Первый текст спрашивает: как снова стать собой после испытаний? Второй: что происходит, когда история не оставляет пространства для этого возвращения? Поэтому «Вечная мерзлота» – это не просто «тоже Одиссея», а скорее роман о том, как XX век отменяет гомеровскую надежду на Итаку. Можно сказать и так: у Гомера возвращение домой – это цель и смысл пути, а у Ремизова путь показывает, что дом мог быть уже давно уничтожен как понятие, еще до того как человек до него доберётся. Кстати, возможно именно поэтому история Одиссея всё ещё так нас цепляет (помимо того, что это великая классика): мы все тоскуем по Итаке. А еще потому что ХХ век убедительно показал нам, что Итаки может уже не быть. Биомедтех-вывода не будет

Почему deeptech выигрывает не только технологией Для меня этот кейс хорошо наложился на отпускные наблюдения из Красной Поляны: в этом году я там впервые увидела экзоскелеты в аренду для туристов для трекинга в горы. И это очень забавно: чаще выход на рынок идет через более готовый сегмент — туда, где люди быстрее понимают ценность, меньше боятся новинки и готовы платить за опыт уже сейчас. Туристы с деньгами могут оказаться лучшими ранними пользователями технологии, которая на первый взгляд кажется “промышленной”. И здесь, кстати, особенно заметно, как по-разному устроены рынки: публичных данных об индустриальном использовании экзоскелетов в России почти нет, а сервисов аренды для физлиц, наоборот, неожиданно много. Забавно, что и в исследовании Форбса эксперты надеются на старение населения, а не на стремление индустриалов к прогрессивности))) Humanoid показывает очень важную вещь: в deeptech побеждает не только технология, но и правильная конструкция бизнеса. Есть и еще один любопытный слой: возможно, именно поэтому робототехнический стартап с глобальными амбициями выбирает британскую прописку. Не потому, что технология “не здесь”, а потому что там проще упаковать, масштабировать и продавать сложный deeptech-продукт в среде, где индустриальный спрос, капитал и готовность к внедрению соединяются быстрее. В этой логике Великобритания — не просто юрисдикция, а часть go-to-market стратегии. Другие элементы go-to-market стратегии – сильный основатель, собственные деньги на старте, собранная под задачу команда, промышленный use case, быстрые пилоты и умение найти и обеспечить правильную точку входа на рынок — дополняют и превращают сложный проект в единорога. В этом кейсе важнее всего не сам робот, а способ его появления на рынке: deeptech сегодня выигрывает там, где технологическая амбиция совпадает с подходящей юрисдикцией, командой, капиталом и ранним спросом. Кстати, следующий выпуск Палаты интенсивного мышления будет именно про юрисдикцию)))

Как Humanoid стал единорогом раньше продукта Вау, у нас новый единорог с русскими корнями и очень большими глобальными амбициями — Humanoid Артема Соколова. И самое интересное здесь даже не сам факт оценки в $1,35 млрд, а то, что компания стала первым в Европе pure-play humanoid robotics unicorn до первой коммерческой отгрузки. Это редкий случай, когда капитал, ожидания и рынок бегут впереди физического продукта. Разные интересные подробности об этом можно найти здесь и здесь. Humanoid работает в очень сложной нише. Человекоподобные роботы — это не “еще один гаджет”, а попытка собрать в одном продукте механику, ИИ, безопасность, автономию, производство и экономику внедрения. В такой категории мало сделать красивую демонстрацию: робот должен не просто двигаться, а реально выполнять полезную работу, быть надежным и окупаемым. Но ключевая история Humanoid — не только про технологию, а про стратегию входа на рынок. Компания не пытается продавать абстрактное будущее, она идет в конкретные промышленные сценарии: логистику, производство, ритейл и 3PL. На сайте Humanoid прямо пишет про модульных и безопасных роботов, AI-слой KinetIQ и фокус на labor-intensive задачах, где классическая автоматизация пока не закрывает потребность. Это зрелый deeptech-подход: сначала узкий и понятный use case, потом пилот, затем масштабирование. У Humanoid очень сильная и, что важно, очень долго собиравшаяся структура. По открытым источникам, компания долго строилась на founder-led, bootstrapped capital: Артем Соколов фактически оставался единственным акционером, а в британских документах фигурируют его займы в компанию примерно на 5 млн фунтов. Это многое объясняет: прежде чем выйти к внешнему капиталу, основатель сам профинансировал скорость, контроль и право делать продукт без давления раннего рынка. Команда тоже собрана не случайно. В Humanoid пришли люди из Brain Corp, iRobot, Arrival, Boston Dynamics, Toyota, Apple и Dyson, а среди ключевых фигур — CTO Джаред Кэннон и Дмитрий Рудницкий из Arrival. Это не просто набор громких фамилий, а очень точная сборка компетенций под робототехнику, автономию, hardware engineering и масштабирование сложной системы. В deeptech это часто важнее, чем громкий слоган. Еще один сильный венчурный сигнал — продуктовая архитектура. У Humanoid две версии робота: полноценный бипед и колесная платформа. И колесная версия здесь не компромисс, а ускоритель выхода на рынок: она безопаснее, проще, устойчивее и позволяет быстрее дойти до первых коммерческих кейсов. То есть компания строит не “идеального робота”, а траекторию, по которой робот сможет реально попасть к клиенту. И вот здесь появляется самая любопытная цифра: по публичным заявлениям и пересказам, Humanoid уже работает с очень большой воронкой спроса — речь идет о десятках тысяч предзаказов и потенциальном pipeline на миллиарды долларов, хотя коммерческой выручки еще нет. Для кого-то это может выглядеть слишком смело, но именно так сейчас устроены многие deeptech-истории: рынок покупает не сегодняшнюю выручку, а убедительную траекторию к категории. Отдельно интересно, как Humanoid размечает рынок по волнам: сначала industrial tasks, потом service applications, а затем household assistants. Это важная деталь. Она показывает, что разговор о домашних роботах — не случайная фантазия, а дальний горизонт стратегии. Но текущий фокус все же промышленный: быстрее дойти до пилота, доказать полезность и собрать первую коммерческую инфраструктуру.

Первый выпуск Палаты интенсивного мышления: TIME100 Health Global — и что с этим делать нам Каждый год TIME выпускает список людей, которые буквально меняют глобальное здравоохранение — не «лучших врачей», а тех, кто сдвигает систему: меняют протоколы, запускают продукты, которые внедряют целыми континентами, превращают личный диагноз в общественную дискуссию. Это не рейтинг клиник и не «лучшие врачи года». Это попытка задокументировать, кто именно превращает изолированное достижение в изменение, которое становится видимым, воспроизводимым и масштабируемым для остального мира. И здесь есть ключевая мысль, ради которой стоит читать такие списки внимательно: инновация без перевода — это просто событие, которое случилось. У инновации, которая доходит до списка TIME, есть третий, часто невидимый этап — не «открытие» и не «внедрение», а именно трансляция: перевод достижения в язык, формат и канал, понятный внешнему миру. Таблетка Novo Nordisk — это не просто химия, это смена экономики доступа, о которой CEO компании говорит языком «миллиардов потенциальных пациентов». Протокол остановки Марбурга в Руанде — это не просто эпидемиологический успех, это кейс, который был описан, оформлен и стал шаблоном, применённым потом в Эфиопии. Разница между «мы это сделали» и «мир об этом узнал и повторил» — это ровно то расстояние, которое проходит инновация в процессе трансляции. Почему это важно осмыслять именно как практику, а не как случайность. Трансляция инноваций — это не пиар и не удача отдельного человека. Это инфраструктурная работа: публикация в рецензируемом журнале, который индексируется мировой наукой, выступление на языке, понятном международной редакции, готовность превратить личный опыт болезни в общественный разговор, а не молчать о диагнозе. Без этой работы даже самый сильный клинический результат остаётся ресурсом внутреннего рынка, а не фактом мировой медицины. Пролистав список TIME100 Health, я не нашла ни одного российского имени. Можно закрыть журнал и сказать «геополитика». Но продуктивнее другой вопрос: если убрать политику — какие из наших достижений уже готовы к трансляции, а какие просто произошли, но никем не были переведены на язык, который слышит остальной мир? Полный разбор — с методологией TIME, типологией того, что считается инновацией, разбором интересных международных кейсов и подборкой российских кейсов, достойных по моей скромной оценке мировой арены — в первом выпуске моего самиздата! Если вам откликается такая оптика — поддержите первый выпуск: лайком, репостом, комментарием. Мне правда важна обратная связь на старте проекта))) А ещё интереснее — напишите в комментариях, какие кейсы вы бы добавили в свой личный TIME100 Health. Может, вы знаете врача, учёного или предпринимателя, чьё достижение достойно глобального внимания, но никогда не переводилось на язык, понятный внешнему миру. Или публичного человека, чья история болезни меняет культурную норму, а мы про это не знаем. Собираем такую карту вместе — она интереснее любого готового рейтинга.

Я запускаю новый авторский проект — Intensive Thinking Unit. Это «палата интенсивного мышления» о биомедтехе, науке и технологиях. В медицине intensive care — это режим, который включается, когда стандартные протоколы уже не работают: нужно больше внимания, больше времени, больше глубины. Мне кажется, что с мышлением о технологиях сейчас та же ситуация. Вокруг нас есть два полюса: — тяжёлые документы (отчёты, рейтинги, стратегии), которые почти никто не читает целиком; — и поток коротких пересказов в каналах, который создаёт ощущение понимания, но редко даёт его на самом деле. Intensive Thinking Unit — это попытка собрать третий режим. Я буду брать сложные темы и документы — глобальные рейтинги, экосистемные исследования, университетские стратегии, тексты по философии технологий — и разбирать их в формате длинных, связных лонгридов. Это не дайджесты и не «объяснение на пальцах». Это разбор: • как устроена методология, • какие интересы и допущения в неё зашиты, • что стоит за цифрами и кейсами, • что это означает для реальных экосистем — университетов, стартапов, здравоохранения. Мне важно делать это на стыке биомедтеха, научной политики и философии технологий. Методологически я опираюсь на идею философа как издателя (в духе японского философа Хироки Адзумы): не только производить знание внутри институций, но собирать разрозненные тексты, данные и смыслы в связные документы, с которыми можно работать. Это проект не про «контент», а про режим мышления. Не про скорость, а про плотность. Не про поток, а про серию текстов. Формат: • регулярные авторские лонгриды; • тематические выпуски; • иногда — совместные исследования с университетами, программами, фондами и компаниями. Я делаю это как авторский самиздат — с полной ответственностью за оптику, качество и честность анализа. Первый выпуск — завтра. Чтобы было что почитать на выходных Если вам откликается идея палаты интенсивного мышления, этот проект открыт для совместных текстовых и издательских инициатив. В логике Intensive Thinking Unit можно: • собирать сложные сюжеты в связные тексты для профессиональной аудитории — врачей, исследователей, управленцев, предпринимателей; • создавать авторские текстовые проекты вокруг ваших тем и инициатив: от эссе и аналитических лонгридов до небольших сборников и серий публикаций; • выпускать интеллектуальные документы, которые дополняют программы, форумы, образовательные курсы и корпоративные проекты — не в формате пресс‑релизов, а в формате текстов, с которыми можно думать. Форматы могут быть разными: • одиночный лонгрид или PDF‑документ, • серия текстов, • совместный авторский выпуск под бренд институции. Если вам нужен не очередной «контент», а внимательный текстовый проект — можно писать мне, и мы вместе придумаем, как ваша тема может пройти через палату интенсивного мышления.

Попался пост про исследование социологов, где говорится, что разные классы по-разному понимают «хорошее детство» и по-разному выстраивают отношения с институтами и сервисами. Не знаю, насколько сегодня все еще корректно говорить о классовом подходе в прежнем виде, но сама идея кажется очень продуктивной — особенно если смотреть на детские health-apps и родительские ожидания от них. В еще одном из обзоров (уже про детские health-apps) показано, что многие приложения вообще проектируются как двойные: формально «для детей», но фактически сначала для родителей, которые настраивают, контролируют и выбирают сценарий использования. Это хорошо ложится на более широкую мысль: в продукте для детского здоровья можно сегментировать не только по платежеспособности, но и по стилю родительства и родительским ожиданиям. Продукт должен считывать не только возраст ребенка, но и тип взрослого, который принимает решение: тревожного, дисциплинарного, развивающего, контролирующего, экономного, экспериментирующего. Соответственно одни ждут от приложения мягкой поддержки, индивидуального подхода и «бережной среды». Другие — дисциплины, понятных правил, контроля и строгого режима. И это не просто вкусовщина: в социологии воспитания давно описано, что родители по-разному видят задачу детства и по-разному строят взаимодействие с институтами. Для меня эта тема особенно близка: в kidstech я заинтересована максимально, и, наверное, даже с некоторой предвзятостью — как мать трех детей я почти автоматически с большим вниманием и симпатией отношусь к детским стартапам, когда они приходят в акселератор. Но именно поэтому мне особенно интересно смотреть на них не только как на продукты для «родителей вообще», а как на решения, которые попадают в очень разные семейные логики, разные модели заботы и разные представления о том, каким должно быть детство. И, возможно, именно здесь находится более точная сегментация рынка: не только «дешево/удобно/премиально», но и «какую модель детства и родительства этот продукт подтверждает». И это хороший стартовый поинт для размышлений наших стартаперов: Мы вообще различаем типы родительских установок — или продолжаем считать, что достаточно разложить аудиторию по чекам? Попробуем в следующем акселераторе пригласить умных социологов из Вышки и поговорить о паттернах поведения разных групп населения. Не из любви к абстрактной теории, а потому что в детских продуктах это напрямую связано с кастдевом, позиционированием и тем, как вообще формулируется ценность продукта. 👻 Биомедтех в MAX

«Попытки внедрить инновации внутри старых иерархических структур не дают результата -менее 20% компаний получают финансовую отдачу от изменений, если не меняют саму структуру организации». («Как меняются изменения» - СберУниверситет, июль 2026)

Внимательно с коллегами читаем свежий доклад Майкла Кратсиоса о новой модели управления наукой. Параллельно пишу книгу о новых моделях управления - и прямо все "как по учебнику") Во1х, зачем? Все ведь и так прекрасно, мудрые начальники прекрасно распределяют ресурс, Да но нет: • Исследователи тратят почти половину рабочего времени на администрирование. • Некоторые гранты проходят от подачи до финансирования до 20 месяцев. • С 1991 года к федеральным грантам добавилось не менее 270 новых требований. • Эффективные накладные расходы университетов по грантам NIH превышают 40 процентов • Эффективность фармацевтических НИОКР, измеряемая числом новых препаратов на миллиард долларов, с 1950 года снизилась примерно в 80 раз и сокращалась вдвое каждые девять лет (ну тут правда проблема скорее всей индустрии - см мой доклад "почему медицина сломана") Что же предлагается, кроме как обычно (все взять и поделить)? Вы, мои верные читатели, угадали - превратить науку в венчур (модель, апробированная в DARPA и NASA): • Долгосрочное финансирование людей, а не заранее описанных проектов. Примером служат гранты примерно по 10 млн долларов на семь лет. Получатели такого финансирования создавали высокоцитируемые работы почти вдвое чаще сопоставимых исследователей на стандартных грантах. • Fast grants с решением за дни или недели вместо шести-девяти месяцев. • Golden tickets, позволяющие одному сильному эксперту профинансировать нестандартную идею, отвергнутую консенсусом комиссии. • Премии и технологические вызовы, где оплачивается результат, а не процесс. Приз в 10 млн долларов за частный суборбитальный полет мобилизовал сотни миллионов частных инвестиций. • Advance market commitments, то есть гарантированный будущий рынок для еще не существующей технологии. • Regranting, при котором право распределять небольшие суммы передается людям, непосредственно находящимся на технологическом фронтире. • Новые временные организации на 5–7 лет, состоящие из 10–100 профессиональных ученых и инженеров и создаваемые для устранения конкретного технологического узкого места. Фактически, вся управленческая модель плановой экономики заменяется на современнны циклические адаптивные формы. Вместо линейки: фундаментальная наука, прикладные исследования, разработка, производство. Вводится рекурсивное движени: инженерная проблема порождает фундаментальный вопрос, новый научный результат меняет конструкцию продукта, производство обнаруживает новые ограничения, а масштабирование формирует следующий цикл исследований. Это буквально центральная формула моих идей: управление инновациями становится управлением не стадиями, а скоростью замыкания контура обучения. Побеждает система, которая быстрее проходит цикл: гипотеза, эксперимент, прототип, производство, данные, новая гипотеза. Фактически, форма организации определяет, какие знания вообще могут быть произведены. Университетская лаборатория, корпорация, государственный институт, венчурный фонд и стартап создают разные стимулы, горизонты и типы результатов. И важное замечение доклада - ИИ ускоряет отдельного человека, но может замедлить систему. Потому что в старой логике управления ИИ создание текстов и артефактов намертво перегружает систему и делает ее неработоспособной. Как этим всем управлять - как раз и пишу, надеюсь завершу за лето. А как предлагается делать в США - читайте в докладе. АПД: самое обидное, что половину из этого мы начинали в РВК 15 лет назад, а про еще полвину задумывались. Прям очень, очнеь обидно((( Только ИИ-архитектуры тогда не было

Меня регулярно просят: «Порекомендуй корпоративного продакт-менеджера в биомедтех: с опытом в медицине или фарме, желательно 3–5 лет». И каждый раз я ловлю себя на мысли, что сам вопрос немного мимо. Потому что в нём уже зашито предположение, что нужный человек — это тот, у кого есть «релевантный опыт» внутри индустрии. Но биомедтех сегодня — это не среда с понятными и стабильными правилами. Меняются регуляторика, доступ к данным, клинические практики, роль AI и сами модели создания продуктов. В такой системе опыт даёт не только скорость. Он задаёт рамку — и иногда ограничивает сильнее, чем помогает. Человек с индустриальным бэкграундом: • знает, как «правильно» проходить процессы, • понимает, как устроено взаимодействие с врачами и регуляторами, • ориентируется в привычных моделях вывода продукта. Но это же знание может мешать увидеть, что сами процессы начинают пересобираться. И дальше возникает парадокс. Меня просят порекомендовать «готового» продакта из биомедтеха — но таких продактов почти не существует как класса. Поэтому на практике компании нанимают компромиссы: • врача, которого учат менеджменту, • продакта, которого погружают в медицину, • человека из фармы, который знает процессы. Но оценивают их всё равно по прошлому: • в каких нозологиях работал, • какие продукты запускал, • какие регуляторные процедуры проходил. И почти не проверяют главное: • умеет ли человек работать там, где ещё нет устойчивых решений. Потому что сегодня роль продакта в биомедтехе — это не «соблюдать процесс». Это про способность: • переформулировать задачу, • пересобирать продукт под новые научные и технологические вводные, • двигаться между наукой, бизнесом и регуляторикой, • принимать решения в условиях высокой неопределённости. И в этот момент вопрос «порекомендуй кого-нибудь» начинает звучать иначе. Рекомендация — это всегда про прошлый контекст. Про то, что человек уже делал и где был успешен. В биомедтехе есть ещё один слой, который почему то почти не обсуждается, а он сильно влияет на будущий успех. Это репутация и поведенческий профиль человека. Потому что значительная часть работы делается не через формальные процессы, а через неформальные сети: советы, быстрые консультации, интро, доступ к экспертам и данным. И критично, какой след человек оставлял и оставляет после себя. Есть люди, которым: • отвечают быстро, • делятся экспертизой без ожидания немедленной выгоды, • помогают «разобраться», а не продают консультацию при первой возможности. А есть те, вокруг которых любая коммуникация сразу превращается в кошмар или транзакцию. И это радикально меняет их эффективность. Потому что в одном случае человек может быстро собрать недостающую экспертизу из рынка, а в другом — остаётся внутри своей формальной роли и ограниченных ресурсов команды. И это не про «soft skills» в классическом понимании. Это про способность: • строить доверие, • работать в междисциплинарных командах без защиты своей «территории», • быть интеллектуально открытым, • не бояться выглядеть неэкспертом в новой области. Такие качества редко проверяются на интервью. И почти никогда не отражаются в формальных рекомендациях. Но именно они часто определяют, сможет ли человек вообще работать в современной биомедтех-среде. И тогда становится важнее не то, из какой он индустрии. А то: • видит ли он, что сама модель биомедтех-продукта меняется, • готов ли отказываться от «правильных» практик, • умеет ли пересобирать системы, а не оптимизировать их. И это уже вопрос не только найма, а того, каких фаундеров и продактов мы вообще готовим. Потому что образование в биомедтехе по-прежнему учит: • науке, • клинике, • базовой коммерциализации. Но почти не учит работать в мире, где сами правила ещё формируются. И, возможно, нам действительно нужно учить и выбирать других людей. Не самых предсказуемых. Но тех, кто способен пересобирать логику индустрии, а не просто в неё вписываться. Потому что главная ценность сегодня — не знать, как это работало раньше. А понимать, что именно начинает меняться — и успевать под это перестроиться.

Пятый год Летней школы трекеров: впервые закрылись — и стало только интереснее Летняя школа трекеров — это про то, как мы выращиваем трекеров под задачи биомедтех-акселерации. Наша базовая задача — это не классический бизнес-трекинг. Трекер у нас: • проводит проекты через клиницистов и внутренних экспертов Сечи • помогает получить доступ к внешним экспертам из нашей сети • контролирует пациентские и врачебные кастдевы То есть по сути — даёт командам клиническую акселерацию. В 2022 году мы провели первую Летнюю школу трекеров — своими силами, с Михаилом Рубцовым. Честно: из того что было и палок собирали образовательный контент из личного опыта и нашего тогдашнего представления о том, каким вообще может быть хороший трекер в биомедтехе. Дальше начали наращивать обороты: каждый год новые люди, новые смыслы, новые эксперты – настоящий цвет и свет российского трекер-комьюнити. На Летней школе мы постепенно добавляем нашим трекерам компетенции более классической бизнес-акселерации. Нам важно, чтобы наши трекеры могли работать не только с ранними гипотезами, но и с более зрелыми командами. Спасибо всем, кто помогает эту мышцу развивать. Спасибо всем, кто летом выбирает не лежать на пляже, а разбираться вместе с нашими трекерами в том, что такое трекерство и как им заниматься в сложных, наукоёмких проектах. 2023 • Евгений Фролов – фаундер Red Team Accelerator (www.redteamaccelerator.kz), ведущий акселераторов и трекер стартапов в ЦА, ведущий Google for Startups • Дмитрий Торшин – легенда и основатель executive трекинга — @koroche_torshin 2024 • Ксения Насонова – ведущий патентовед, патентный поверенный РФ и Евразии, ментор технопарка Ингрия • Филипп Петров – эксперт фонда Сколково, основатель и управляющий партнер агентства Новаторы @novators_pro, основатель Новатор Биотех 2025 • Антон Мельников – легендарный трекер Фонда Сколково, основатель incometeams.com • Константин Тарасов – предприниматель, руководитель digital-студии «Астра», бизнес-трекер @org_dev • Татьяна Михеева – зам. директора Офиса студенческого предпринимательства МФТИ, главная по трекерам в МФТИ • Сергей Сущик – трекер, продуктолог и предприниматель @SergeySuschik • Марина Вострикова – трекер и эксперт по продажам и клиентскому сервису, эксперт по работе с неопределённостью @bizservis • Людмила Булавкина – серийный предприниматель, бизнес-ангел, инвестор с 20 портфельными компаниями, двукратный лауреат премии «Трекер года», профессор бизнес-практики, автор «Почти взрослый бизнес: 10 шагов к своему делу» @bulavkinaonduty • Дмитрий Козлов – бизнес-консультант, трекер и сооснователь Product.Vision, Right Track Award 2019, помог более 500 командам пройти путь от гипотез до продуктов @dima_causelove 2026: • Крючков Кирилл – координатор программы «Совет из Будущего», ментор Фонда Сколково • Александр Бакеев – легенда российского трекинга, основатель rightrack.ru @RT_by_Bakeev • Михаил Оганов – инвестиционный менеджер KamaFlow @kamaflow • Алина Мустафина – эксперт по правовому регулированию медицинских изделий @promedizd • И каждый год с нами любимый Дмитрий Чумак — тренер по коммуникациям @silarazgovora Летняя школа в этом году проходит в закрытом формате — приема в школу для новых трекеров не было, мы собрали только «своих» трекеров, чтобы работать в глубину и получать по-настоящему сильные инсайты и выводы. На этой неделе проводим глубинные интервью с нашим костяком: и там столько глубины, вчера за всеми только успевала конспектировать их мысли про нашу работу. Тянет на отдельный длинный пост полный рефлексии. Движемся дальше)) 👻 Биомедтех в MAX

«Малыши на миллион» от ФСИ: что на самом деле выращивает «Студенческий стартап» в биомедтехе На выходных (да, именно этим я в отпуске и занимаюсь) посмотрела реестры победителей СтудСтартапа за 2022–2026 годы – 9287 проектов, семь очередей, десятки регионов. Картина биомедтеха оказалась интересной. 1. Программа выросла и сместила фокус • Число победителей выросло с 650 до 2250 на одну волну, а региональный охват – с примерно 50–60 до почти 80 субъектов. • При этом доля биомедицинского блока (лот H2 «Медицина» + H5 «Биотехнологии») поднялась с 15–18% в первых очередях до 32,9% в VII очереди. То есть внутри студстартапа происходит сдвиг от чисто цифровой повестки к «био‑медико‑аграрному» ландшафту. И этот ландшафт активно формируют проекты из Сеченовского Университета и нашего акселератора. 2. «Биотехнологии» = аграрный и фудтех‑мир, а не клиника Внутри биомедицинского блока 1468 проектов сидят в H5 и только 863 – в H2. По названиям видно, что: • H5 – это корма, синбиотики, биопрепараты для АПК, биофунгициды, агродроны, виртуальные пастбища, переработка отходов, фудтех и функциональное питание. • H2 – это тест‑системы, нейроинтерфейсы, протезы, приложения для диабета, тренажёры и мед.платформы с явной клинической рамкой. Рост биотеха в программе – это прежде всего агро‑, вет‑ и foodtech, клиника остаётся относительно узким слоем внутри большого био-зонтика. 3. Лучшие кейсы: где реально чувствуется биомед‑инновация Самыми сильными выглядят проекты, у которых есть конкретный биологический или клинический объект, понятный пользователь и следы понимания регуляторики, а не только «мы сделаем приложение для здоровья». Особенно хочется следить за судьбой кейсов, где видно настоящую биоинженерию и сложную клинику: • генная терапия орфанных заболеваний и молекулярные тест‑системы для ранней онкодиагностики; • органы-на-чипе, микрофлюидные нейроплатформы, решения для высокоточной онко‑диагностики; • симуляционные системы для врачей — от виртуальных операционных до тренажёров сложных манипуляций. Но что с ними стало – не всегда известно: реестры фиксируют только момент победы, судьбу проектов дальше мы не видим. 4. «Криповый» слой: когда медицина – это только слово в названии В тех же лотах H2/H5 спокойно уживаются: • лайфстайл‑приложения «для счастья, здоровья и мотивации» без клинического содержания; • псевдо‑нейро и псевдо‑био проекты про «оптимизацию мозга, биоэнергетики и жизненной силы» без методологии и док.базы; • сверхширокие «экосистемы для всех участников здравоохранения» без фокуса и реальных сценариев. Плюс H5 реально превращается в контейнер для бренд‑снеков и функциональных продуктов: «мясной мармелад», пряники с насекомыми и прочий веселый фудтех с очень разной глубиной технологичности. Всё это формально идёт как «биотехнологии» — и судьба этих проектов тоже остаётся за кадром. 5. Что всё это говорит нам про студенческий биомедтех СтудСтартап в итоге работает как скрининг студенческих представлений о медицине и биотехе: • медицина всё больше воспринимается как пространство пользовательских цифровых сервисов и wellness‑решений, а не как жёсткая клинико‑биологическая дисциплина; • понятия «биотехнологии» и «медицина» работают как административные зонтики: в одном лоте спокойно уживаются deeptech‑клеточные платформы и криповые нейро‑эзотерические приложения. По тому, как именно распределяются победители внутри H2 и H5, хорошо видно, какие технологические сюжеты кажутся молодым командам реалистичными, где граница между deeptech и потребительскими сервисами размывается, и какие области биомедтеха пока остаются на периферии студенческого воображения. Вопрос к вам Было бы вам интересно прочитать лонгрид на эту тему – с более детальной аналитикой, графиками и разбором конкретных биомед‑кейсов (от самых перспективных до самых странных приложений «для здоровья»)? 👻 Биомедтех в MAX

Редко удается сказать что-то, что еще не сказали @femtechforce и Ира Евдокимова про женское здоровье Но, кажется, вот такой отчет до них еще не добирался, а до меня уже добрался. Поэтому делюсь выжимкой и контекстом, которые, на мой взгляд, могут быть интересны всем, кто смотрит на стык науки, клиники и стартапов. А то меня в лс уже обвиняют, что я все про науку, а про стартапы писать и думать перестала. Исправляюсь: инновации в женском здоровье / 2026 Вышел отчет по инновациям в женском здоровье за 2026, где они прямым текстом называются одним из основных драйверов трансформации всей системы здравоохранения. Если раньше женское здоровье сводилось к репродуктивной сфере, то сейчас оно описывается как широкий, связанный контур: биофарма, хелстех, диагностические платформы и медизделия для уникальных женских состояний, заболеваний преобладающих у женщин и болезней, протекающих у женщин иначе. Фонды, раунды Пик инвестиций в женское здоровье — 2024; в 2025 объем снижается, но капитал распределяется более ровно, усиливаются диагностика и биофарма (особенно онкология). Структура раундов смещается к ранним стадиям: серия A растет, общий объем падает до 1,4 млрд, оценки ранних стадий растут — рынок ставит на долгосрочную ценность сектора. Самыми активными называют фонды, которые проинвестировали в «новую норму» женского здоровья: AI‑диагностика, риск‑платформы и виртуальная первичка. Такие фонды: • системно поддерживают лонгитюдные модели ухода (Midi Health, Pomelo Care и др.), смещая фокус с эпизодической помощи к долгосрочным отношениям и профилактике; • требуют доказательной базы — клинические данные, регуляторный прогресс, понятный маршрут на рынок; • заходят в сегменты с высоким бременем заболевания для женщин и низкими инвестициями на единицу DALY (почки, психическое здоровье, онкология репродуктивное здоровье). Именно такая связка (фокус на женском бремени болезни + готовность финансировать сложные доказательные истории) выводит фонды с фокусом на женском здоровье в категорию «самых активных», а не просто «нишевых». Отдельная линия — AI‑компании: они уже занимают около 20% сделок в женском здоровье и получают оценки в три раза выше, чем «не‑AI» игроки на сопоставимых стадиях. Новые тренды • Переход от симптом‑центричного к интегрированному, персонализированному уходу. В фокус попадают аутоиммунные, нейродегенеративные и сердечно‑сосудистые заболевания, где женский профиль риска долгое время игнорировался. • Виртуальная первичка как ответ на дефицит базовой помощи. В США дефицит первичной помощи — проблема не только сельских территорий, но и крупных агломераций, параллельно возникают «пустыни» по акушерству и родовспоможению. Это создаёт окно для платформ, которые собирают эндокринологов, кардиологов, психиатров и акушеров‑гинекологов в одной цифровой точке входа. • AI‑диагностика и стратификация рисков с учетом социальных, поведенческих и экологических факторов. • Работа со «слепыми зонами» данных: недопредставленность женщин в исследованиях компенсируют собственными датасетами и алгоритмами, заточенными под половые различия. По сути, женское здоровье превращается в тестовый полигон для более широкой медицины: модели, обкатанные здесь, затем масштабируются на всех пациентов. Для университетов, акселераторов и инвесторов вывод простой: женское здоровье — уже не «социально важная тема без денег», а полноценный инвестиционный класс со своей логикой раундов и требований к доказательности. Вопрос на ближайшие годы: кто сможет взять женское здоровье не как отдельную нозологию, а как способ строить новую архитектуру медицины, где пол и биология — базовые переменные, а не статистический шум. 👻 Биомедтех в MAX

В последние годы все чаще звучат заявления о кризисе доверия к науке: люди перестают верить ученым. Опросы показывают, что в США лишь 65% республиканцев доверяют науке (против 90% у демократов), а в Великобритании доля тех, кто «очень доверяет» ученым, упала с 63% в 2020 году до 34% в 2025-м. Пандемия только усилила этот разрыв. Однако глобальные данные рисуют совсем иную картину. Крупнейшее исследование TISP, охватившее 72 тыс. человек в 68 странах, показало средневысокий уровень доверия — 3,6 балла из 5. В США, несмотря на поляризацию, наука остается в числе самых уважаемых профессий: ей доверяют больше, чем журналистам или политикам. А в некоторых странах Африки уровень доверия даже выше, чем во многих западных государствах. В США раскол проходит строго по партийному принципу: демократы доверяют науке все больше, республиканцы — все меньше. Исследователи связывают это с тем, что политики целенаправленно используют скептицизм в своих целях, представляя ученых частью «элиты, оторванной от народа». К тому же стоит отметить, что возросшая доля научной журналистики здесь также играет против науки. Многие громкие сенсации последних лет оказались если не выдумкой, то явно менее значимыми, чем о них рассказывали.

Если вдруг у вас Science и Nature не открывается

От скрещивания науки и техники к скрещиванию науки и ИИ В книге «Управление наукой: путеводитель по советскому прошлому», которую я сейчас читаю, очень хорошо видно, что в 1920‑е ключевая задача была скрестить «науку и технику» – сделать научное знание функциональной частью индустриального гос. проекта. Это был переход от науки как «культуры» к науке как «производящей силе», встроенной в план, пятилетки, отрасли. Если попробовать провести рифму с 21 веком: 2020‑е – это попытка скрестить «науку и ИИ». Только теперь объектом управления становится не столько материальное производство, сколько сам процесс генерации знания. Тогда строили лаборатории и КБ, теперь – ИИ‑агенты и дата-центры. Тогда вопрос был: как организовать взаимодействие учёного и инженера, НИИ и завода, теории и станка. Сегодня вопрос: как организовать взаимодействие человека‑исследователя и систем ИИ, человеческих линий поиска и автоматизированных конвейеров. Есть важное различие: • «Наука + техника» в 1920‑е усиливали производительную мощь общества, но субъектом оставался человек. • «Наука + ИИ» в 2020‑е рискуют сместить центр субъектности в сторону архитекторов и владельцев платформ, а не конкретных исследователей. Попперовская метафора «часы и облако», которую дают в Science, очень иллюстративна. На уровне workflow наука – это часы: их действительно можно оптимизировать, автоматизировать, разложить на шаги и поручить ИИ. Но наука как система открытия – это облако: набор сложных, конфликтующих, иногда иррациональных взаимодействий людей, институтов, ценностей. Попытка сделать из облака часы – ровно тот соблазн, который сегодня даёт ИИ. Новые инструменты и их пределы Тексты в Nature и Science показывают две стороны одной медали: • ИИ‑системы как «со‑учёные», интегрированные в человеческие команды и процессы, где они снимают рутину, расширяют комбинаторное поле, но не претендуют на субъективность. • ИИ‑конвейеры как потенциальные «заменители» человеческого научного процесса, где под оптимизацией рискуют исчезнуть критика, репликация и разнообразие. Кажется, что стратегическая задача исследовательских институтов и университетов (в том числе в биомедтехе) в ближайшие годы – научиться проектировать ИИ именно как инструменты для усиления субъектности, а не как замены. То есть: • использовать ИИ для расширения поля вопросов, а не только для ускорения ответа; • строить архитектуры, в которых разные ИИ‑системы конкурируют и спорят, а не сводятся к одному «правильному» pipeline; • формировать у исследователей навыки работы с ИИ не как с «черным ящиком», а как с партнёром, которого нужно ставить в рамки этики, методологии и политической ответственности. В этом смысле ИИ – парадоксальный инструмент: он может либо радикально усовершенствовать «эволюционность» науки (давая больше вариаций, симуляций, неожиданных комбинаций), либо столь же радикально её уничтожить, сведя всё к нескольким платформам и сквозным конвейерам. Тут вопрос уже не в технологиях, а в институциональном дизайне, наукоуправлении и науко‑политике – той самой теме, которая связывает 1920‑е и 2020‑е. Если переносить это в нашу биомедтех‑реальность: • биомедицинские ИИ‑со‑исследователи уже неизбежны, вопрос в том, как мы строим человеческие команды вокруг них. • университетам нужно не только внедрять ИИ в лаборатории, но и переучивать исследователей на субъектов нового типа – людей, умеющих управлять «облаком» ИИ‑систем, а не растворяться в их конвейерах. • для стартапов важно показать не только «у нас есть ИИ», но и «как устроена субъектность команды» – кто отвечает за критическое мышление, за методологию, за этику, за возможность пойти против данных, если это требуется. То, что в 1920‑е описывалось как управление наукой, сегодня расширяется до управления архитектурой человеческо‑машинного познания. И вопрос, который задаётся в Nature и Science – «нужна ли человечеству наука» – разворачивается в новую формулировку: «нужна ли науке человечность». Судя по этим двум статьям, ответ пока однозначен: без человечности наука теряет не только совесть, но и способность к настоящей новизне.