Всемирное шежіре

Ипотечный тупик. Всплыли факты коррупции в «Отбасы банке» На последнем заседании правительства вдруг обнаружилось (причем источником информации был сам «Отбасы банк»), что в 2025 году работники банка совсем не бесплатно помогали людям двигаться в очереди к заветной цели — приобретению жилья. Кто бы мог подумать, ага-ага. Цена квадратного метра, подогреваемого инфляцией, растет непрерывно, а с коммерческими ипотечными ставками на уровне 18-22 процентов и ограниченным предложением доступной недвижимости, базовая потребность каждой семьи превратилась в недосягаемую роскошь. Институты льготного жилищного строительства и система жилстройсбережений остались единственным реальным мостиком между среднестатистическим казахстанцем и собственным жильем. «Отбасы банк» годами позиционировал себя как оплот социальной справедливости и декларировал «нулевую терпимость» к коррупции. На официальном уровне руководство регулярно заявляло о жестком комплаенс-контроле, ежегодных аудитах внутренних документов и массовом обучении сотрудников антикоррупционным стандартам. И тут как гром среди ясного неба годовой отчет банка за 2025 год на KASE, согласно которому выявлен целый комплекс коррупционных случаев. Сотрудников банка «подогревали» за лоббирование интересов клиентов, сторонних риелторов, частных судебных исполнителей и нотариусов. В региональных филиалах отлаживались схемы подделки документов о доходах для подтверждения искусственной кредитоспособности граждан. Фиксировались факты ручного продвижения в очереди на льготное жилье. «По конкретному вопросу это был единичный случай, он был в апреле-мае 2025 года. Человек стоял в очереди. Но чтобы попасть в более льготную категорию, он поменял категорию на "семьи, воспитывающие детей с инвалидностью"», — рассказала глава «Отбасы банка» Ляззат Ибрагимова на брифинге в правительстве. Она уточнила, что схемы проворачивались до августа 2025 года, когда заработала новая информационная система. Значит, до этого в информационной архитектуре банка сохранялись банальные дыры, позволявшие вмешиваться в бизнес-процессы. Но мы верим, что случай был единичный. Разве что был еще единичный случай, когда коррупцию разоблачал бывший сотрудник банка Максим Илешев, рассказавший о поборах. И еще один единичный случай — банк выдавал кредиты в жилом комплексе, предназначенном под снос. Что-то ведь заставляет обычных граждан подделывать справки о доходах, платить взятки консультантам и выдавать себя за семьи с детьми-инвалидами, а сотрудников банка идти на преступления. Спойлер: деньги, вернее, их острая нехватка. Разница между рыночными и социальными условиями получения жилья настолько колоссальна, что право на льготный кредит превращается в сверхценный ресурс. Учитывая, что в очереди на социальное жилье состоят десятки, если не сотни тысяч казахстанцев, ожидание растягивается на десятилетия. И все эти очередники видят, с какой скоростью растет стоимость жилья. Конечно же, имеет место эффект паники — все понимают, что если не получить квартиру здесь и сейчас, завтра она станет дороже еще на пару десятков процентов, и падающих доходов перестанет хватать даже на первоначальный взнос. Да, и в конечном счете, у нас всегда был спрос на обмен административного ресурса на ақша. Тем более, что вопрос жилья это один из основных стрессов для наших граждан. По официальным данным Бюро национальной статистики, ежегодно в Казахстане фиксируется свыше 40 тысяч разводов, причем треть из них приходится на молодые семьи, прожившие в браке от 1 до 4 лет. В социологических опросах, например, Казахстанского института общественного развития, финансово-бытовые трудности и отсутствие собственного угла стабильно входят в топ-3 причин распада казахстанских семей. То есть административный ресурс в сотрудников «Отбасы банка» дефицитный, и оттого дорогой. В этой связи вопрос — почему только сейчас нам говорят, что очереди на льготное кредитования могут двигать за деньги? Ах да, просто «единичный случай». Раньше такого не было.

Кто кого будет учить ИИ. Уроки успешного успеха от Минпросвещения Министерство просвещения под руководством будущего депутата Курултая Жулдыз Сулейменовой (во всяком случае, она кандидат) никак не остановится в своих реформах. Анонсировано внедрение искусственного интеллекта в школьную программу. Предметы «Цифровая грамотность» и «Информатика» с 1 по 11 класс пополняются 43 новыми целями обучения, охватывающими основы ИИ, машинного обучения, нейросетей и анализа данных. Интересно, а учебники нового формата и учителя с новыми скилами уже тоже готовы? Решили все базовые проблемы среднего образования? А проблемы есть, и довольно серьезные. Например, качество знаний школьников. Самый последний опубликованный официальный отчет международной программы оценки учебных достижений учащихся PISA-2022 гласит, что уровень функциональной грамотности 15-летних казахстанских учеников остается удручающе низким по сравнению со средними показателями стран ОЭСР. В частности, по математике лишь 50 процентов казахстанских детей достигли базового 2-го уровня подготовки, в то время как средний показатель по странам ОЭСР составляет 69 процентов. Высоких результатов 5 и 6 уровня смогли добиться всего 2 процента (!) наших школьников против 9 процентов в ОЭСР. С чтением в Казахстане вообще швах. Только 36 процентов 15-летних казахстанцев достигли минимального базового уровня грамотности. Средний показатель по ОЭСР — 74 процента. Почти две трети детей не способны выявить основную мысль текста средней длины или сопоставить факты. Топовых результатов в чтении достиг символический 1 процент учащихся при 7 процентах в ОЭСР. По научному профилю порог базовой грамотности преодолели 55 процентов школьников у нас, тогда как среднее значение в странах ОЭСР — 76 процентов. Иными словами, значительная часть казахстанских подростков выпускается из школ без умения элементарно анализировать прочитанное и применять базовые математические модели на практике. Трудности с тем, чтобы писать и читать, но мы будем тратить время на изучение промпт-инжиниринга и алгоритмов нейросетей. Как у нас нередко бывает, «потрясающие» результаты достигнуты при кратном увеличении финансирования. Если в 2019 году бюджет системы среднего образования составлял 1,3 триллиона тенге, то к 2024 году эта цифра взлетела до 4,8 триллиона тенге. Количество школ за этот период превысило 7,8 тысячи, а число учащихся и педагогов растет непрерывно. Но и даже не это ключевой пожиратель бюджетов. «Стратегическое планирование в образовательной сфере характеризуется частыми изменениями государственных программ и концепций. Регулярная смена стратегических документов приводит к прерыванию ранее начатых инициатив, из-за чего отсутствует преемственность и стабильность в образовательной политике», — говорил в 2025 году после аудита системы среднего образования член Высшей аудиторской палаты Нурлан Нуржанов. Это ж до какого невероятного уровня нужно было довести систему образования, чтобы при тратах в 4,8 триллиона тенге отнюдь не некоторые школьники не могли пройти базовые тесты по чтению и математике? Специальное разъяснение для Жулдыз Сулейменовой — сегодняшние дети сами могут преподавать урок училкам, как правильно использовать языковые модели для учебы или личной жизни. Потому что училка перегружена рутиной и бюрократией и новинками хай-тека обычно не интересуется. Нет, понятно, что Минпросвещения хочет оседлать хайповую тему, но, может, сначала научат детей читать и писать? А с ИИ школьники как-то сами разберутся.

Наши открытия. Казахстанская наука осваивает миллиарды Сколько бы нам ни говорили из Астаны, что в Новом Казахстане и подходы новые, есть вещи, которые остаются неизменными. Одна из них — искренняя убежденность государства в том, что если заливать проблему деньгами, она непременно решится. Вот свежая радость — бюджет на науку в Казахстане с 2023 года вырос более чем в два раза, со 121,5 миллиарда до 260 миллиардов тенге. Мы уже гордимся. Но есть вопросы.  Что нам обещают на эти 260 миллиардов? Пресс-служба премьер-министра сообщает о целой армии из 28,3 тысячи ученых. Половина из них — молодежь. А еще кабмин говорит о 241 инновационном проекте и более 30 разработках на международных рынках. 32 филиала зарубежных вузов и 20 казахстанских университетов в QS Rankings! Грантов аж 93 тысячи.  Но как только профильное ведомство и академики начинают открывать шампанское, в двери стучит Высшая аудиторская палата с вопросом — а где эффект от бюджетных вливаний?  Вот, что интересно: ровно год назад, в августе 2025-го, госаудит науки выявил серьезные нарушения на 68 миллиардов тенге. Из них неэффективное использование составило 42,5 миллиарда, неэффективное планирование — 24,2 миллиарда тенге, прямые нецелевые расходы — 1,7 миллиарда тенге. Ключевая претензия аудиторов — катастрофический разрыв между наукой и реальным сектором экономики. Разработки ведутся сами по себе, бюджетные деньги осваиваются, но отечественной промышленности от этого ни холодно, ни жарко. На выходе государство получает сотни толстых отчетов и монографий, но не получает работающих технологий и налоговых отчислений. Также, напоминаем, выяснилось, что отдельные члены научных советов, распределяющие государственные миллиарды, не стеснялись сами же участвовать в нескольких параллельно финансируемых проектах. При этом юридической ответственности за одобрение «пустышек» или игнорирование экспертных заключений члены ННС практически не несли. ВАП зафиксировала анекдотичные факты, когда конкурсы научных проектов объявлялись с задержкой более чем на 500 дней! Ученые буквально годами ждали возможности начать работу, пока бумажная машина министерства согласовывала регламенты. А проверка создания инжиниринговых центров и технопарков при ведущих вузах показала классический букет нарушений с завышением стоимости закупаемого оборудования, фиктивными показателями и банальным нецелевым использованием средств. Система мониторинга проектов оказалась настолько лояльной, что государственные деньги продолжали исправно поступать даже на те исследования, к которым у экспертов накопилась масса критических замечаний. Сразу скажем — не все ученые и не по всем направлениям сплошь формалисты и бюджетопожиратели.  Например, профессор из КазНУ Дос Сарбасов вместе с командой изобрел противораковый препарат, уже прошедший  доклинические испытания и перешедший к фазе клинических на базе Казахского НИИ онкологии и радиологии. Другой пример — команда профессора Жумабая Бакенова из «Назарбаев Университета» придумала углеродные наноструктуры для литий-ионных и натрий-ионных аккумуляторов из рисовой шелухи, скорлупы грецких орехов и косточек. Испытания показали, что такие катоды заряжают аккумуляторы за считанные минуты и держат на 30-40 процентов больше циклов разряда, чем классические графитовые аналоги. Изобретение запатентовано в нескольких странах, технология активно покупается и тестируется зарубежными производителями систем хранения энергии. Институт ядерной физики вместе с Восточно-Казахстанским НИИ цветной металлургии решили главную проблему эндопротезирования — частое отторжение организмом металлических имплантов. Они разработали технологию нанесения тантала на титановые импланты, сертифицировали изобретение, и эта технология успешно применяется в протезировании казахстанскими ортопедами и травматологами. Это единичные случаи, которыми можно гордиться. А в остальном наша наука напоминает все остальные явления нашей же реальности — всё крутится вокруг освоения бюджета. Вот бы за схемы по правильному канализированию бабла Нобелевки давали — мы бы точно премию отхватили.

Триллионы на трубы. Ждет ли нас шок от модернизации ЖКХ На днях на заседании правительства в честь ЖКХ звучали обсуждался ход реализации Нацпроекта «Модернизация энергетического и коммунального секторов», которому в декабре исполнится два года. Ключевой посыл оптимистичен, как и задумывалось — финансирование идет без дополнительной нагрузки на республиканский бюджет. Если кто-то еще не знает или не понимает, кто и как будет эти деньги «Байтереку» возвращать, то рассказываем — конечными донорами этой ЖКХ-истерии являются потребители. Они же, оплачивая налоги в бюджет, в последние 20 лет финансировали похожие стратегические программы, также обещавшие полное решение всех коммунальных проблем. На программу «Питьевые воды» с 2002 по 2010 год израсходованы свыше 195 миллиардов тенге, а в итоге страна получила сотни заброшенных и непригодных водоводов и громкие заявления ВАП о расследованных уголовных делах по этому поводу. Нет, и положительные результаты были, но итоги всё же оставили вопросы. Программа модернизации ЖКХ на 2011-2020 год и «Ак бұлақ» на тот же период суммарно съели более 1,2 триллиона тенге. Планировалось снизить износ сетей до 40 процентов, однако под занавес реализации износ инфраструктуры по-прежнему превышал 53-65 процентов. «Нұрлы жол» и «Нұрлы жер» с 2015 по 2022 год предусматривали реконструкцию сетей тепло-, водоснабжения и водоотведения также на сотни миллиардов через целевые трансферты и бюджетные кредиты акиматам. Как там с этим хозяйством в регионах обстоят дела, мы уже знаем из сводок правительственных заседаний. Первая программа «Тариф в обмен на инвестиции» 2009-2015 принесла энергопроизводящим организациям свыше триллиона тенге дополнительной выручки, но деньги в основном ушли на латание дыр и поддержание текущей операционной деятельности. Такие вот инвестиции. В таком непрерывном потоке стратегий на такие внушительные суммы подразумевался адекватный результат. И вот он — реальный износ сетей к 2022 году достиг жутких 60-80 процентов в отдельных моногородах и областных центрах. Так что же, коллапс теплоснабжения в Экибастузе зимой 2022 года, тяжелейшие аварии в Риддере, Кентау, Рудном, а также регулярные сбои в Сарани и Темиртау — закономерная расплата за годы бумагомарательства? По официальным данным Миннацэка, совокупная потребность в инвестициях на модернизацию энергетического и коммунального секторов Казахстана на 2025-2029 год составляет 13 триллионов тенге — 6,8 триллиона тенге на тепло-, водоснабжение и водоотведение и 6,2 триллиона тенге в энергетический сектор. Этих денег должно хватить на ремонт 84 тысяч километров сетей, ввод 7,3 ГВт новых мощностей и реконструкцию 27 объектов генерации. Цель — снизить износ сетевой инфраструктуры по стране с текущих критических показателей до 40 процентов к 2029 году. В текущей модели финансирования правительство Олжаса Бектенова пытается применить схему внебюджетного заемного финансирования. Главным финансовым оператором Нацпроекта выступает холдинг «Байтерек». На заседании 28 июля доложили о 318 проектах на 625 миллиардов тенге под 13 процентов годовых. Нам импонирует оптимизм премьер-министра в его взгляде на реализацию Нацпроекта без дополнительной нагрузки на республиканский бюджет, но кроме бюджетной комиссии этому, кажется, в стране больше никто не рад. Потому что все 13 триллионов тенге с процентами по кредитам будут заложены в коммунальные тарифы. Работающая программа «Тариф в обмен на инвестиции 2.0» прямо указывает, что субъекты естественных монополий будут возвращать привлеченные заемные деньги за счет коммунальных платежей населения и бизнеса. Это ж на сколько должны подорожать коммунальные услуги, чтобы работы по Нацпроекту хотя бы отбились в ноль? Как переживет всю эту заварушку население с падающими второй год подряд доходами? Они итак с привычных 5-8 процентов от совокупного дохода подросли до 10-12 процентов, а если вырастут до 20 процентов, и это, скорее всего, будет не предел? Может, задача в том, чтобы вернуть благословенные 90-е, когда все были настолько заняты выживанием, что было совсем не до политики?

Без хороших решений. Какое экономическое будущее нас ждет После решения Нацбанка понизить базовую ставку снижается и доходность по депозитам. Впрочем, это цветочки, хотя и ягодки уже заметны. Недельной примерно давности решение смягчить ДКП спровоцировало немедленную реакцию валютного рынка. Ставку снизили до 16,75 процента годовых, что стало триггером для заметного ослабления нацвалюты: на биржевых торгах курс доллара показал резкий скачок, зафиксировав уверенный рост по отношению к тенге. Снижение стоимости денег — давно ожидаемый шаг со стороны реального сектора, страдающего от дорогих кредитов. Для валютной биржи смягчение риторики НБ является прямым сигналом к пересмотру позиций. Привлекательность депозитов в тенге и гособлигаций снижается, что охлаждает интерес иностранных инвесторов к рублевым и тенговым активам. Давление на курс усиливается и государством: отмена нормы об обязательной продаже половины валютной выручки квазигосударственными компаниями и плановое сокращение трансфертов из Нацфонда лишили тенге привычной поддержки. Учитывая зависимость от импорта, ослабление валюты означает гарантированный импорт инфляции. Закупка зарубежного промышленного оборудования, сельскохозяйственной техники, медикаментов и значительной доли товаров повседневного спроса теперь обойдется дороже. Курсовая разница будет заложена в конечную стоимость продукции на полках супермаркетов. Ситуация усугубляется неблагоприятной глобальной конъюнктурой, поскольку мировые цены на сырье и транспортировку остаются высокими из-за блокировки Ормузского пролива. Падение тенге умножает эти издержки при пересечении таможенной границы Казахстана. Получается своего рода цугцванг. Дальнейшее снижение ставки выглядит крайне опасным шагом. Если Национальный банк продолжит цикл смягчения, девальвационные ожидания бизнеса и населения резко усилятся. Это спровоцирует переток сбережений в твердую валюту и ускорит отток капитала, что чревато потерей контроля над курсообразованием. Вероятно, регулятору придется взять длительную паузу. Ближайшие месяцы уйдут на оценку того, с какой скоростью текущий девальвация перенесется в показатели официальной инфляции. Закрепление базовой ставки на отметке 16,75 процента до конца текущего года представляется наиболее логичным сценарием, который позволит оценить последствия летней волатильности на рынках. Текущее ослабление тенге объективно играет на руку Минфину. Конвертация долларовой выручки сырьевых экспортеров по более высокому курсу увеличивает поступления в республиканский бюджет, помогая сократить дефицит казны. Компенсировать эту выгоду придется рядовому потребителю. Инфляция вновь становится главным экономическим риском. И о том, что девальвация тенге уже не за горами, давно говорят не только эксперты. Сейчас наша валюта опирается на относительно дорогую нефть. Дополнительную страховку обеспечивает приток капитала: иностранные инвесторы продолжают скупать гособлигации, привлеченные высокими ставками. Однако серия атак беспилотников на терминал КТК привела к временной остановке отгрузки нефти. Если продать нефть нельзя, то не очень важно, сколько она стоит. Но в первую очередь дело в решениях финансового блока. Правительство планомерно сворачивает механизмы искусственного удержания курса. «Управляемое» ослабление валюты запустит два противоположных процесса. Главным негативным эффектом станет новая волна импортируемой инфляции. Наша экономика зависит от импорта, и ценники придется переписывать из-за девальвации. Это аннулирует предыдущие усилия Нацбанка по сдерживанию цен и лишит регулятор пространства для маневра. При этом базовую ставку придется держать высокой, что оставит реальный сектор без доступных кредитов. Вырастут затраты на обслуживание корпоративного долга в иностранной валюте. Для правительства же слабый тенге — удобный фискальный инструмент. Экспортно-ориентированные отрасли получат большую массу тенге за свою долларовую выручку. Это пропорционально, как мы уже говорили, увеличит налоговые отчисления в казну. Хороших решений нет, вопрос только в том, как это преподнесут населению.

Хороший аппетит. Стоят ли реформы АРРФР потраченных миллиардов Немного об аппетитах. В 2025 году расходы Нацбанка на финансирование Агентства по регулированию и развитию финансового рынка (АРРФР) подскочили с 8,6 до 17,5 миллиарда тенге. С мая 2024-го АРРФР финансируется напрямую из средств Нацбанка, а не из республиканского бюджета. То есть теперь решения о новых миллиардах на содержание государственного финансового блока принимаются междусобойчиком. Выглядит как «пир во время чумы» или нет? Масла в огонь подливает и тот факт, что в конце 2025 года Высшая аудиторская палата (ВАП) вынесла предписание по итогам аудита Нацбанка за последние 5 лет, которое уполномоченные органы даже не смогли выполнить в срок. То есть финансовая прозрачность самого Нацбанка оставляет желать лучшего. А теперь еще и содержание АРРФР на его плечах, и чтобы хоть как-то оправдать рост расходов в два раза, нужна, мы считаем, прямо гиперактивность. Есть подозрения, что допрасходы АРРФР потребовались на реализацию масштабной реформы поведенческого надзора и регулирования розничного кредитования. Агентство отходит от формального контроля за соблюдением финсектором законов и пытается перейти к модели предупреждения вреда для потребителей. Но это так, придирки. Так-то у нас финсектор красавчики. Но они вводят контроль за финансовыми продуктами на всех этапах — от разработки до снятия с продаж, внедряют новые правила для службы финансового омбудсмана, расширяют цифровую платформу Finkelisim.kz для коллективного урегулирования долгов. Кроме того, как мы знаем, АРРФР активно продвигает борьбу с закредитованностью населения. Есть что отметить, кстати. Предельная ставка по беззалоговым займам снижена с 56 процентов до 46 процентов, ограничены максимальные суммы кредитов — 9,5 миллиона тенге в банках и 4,8 миллиона в МФО. Запрещена выдача новых займов людям с просрочкой более 30 дней, а банкам серьезно повысили требования к капиталу за рискованные выдачи. В отчетах результаты выглядят впечатляюще — темпы роста беззалогового потребительского кредитования обвалились с 32 процентов (в 2021-2024 годах) до минимальных 3,1 процента в первом полугодии 2026 года. А объем проблемных долгов у коллекторов сократился на 61 процента благодаря мораторию на передачу займов. И вот, кажется, что регулятор работает, не покладая рук. Но если взглянуть на эту картину глазами рядового озлобленного казахстанца, замедление кредитования — не столько заслуга АРРФР, сколько следствие отсутствия денег у населения. Чтобы брать кредиты, деньги тоже нужны. Когда люди обвешаны долгами, а базовые продукты и услуги дорожают на двузначные числа, снижение темпов выдачи новых кредитов — процесс естественный, а не административный. Хвастаться тем, что люди стали брать меньше кредитов под 46 процентов годовых, выглядит как издевательство. Можно сколько угодно создавать новые реестры, цифровые платформы, институты омбудсменов и писать сотни подзаконных актов, а рядовой заемщик всё еще боится коллекторов, скрытых комиссий и банковских аппетитов. В АРРФР серьезно думают, что финсектор послушно исполняет новые ужесточения, а не находит в них лазейки, чтобы традиционно переложить свои издержки по выполнению жестких нормативов АРРФР на плечи тех же клиентов через повышенные тарифы и сопутствующие услуги? Вопрос эффективности затрат на содержание АРРФР, мы полагаем, остается открытым. Зачем увеличивать финансирование агентства ровно в два раза за год? Неужели для разработки нормативных актов и запуска онлайн-платформ потребовалось дополнительно почти 9 миллиардов тенге? Регуляторы слишком искусно научились камуфлировать свои растущие аппетиты под мегаэффективность, поздравим их с этим.

Спасибо Нацбанку. Кого заботят наши пенсии Шумиха по поводу отмены госгарантии по инфляции для пенсионных активов с 2027 года не стихает. Вот очередной комментарий от Нацбанка — главного управленца деньгами пенсионеров с 2014 года. «С 2014 года накопленная доходность ЕНПФ составила 213,7 процентов при инфляции 202,5 процента, что обеспечивает реальный прирост накоплений в долгосрочной перспективе (несмотря на временное проседание доходности в I полугодии)», — пишут в СМИ. Финансовые аналитики Нацбанка наверняка скоро сопьются постоянно открывать шампанское по поводу победы доходности пенсионных денег над инфляцией. В плюсе же, почему бы и нет. Во всяком случае трагических лиц у сотрудников Нацбанка при разговорах об «эффективности» управления пенсиями мы не видели ни разу. Если вычесть из накопленной доходности (213,7 процента) накопленную инфляцию (202,5 процента), то чистый реальный прирост пенсионных накоплений казахстанцев за 12 лет составил всего 11,2 процента. Менее 1 процента реального прироста в год. В тенге, заметим, который относительно доллара с 2014 года просел в 2,5-3 раза. Оперируя триллионами тенге, за 12 лет нарастить реальную покупательскую способность денег будущих пенсионеров всего на одну десятую часть — это повод для гордости? И это при условии, что мы безоговорочно верим официальным цифрам инфляции. Только вот Бюро национальной статистики высчитывает индекс потребительских цен по сложной, усредненной корзине. В ней стоимость новой иномарки, квадратного метра в новостройке или нового смартфона смешивается с ценой на хлеб, молоко, картофель и коммуналку. А на что тратит деньги среднестатистический казахстанский пенсионер? На покупку очередного кроссовера? На инвестиционные квартиры? Основные статьи расходов пенсионера — еда, лекарства, коммуналка, где инфляция такова, что правительство Нацплан по повышению доходов населения приняло в июне. Мы специально нашли статистику цен на основные продукты питания в декабре 2014 года, чтобы наглядно убедиться в том, что основное продовольствие из социально значимой корзины подорожало никак не на 11,2 процента. Кто-то из казахстанцев помнит, что 12 лет назад говядина стоила 1359 за кг, десяток яиц 262 тенге, а килограмм курятины — 747? Изучить весь список можно здесь. Теперешние пенсионеры на свои накопления сегодня не могут купить и половину той продовольственной корзины, которую они могли бы позволить себе тогда, в 2014-м. Особенно вдохновляюще эта математика выглядит на фоне реформы 2027 года по отмене компенсации из бюджета разницы между инфляцией и накоплений. Это сейчас у Нацбанка чистый реальный прирост пенсионных активов в 11,2 процента за 12 лет, поэтому формально у пенсионеров 2027-го будут выплаты сверх накопленной инфляции. Но ведь были годы, когда инвестдоход был ниже инфляции: 2014-й — 6,3 процента (инфляция 7,4), 2022-й — 6,55 (20,3) и 2025-й — 7,43 (12,3). Так что риски у пенсионеров в 2035-2040 годах получить обесцененные суммы вообще не призрачны. Не можем грамотно управлять пенсиями — отменим госгарантию, такая логика? Нет проблемы — нет претензий? Да и когда ситуация коснется большинства вкладчиков ЕНПФ году эдак в 2040-м, никого из людей, принимающих решения сегодня, это волновать не будет.

Начальство превыше всего. Сулейменова приготовила детям сюрпризы Ни для кого не новость, что казахстанские школьники в рейтингах PISA знаниями не блещут. У нас только половина достигла минимального уровня по математике, например. Что на фоне этого позора делает Минпросвещения? С нового учебного года в школы волевым решением впихивают три новых обязательных курса — «Основы Конституции», «Закон и порядок» и «Личная безопасность». А помните в ноябре 2025 года глава Минпросвещения Жулдыз Сулейменова придумала изменения в типовые педагогические квалификации с такой формулировкой: «предоставляют возможность лицам, работавшим в правоохранительных и судебных органах, а также имеющим образование по другим специальностям и прошедшим педагогическую переподготовку, трудоустроиться в организации образования на должности учителя предмета "Основы права" и педагога-профориентатора». А то решение пристроить ментов в школы приняли, а сам предмет не появился. Наконец-то под личиной красивых названий «Закон и порядок» и «Личная безопасность» Минпросвещения подготовило идеальную «посадочную площадку» для тех, кому в органах больше не рады? А что? Профильное педагогическое образование для проведения «тренингов и интерактивных игр» (именно в таком формате Институт «Өркен» предлагает вести «Личную безопасность») чиновникам, судя по всему, не требуется. Зато идеологическая отработка и воспитание строя будут обеспечены с самых малых лет. Самое любопытное в этой истории с новыми дисциплинами — как Минпросвещения пытается протянуть свои «инновации» через учебную сетку. Увеличивать общую нагрузку на детей нельзя — родители и так в трансе. Исключать какие-то предметы — тоже такое себе при сомнительной успеваемости. Что остается? Урезать часы действующих предметов. На прямой и естественный вопрос журналистов о том, за счет каких именно предметов втиснут новые курсы, министерство привычно включило режим «алло, вас не слышно». Детальная сетка, видите ли, «находится на стадии финального утверждения», указывает ведомство в ответе на журналистский запрос. До начала учебного года остается месяц, учителям нужно готовиться к урокам, а чиновники всё еще утверждаются. Но давайте назовем вещи своими именами. Чтобы дать 5-7 классам «Основы Конституции», а 8-11 классам «Закон и порядок», придется забрать часы у математики, физики, химии, языков или биологии. Или нет? Логика Минпросвещения, у которого, напомним, первый руководитель уже одной ногой в Курултае, гениальна — пусть ребенок не умеет решать базовые уравнения, не знает, как устроена клетка, и безграмотно пишет, зато он с пятого класса будет знать кодексы и слушать лекции о «законе и порядке». А вот еще один, как нам кажется, очень разумный вопрос — зачем детям в 11-13 лет «Основы Конституции» как отдельный предмет? Все базовые понятия о государстве, правах и обязанностях гражданина прекрасно и органично укладываются в курсы по истории и «Человек и общество». Зачем создавать отдельные предметы-пустышки, под которые даже нет нормальной литературы? Нет, мы понимаем, что политическая конъюнктура превыше всего, надо срочно показать, что новая конституция это самое классное, что есть на свете, а дети подождут. Тем более, что дети, судя по PISA, и видимо, по мнению Сулейменлвой, в Казахстане так себе: не могут нормально читать и задачки решать, а начальство всегда прекрасное, мудрое и полное гениальных идей.

Добро пожаловать отсюда. В Алматы появятся районы для экомашин Не прошло и 10 лет (а то и 20 лет), как депутатам маслихата Алматы удалось дожать тему с запретом на свободное передвижение старого транспорта по территории мегаполиса. То, что было основным камнем преткновения много лет — конституционные права людей и запрет на дискриминацию — перестало играть существенную роль. Тем более, что конституцию поменяли, и права человека просрочены, бұл қалжың, если что, шутка. Маслихат утвердил План по охране окружающей среды на 2026-2028 годы. Он предусматривает введение зон с низким уровнем выбросов, куда в перспективе — в 2027-м — намереваются ограничить въезд неэкологичных автомобилей. Так называемые Low Emission Zones (зоны низких выбросов), усиление контроля за техническим состоянием транспорта, ежедневные замеры токсичности — вот такая у алматинских законодателей логика в борьбе за чистый воздух. И она вроде понятна — дышать в центре города, захлебывающемся от пробок, действительно нечем. Но если маслихатовцы хотят скандала, он будет. Во-первых, решая экосудьбу Алматы, авторы документа ну или акимат могли бы и разместить полный его проект на городских информресурсах на видимом месте. Потому что мы честно пытались найти весь текст, но кроме периодических новостей с коротким описанием намеченного в городе плана мероприятий в открытом доступе ничего нет. Во-вторых, как быть с нормами Конституции, прямо запрещающей дискриминацию по любому признаку? И в данном случае речь идет об ограничении в правах людей, у которых просто нет денег обновить машину. Публично известны общие намерения. В городе должны появиться зоны с низким уровнем выбросов, 19 экопостов по периметру Алматы перейдут на усиленный режим работы, появятся мобильные лаборатории для контроля за соблюдением нормативов допустимых выбросов. А еще в рамках программы предполагается выкуп у населения старых автомобилей с низкими экологическими классами. Но дальше начинаются вопросы, на которые пока нет ответов. Какие именно районы Алматы станут зонами ограниченного въезда? Где пройдут их границы? Что будет считаться «старым» автомобилем? Будет ли ограничение определяться исключительно годом выпуска или реальным экологическим состоянием машины? Какой экологический класс станет минимально допустимым? Как будут проверять автомобиль — на стационарном посту, мобильной лабораторией или автоматически по камерам? Какой штраф предусмотрят за въезд в запрещенную зону? Наконец, сколько будет стоить выкуп автомобиля у владельца, и кто вообще сможет претендовать на такую компенсацию? Ранее предлагалось начать экозонирование с квадрата улиц Богенбай батыра — Достык — Абая — Желтоксан и сами механизмы контроля. Но что в итоге вошло в документ, для нас лично так и осталось загадкой. Поэтому пока считаем, что утвержденных границ конкретных зон LEZ еще нет, как и всего остального — перечня экоклассов машин, размера штрафа за въезд на запрещенную территорию и предложений властей для горожан, живущих в пределах этих территорий. Даже система автоматической фиксации «Сергек» пока не привязана юридически и технически к автоматическому определению экологического класса автомобиля с последующим вынесением штрафа. Контролем токсичности по-прежнему занимается полиция с помощью газоанализаторов и дымомеров на экопостах и передвижными лабораториями. В этой непонятной ситуации и возникает главный общественный вопрос — почему конкретные параметры будущих ограничений остаются настолько непрозрачными, что алматинцам и гостям южной столицы об этом совсем не обязательно знать? Или в шутке про просроченные права человека в Казахстане только доля шутки?

Цифровые иллюзии Астаны. Когда Казахстан встретится с реальностью Токаев выступил на Всемирной конференции по искусственному интеллекту (ИИ), открыто заявив об амбициях страны не просто стать частью глобального технологического ландшафта, но и принять роль ключевого медиатора между мировыми цифровыми державами. Что интересно: прогнозы роста рынка ИИ до 5 триллионов долларов к 2033 году и призывы «не оставаться лишь потребителями технологий». Теперь осталось узнать, кто такой умный подсунул президенту эту фразу. Особенно второе. Потому что если наложить эту глобальную риторику на внутренний экономический контекст, реальные объемы затрат Казахстана и цифры окупаемости, возникает закономерный ответ — амбициозные цели это хорошо, но жить надо по средствам. Казахстан так горячо приветствует создание Всемирной организации по сотрудничеству в области ИИ, аж предложил развернуть под ее эгидой международную сеть школ и центров передового опыта. И это-то в стране, где до сих пор трехсменные школы и по 40 детей в душных классах. Справедливости ради: Казахстан входит в топ-30 ООН по развитию электронного правительства, где доля безналичных платежей достигла 86 процентов, а перевод госуслуг в банковские экосистемы стал бенчмарком даже для развитых стран. И экономический эффект от всех этих цифровых дел есть. Первая госпрограмма «Цифровой Казахстан» стоимостью около 140-150 миллиардов тенге принесла чистую выгоду экономике в размере порядка 600 миллионов долларов или 250-280 миллиардов тенге на тот момент. Инвестиции отбились вдвое. Последний аудит цифровизации госорганов показал чистый прямой эффект в 51,3 миллиарда тенге. ИТ-рынок страны вырос до 1,1 триллиона тенге, а холдинг «Самрук-Казына» ожидает кумулятивный эффект в 1,3 млрд долларов за 5 лет от внедрения ИИ в тяжелую индустрию. На 2026 год в республиканском бюджете на развитие ИИ и цифровизации заложены 177,1 миллиарда тенге, венчурные инвестиции в отечественные ИИ-стартапы превысили 73 миллиона долларов. Но когда президент с высокой трибуны заявляет, что «ни одна страна не должна оставаться лишь потребителем ИИ», а весь годовой бюджет страны на цифровизацию и ИИ даже меньше, чем Microsoft или OpenAI тратят на обучение одной крупной языковой модели нового поколения, то... жігіттер, не стоит забывать, что это всё наши локальные достижения. Если мировой рынок ИИ действительно, приблизится к 5 триллионам долларов к 2033 году, то казахстанские текущие затраты — просто капля в цифровом океане. Чтобы быть «центром технологической взаимосвязанности» и строить «Цифровой мост» с Китаем, нужны колоссальные вычислительные мощности и дешевая энергия. А Казахстан прямо сейчас испытывает дефицит электроэнергии и в пиковые часы закупается у России. Строительство ИИ-хаба в Экибастузе и закупка суперкомпьютера — круто, конечно, но пока они лишь догоняют потребности сегодняшнего дня, а не формируют завтрашний. Без решения базового энергетического вопроса претендовать на роль регионального вычислительного ядра можно только в астанинских фантазиях. Мы согласны с тезисом президента о необходимости «разработать надежные меры защиты от злонамеренного использования ИИ». Но как это сопоставляется с регулярными утечками персональных данных казахстанцев из государственных и квазигосударственных баз? Наверное, прежде чем обещать региону защиту от продвинутых ИИ-угроз, нужно навести элементарный порядок в собственном хозяйстве. Внутри Казахстана всё еще существует огромный разрыв между цифровыми возможностями крупных городов и буквально цифровой изоляцией регионов. Проекты автоматизации в министерствах часто дублируют друг друга, приводя к неэффективной трате вечно недостающих бюджетных денег, что регулярно отмечают аудиторы ВАП. Словом, глобальные планы и претензии на лидерство — это хорошо насчет поговорить, но когда не очень понятно, чем наполнять бюджет, мечты о цифровом будущем выглядят бегством от реальности.

Драма завтрашнего Казахстана. Что формирует наше будущее сегодня Издание «Восточный экспресс» умело работает в жанре экономического триллера. «Крупнейший производитель страны, компания "КазМунайГаз", отчитался о падении добычи нефти на 12 процентов и газа на 18 процентов в первом квартале по сравнению с 2025 годом. Если смотреть в разрезе мегапроектов, картина становится пугающей. Флагман отрасли — Тенгиз — рухнул почти на 40 процентов по добыче "черного золота". Причиной стали не рыночные колебания, а техногенные катастрофы: возгорание трансформаторов в январе и пожар в марте, которые парализовали работу гиганта», — пишет издание. Нас, конечно, пугают, но не без оснований: всё, что происходит — это не череда случайностей, а закономерность. А главное, что «черное золото» — это база, начало и конец нашей экономики. И от этого тревожнее. «Налоговые поступления от нефтегазового сектора за пять месяцев 2026 года сократились на 219,6 миллиарда тенге по сравнению с прошлым годом», — продолжает нагнетать ресурс. Но соответствующие цифры приводят и другие медиа. Ранее «Курсив» писал, что с начала года «Тенгизшевройл» перечислил в бюджет 1,2 триллиона тенге, что на 180,3 миллиарда тенге меньше, чем в январе-мае 2025 года. Нельзя упрекнуть правительство в том, что оно ничего не делает. Наши чиновники храбро прыгнули на инвесторов из 90-х. Но попытка властей оперативно пополнить казну за счет операторов крупнейших нефтегазовых проектов предсказуемо столкнулась с сопротивлением в судах. Ультиматум, потребовавший от консорциума NCOC (оператора Кашагана) выплатить экологический штраф в размере 2,3 триллиона тенге до 20 июля под угрозой принудительного взыскания, нейтрализован на международном уровне. В NCOC заявили, что арбитражный трибунал UNCITRAL (Комиссия ООН по праву международной торговли) выпустил обеспечительный приказ с запретом властям Казахстана принудительно изымать средства до вынесения окончательного решения. Параллельно подрядчики инициировали разбирательство в Международном центре по урегулированию инвестиционных споров (ICSID) в Вашингтоне, где в сейчас завершается формирование состава арбитров. Спор тянется с 2022 года, когда экологическое ведомство выявило на Кашагане размещение более 1,2 миллиона тонн серы сверх нормы, сброс неочищенных сточных вод и сжигание газа без соответствующих разрешений. Казахстанские суды всех инстанций встали на сторону проверяющих органов и утвердили гигантский штраф. Тем не менее для ТНК решения локальной юрисдикции редко становятся финальными, когда дело касается изъятия миллиардов долларов. Бюджет испытывает растущее давление: налоговые поступления отстают от плана, а регулярные трансферты истощают Нацфонд. В этих условиях правительство логично обратило внимание на мегапроекты, работающие по СРП. Финансовые претензии выдвигаются сразу по нескольким фронтам: помимо Кашагана, арбитражное разбирательство ведется с акционерами Карачаганакского месторождения по поводу коммерческих условий распределения доходов. Проблема в том, что извлечь эти средства в формате «быстрых побед» государству будет сложно. Консорциумы, объединяющие монстров вроде Shell, ExxonMobil, Total, Eni и CNPC, обладают колоссальным финансовым ресурсом и опытом ведения многолетних судебных войн с правительствами по всему миру. Решение UNCITRAL выступает наглядной демонстрацией их возможностей. Международный арбитраж де-факто заморозил исполнительное производство внутри Казахстана, переведя конфликт в плоскость изматывающих процедур, которые затянутся на годы. Сверх того, иностранные инвесторы располагают мощными каналами лоббизма в своих юрисдикциях. Попытка директивно списать средства со счетов консорциума внутри страны грозит Казахстану проблемами с инвестиционным климатом (фактически, плохим пиаром) и ответными мерами со стороны западных правительств, чего у нас боятся больше всего. Выводы пусть каждый делает сам. Но именно эти цифры падения поступлений и будут определять и политику, и экономику у нас. Всё остальное будет чисто освоением бюджета в рамках государственного информационного заказа.

Будущее началось не сегодня. Что будет с финансами Казахстана Едва вступила в силу новая конституция, как жить стало намного веселее. «По итогам государственного аудита за 2025 год установлено, что план по налоговым поступлениям в республиканский бюджет недовыполнен на 730 миллиардов тенге, а прогноз по налогам был завышен на 1,3 триллиона тенге», — пишет нам Kazakhstan Today. Ощутили этот вайб успешного успеха и выполнения всех программ? Это был прошлый год, если что, когда, казалось, всё хорошо. И нельзя сказать, что это было неожиданно. Года три назад, анализируя бюджет 2024-2026 The Tenge писал, что «темпы роста госрасходов превышают поступления в бюджет, что отчетливо  наблюдается из постепенного расширения дефицита бюджета до 4 триллионов тенге в 2026 году с 3,2 триллиона тенге в текущем году». «Это будет фактором возможного роста госрасходов или же трансфертов с Нацфонда. Как итог, расширение денежной массы и дополнительный проинфляционный фактор», — предсказывал ресурс.   Как видим, всё сбылось. Было бы странно, если нет. Собственно, это настолько бросалось в глаза, что СМИ повторило свои опасения еще раз, задавшись вопросом о том, будет ли «такой экономический рост качественным и устойчивым или же будет обеспечен в основном за счет увеличения государственных расходов и госстимулов?» Ответ мы сегодня получили. И что самое главное — мы только в начале пути. Рассмотрим подробнее наши государственные финансы. По итогам июня чистые международные резервы сократились за месяц на 7,8 процента, опустившись до отметки в 60,16 миллиарда долларов. С начала года снижение достигло 4,7 процента. Главную роль сыграла переоценка стоимости монетарного золота, объем которого упал на 9,5 процента — до 47,6 миллиарда долларов. Активы в свободно конвертируемой валюте также просели на 1,32 процента, составив 14,6 миллиарда долларов. Снижение стоимости золотого запаса является прямым следствием глобальной конъюнктуры: на фоне ближневосточного кризиса и высокой доходности гособлигаций США крупные инвесторы активно распродавали драгоценный металл для фиксации прибыли и получения наличной ликвидности. Параллельно зафиксировано снижение валютных активов Нацфонда на 1,36 процента, до 65 миллиардов долларов. Сокращение тесно связано с процессом исполнения республиканского бюджета. Фискальное ведомство систематически сталкивается с недобором налоговых поступлений, в первую очередь по корпоративному подоходному налогу и НДС (собираемость снижается, кто бы мог подумать!). Для покрытия разрыва между растущими госрасходами и отстающими доходами правительство регулярно прибегает к изъятиям из Нацфонда. Эта практика лишает государство возможности накапливать резервы в должном объеме даже в периоды высоких мировых цен на нефть, как это было в первом полугодии 2026-го. Текущая бюджетная политика прямо противоречит усилиям Нацбанка по стабилизации экономики. Пока правительство вливает ликвидность через инфраструктурные и соцрасходы, регулятор удерживают жесткую ДКП. Базовая ставка сохраняется на запретительном для реального сектора уровне в 14,5 процента. Инфляционное давление в стране остается крайне устойчивым: годовой показатель стабильно выше 10 процентов, подпитываемый ростом тарифов на коммунальные услуги в рамках программы модернизации ЖКХ и повышением внутренних цен на ГСМ. Да, ставку можно снизить, но инфляционная спираль тогда раскрутится сильнее — о контроле над ростом цен придется забыть. Нацбанку приходится выдерживать паузу, заморозив цикл смягчения. Конвертация валюты из Нацфонда для обеспечения бюджетных трансфертов оказывает локальную поддержку тенге, но этот искусственный эффект лишь маскирует реальное состояние госбаланса. Без жесткой оптимизации расходной части бюджета и повышения эффективности налогового администрирования давление на активы Нацфонда продолжит нарастать, лишая экономику ресурсов для маневра на случай серьезных проблем с внешней конъюнктурой. Что на данном этапе выглядит как вполне реалистичный, хотя и мрачноватый, сценарий. Хотелось бы ошибиться, но пока оснований для пересмотра прогноза нет.

Капитуляция перед инфляцией. Как отмена госгарантий узаконила финансовый провал ЕНПФ Пенсионная система входит в фазу пересмотра правил игры. Принятые парламентом и подписанные поправки в Социальный кодекс меняют, если не букву, то дух нормативных актов. С 1 января 2027 года государство снимает с себя обязательство сохранять накопления с учетом уровня инфляции. Отныне гарантируется лишь номинальный «сухой остаток» — то есть ровно столько тенге, сколько человек туда перечислил за десятилетия своего трудового пути с накопленным инвестдоходом, который, как известно, совсем на чуть-чуть (2 или 3 процента) превышает уровень накопленной инфляции. Если это не признание финансовой несостоятельности всей государственной накопительной машины, которая за 12 лет монопольного управления Нацбанком пенсионными деньгами доказала лишь одно — она не умеет зарабатывать, то что это? За годы упорного труда накопления граждан, изымаемые государством в обязательном порядке, обесценивались практически в реальном времени. Если инфляция «съедала» покупательскую способность тенге, то инвестдоход от Нацбанка лишь едва-едва поспевал за ней, а иногда и вовсе уходил в минус. Ответ кроется в структуре портфеля ЕНПФ. По состоянию на лето 2026 года он выглядит как идеальный инструмент для безвозмездного кредитования государственного бюджета и квазигоссектора, но никак не для приумножения средств будущих пенсионеров. 43,38 процента активов размещены в ГЦБ Минфина, 8,18 процента — в облигациях квазигосструктур, 3,12 процента — на депозитах Нацбанка, 2,57 процента — в облигациях банков второго уровня, 2,07 процента — в казахстанских акциях и депозитарных расписках. Иными словами, более половины всех денег вкладчиков крутится внутри государственной долговой ямы под нерыночные проценты. Система работает как пылесос, собирая реальные деньги из экономики и консервируя их в обесценивающихся тенговых обязательствах. И вот теперь, когда казахстанской накопительной системе по чилийскому лекалу уже 28 лет, Минтруда внезапно воспылало любовью к сингапурской модели. Но она не может быть просто скопирована в Казахстане по нескольким фундаментальным причинам, в числе которых высокая инфляция. Сингапурская модель Central Provident Fund (CPF) строится на высоких белых доходах населения. В Казахстане же уровень оплаты труда невысок, а часть фонда оплаты труда по-прежнему находится в серой зоне. При таких вводных у людей физически нет ресурса копить так, как это делают в Азии. Если половина страны получает зарплату в конвертах или перебивается самозанятостью, то накопительная модель превращается в фикцию, плодящую нищих пенсионеров. Даже статистика входа и выхода денег из ЕНПФ за пять месяцев 2026 года показывает огромный дисбаланс — взносов поступило 1487,96 миллиарда тенге (рост на 14,4 процента к прошлому году), а выплат произведено всего на 693,53 миллиарда тенге. Из них непосредственно выплаты по возрасту составили смешные 115,37 миллиарда тенге. А средний размер ежемесячной выплаты — всего 38 890 тенге! Приток денег в ЕНПФ в разы превышает отток. Фонд пухнет от взносов, но на выходе граждане получают копейки, которые к моменту их старости превратятся в иллюзию денег. Самое циничное во всей этой истории — тайминг. Не так давно вкладчикам разрешили передавать часть своих пенсионных накоплений под управление частным инвестиционным компаниям (УИП). Казалось бы, рыночная реформа. Но именно этот шаг государство использовало как безупречное алиби соскочить с социальных обязательств. Логика чиновников иезуитски изящна: «Раз мы дали вам свободу выбора и разрешили частникам управлять вашими деньгами, то почему бюджет должен гарантировать вам доходность выше инфляции? Сами выбирайте, сами рискуйте». Но как быть с теми, у кого накопления остались под управлением Нацбанка? А как быть с тем, что само управление частниками обставлено жесткими ограничениями? В результате государство элегантно снимает с себя ответственность за будущее пенсионеров.

Знания Казахстана. Что поможет правительству наладить дела в экономике Только недавно мы рассказали, кто и на каких условиях завозит в Казахстан инвестиции, как правительство осенило — ни Нацпланы, ни индустриально-инновационные программы, сменявшие друг друга десятилетиями с нулевой отдачей не срабатывали, потому что... не было новой Конституции! На заседании Совета по улучшению инвестиционного климата премьер-министр Олжас Бектенов заявил, что «принятая на общенациональном референдуме Конституция стала фундаментом планомерного продолжения масштабных реформ по построению справедливого и прогрессивного Казахстана». «Сегодня продолжается поступательная перезагрузка всей правовой системы, нацеленная в том числе на последовательное и устойчивое развитие экономики», — добавил он. То есть до 1 июля 2026 года, судя по всему, иностранные инвесторы сидели в своих лондонских и нью-йоркских офисах, грустя из-за старой Конституции и недостаточно прогрессивной государственно-политической модели. Не отсутствие реальных экономических реформ, не мощный налоговый прессинг, не коррупция на всех уровнях, не монополизация рынков, а именно внутриполитический застой мешал потоку иностранного капитала оседать в стране в виде эффективных производств. Чтобы оценить всю серьезность заявлений премьера напомним, что несколько месяцев назад нам говорили о том, как «Основной закон фиксирует стратегический разворот Казахстана к экономике знаний». Каких знаний? У нас доля инновационной продукции в ВВП 1.5 процента, и то если статистика не лукавит. Какими невероятными знаниями мы при помощи новой Конституции завалим мир? Но Бектенов сказал и дельное. Премьер-министр заявил инвесторам, что Конституционный суд совершил невероятный прорыв, дав разъяснения об «однократности сроков полномочий» президента, судей и генпрокурора. «Конституционный суд своим решением дал четкое однозначное толкование, что норма однократности распространяется только на лиц, назначенных или избранных на соответствующие должности после вступления в силу новой Конституции, то есть после 1 июля этого года. <...> Думаю, что это позитивный сигнал и для инвесторов, которым важна устойчивость и предсказуемость политико-правовой системы», — заявил глава кабмина. Не поспоришь, устойчивость и предсказуемость! Меняются законы, не меняются лица. «Согласно последним социологическим опросам, более 87 процентов граждан страны уверены, что Казахстан развивается в правильном направлении. Это говорит о том, что население видит ощутимые результаты проводимых масштабных преобразований», — финальный аккорд восторгов на Левом берегу. Будем честны, правительство раскрыло главный секрет нашей экономической, да и любой политики. Стабильность — это когда не меняется первое лицо и связанные с ним группы влияния, все остальное — конституция и законы — это декорации. Других работающих политических институтов у нас нет. Другой экономической стратегии тоже, потому что реформы (реальные реформы, а не бесконечные программы, о которых забывают еще до их завершения) задевают интересы разных групп. В 2017-м Петр Своик мудро призывал не беспокоиться из-за тогдашних изменений в Основном законе: «с Конституцией ничего не произойдет, а казахстанские банки опять впереди (в смысле приоритетов. — Ред.)». Сейчас конфигурацию власти перекроили, но так ли от этого изменилась расстановка сил в реальной политике? Так что совет Своика применим и сегодня. В этом отношении использованными идиотами выглядят те, кто отчаянно пиарил новый Основной закон как необходимую модернизацию, «шаг вперед», «веление времени». Жігіттер, законы приходят и уходят, агашки и их интересы остаются, бұл Қазақстан, айналайын. Это и есть, наверное, те знания, которые важны для экономики Казахстана , о которых нам говорило правительство.

Кредитование падает. В чем секрет нашей устойчивости Финансисты и экономисты подводят итоги полугодия 2026-го. Везде — снижение активности. Особенно в розничном кредитовании. «В Казахстане зафиксирован существенный спад в автокредитовании. Выдача таких займов в мае просела на 37,3 процента по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. По данным Агентства по регулированию и развитию финансового рынка (АРРФР), это может свидетельствовать о снижении спроса на автозаймы. На фоне насыщения спроса, в том числе за счет введения временных регуляторных послаблениий при выдаче автокредитов, наблюдается существенное снижение объемов выдач автокредитов на рыночных условиях», — цитируют СМИ объяснения АРРФР. Падение объемов выдачи новых кредитов населению на 9,6 процента и просадку потребительских займов на 10,8 процента регулятор объясняет исключительно «эффектом введенных мер по ограничению роста». Аналогично комментируется и сжатие ипотечного рынка на 4,2 процента. Это что же получается? Казахстанцы внезапно насытились кредитами? А что, если причина совсем другая, и людям банально нечем платить? Да ну, глупости какие. Но представим, что тот платежеспособный слой, который мог себе позволить займы, уже закредитован по уши. А кто нуждается в жилье или авто, отрезаны от ресурсов. Ведь и Нацбанк, и правительство уже официально признали, что доходы людей просели. Реальные денежные доходы граждан падают второй год подряд. По итогам 2025 года они сократились на 1,1 процента, и ровно такую же отрицательную динамику (-1,1 процента) продемонстрировали за период с января по май 2026 года. Происходит стремительное обесценивание — инфляция полностью сжигает любые номинальные прибавки к зарплатам, а покупательная способность падает быстрее, чем растут цифры в отчетах о поднимающемся ВВП. Общий объем проблемных займов физических лиц с просрочкой более 90 дней в банковском секторе достиг психологической отметки в 1,2 триллиона тенге, составив в сегменте кредитования населения 4,8 процента. Теперь банки включили жесткий отсев заемщиков, и они рванули в МФО и ломбарды. И данные АРРФР подтверждают этот перекос — на 1 апреля 2026 года совокупный портфель микрокредитов населению достиг аж 1,4 триллиона тенге. Только за I квартал он увеличился на 5,4 процента, причем главным драйвером стали краткосрочные потребительские займы ломбардов, подскочившие сразу на 15,3 процента.  Нет ли здесь диссонанса с докладами левобережных мужей о росте  среднемесячной номинальной зарплаты, составившей в I квартале 2026 года 461 486 тенге? Потому что на зарплату в почти 1000 долларов вполне можно претендовать на автокредит. Проблема в том, что эта номинальная зарплата из статистики на 130 тысяч тенге выше средней медианной, которую реально видят люди в своих кошельках. И вот в то время, как благосостояние казахстанцев в среднем имеет, скажем так, отрицательную динамику, в Астане радуются конституционным реформам, бесконечным электоральным циклам и кадровым перестановкам. Чиновники искренне верят, что по падению показателей базовых программ кредитования нельзя судить о том, насколько хорошо живут люди? В общем, правильно считают. Потому что если завтра поставят новые политические задачи по работе с электоратом, то эти задачи будут выполнены. Потому что у нас реальное настроение и финансовое состояние масс практически никак не влияют на политику.

Искусственное благосостояние. Сколько мы еще будем жить не по средствам На какой-то очередной конференции в Женеве министр ИИ и цифрового развития Жаслан Мадиев рассказывал иностранцам, как нам важно «обеспечить измеримый вклад искусственного интеллекта в устойчивое экономическое развитие и повышение благосостояния граждан». А пока могучий отечественный искусственный интеллект не добрался до управления экономикой, ею рулят не менее могучие естественные умы наших чиновников, и вот что нас ждет хотя бы в социальной сфере. Казахстан решил привлечь международные займы на сумму 154,6 миллиарда японских иен (около 500 миллиардов тенге) от Азиатского банка инфраструктурных инвестиций и Всемирного банка для покрытия дефицита бюджета. Понравилось такая мера не всем. Действительно, странно видеть ресурсное государство, занимающее деньги за рубежом — казалось, что такое осталось в лихих 90-х. По мнению экономиста Олжаса Байдильдинова, за счет роста суверенного долга в твердой валюте оплачивается искусственное удержание «социальных» цен внутри страны. Если товар или услуга продается населению ниже себестоимости производства, возникающую разницу кто-то обязан компенсировать. Эту нагрузку берет на себя либо напрямую государственный бюджет (через субсидии), либо фонд «Самрук-Казына», которые из-за этого недоплачивают дивиденды в казну. В результате формируется кассовый разрыв, который Минфин теперь закрывает кредитами. Льготный период в пять лет означает лишь то, что расплачиваться по этим долгам с учетом курсовой разницы придется в начале 2030-х годов. Социальные цены — это во многом фундамент экономики и благосостояния. Они состоят из трех блоков. Во-первых, это коммунальные тарифы. Долгие годы тарифы для населения удерживались на минимальных уровнях по политическим мотивам. Генерирующие компании и водоканалы работали на грани рентабельности или в убыток. Результатом такой политики стал износ ТЭЦ и теплосетей, превысивший в ряде регионов 70–80 процентов, что привело к череде крупных аварий. Второй блок — рынок ГСМ. Казахстанские цены на бензин, дизельное топливо и сжиженный автогаз остаются одними из самых низких в СНГ. Разница в стоимости с соседними Россией и Узбекистаном регулярно провоцирует масштабный серый экспорт — топливо банально вывозят фурами и транзитными баками. Третий — льготное кредитование. Государственные ипотечные программы с искусственно сниженными ставками типа 7-20-25 или программы Отбасы банка, а также кредитование аграрного сектора. Вброс дешевых денег разгоняет инфляцию и цены на недвижимость, а разницу между базовой ставкой Нацбанка и ставкой для конечного заемщика снова покрывает бюджет. Переход на рыночные рельсы не может быть одномоментным из-за высоких рисков социального уныния. Тем не менее, правительство уже вынуждено запускать процесс демонтажа системы всеобщих субсидий. Коммунальная сфера уже в процессе. Программа «Тариф в обмен на инвестиции» запущена. Ежегодный рост квитанций на 15–25 процентов в ближайшие годы может стать нормой. Далее, министерство энергетики прямо заявляет о необходимости выравнивания ценника с соседними странами для ликвидации дефицита. Процесс будет идти ступенчато. Что касается льготного кредитования, то Нацбанк планомерно настаивает на уходе государства с рынка кредитования. Программы с нерыночными ставками будут жестко лимитироваться по объемам финансирования и сужаться до узких категорий граждан (многодетные семьи, инвалиды). Для широких слоев населения ипотека вернется к коммерческим ставкам коммерческих банков. Во всех случаях придется переходить к принципам адресной социальной помощи, что влечет за собой свои риски и сложности. Если просто, то при социализме мы живем сейчас с вами, жігіттер, а впереди оскал дикого капитализма. Как нам в этом мире поможет выживать ИИ, знает, похоже, только Жаслан Мадиев.

Любой каприз. Арабы привезут в Казахстан «золотую» ветровую станцию Реализация поручений левобережных гениев о скорейшей ликвидации в Казахстане энергодефицита бьет ключом. В Жамбылской области скоро появятся 150 футуристических ветряков, гигантские батарейки на 300 МВт и светлое зеленое будущее, в котором 3,4 миллиарда кВт/ч согреют и осветят 880 тысяч домохозяйств. Стоимость — 1,4 миллиарда долларов. В этой новости прекрасно абсолютно всё, особенно сведения о подрядчиках стройки века — арабских компаниях Masdar и W Solar с общей долей в 80 процентов и 20-процентное участие Qazaq Green Power (структуры «Самрук-Энерго») и инвестиционного госфонда развития KIDF. Частный инвестор? Нет, не слышали! Где же наши отечественные тигры бизнеса? Где казахстанские олигархи Forbes, частные энергетические холдинги, готовые разделить риски и войти в долю? А их нет. Это всё, что можно сказать об экономической политике и бизнесе Жаңа Қазақстана. Еще раз, по буквам: несмотря на десятилетия разговоров о приватизации, снижении доли государства в экономике и создании привлекательного климата для частного капитала, главным и единственным инвестором со стороны Казахстана в стратегическом проекте снова выступает само государство. Выглядит так, что мы сами у себя берем деньги из левого кармана, перекладываем в правый и называем это «успешным совместным предприятием». Частный бизнес, скорее всего, посмотрел на тарифы, на окупаемость, покрутил пальцем у виска и пошел инвестировать во что-нибудь более «вкусное». Например, в строительство ЖК или ТРЦ. Как удивительно. А теперь немного занимательной математики. Стоимость ветровой станции — 1,4 миллиарда долларов. По текущему курсу больше 600 миллиардов тенге. Станция будет выдавать 3,4 миллиарда кВт/ч в год. Чтобы отбить 1,4 миллиарда долларов чистых капитальных затрат без учета стоимости обслуживания кредитов, операционных расходов, зарплат и банальной маржи (ради которой арабы вообще-то сюда наверняка и пришли), при стандартных казахстанских тарифах на электроэнергию потребуются... десятилетия! Энергетика в Казахстане исторически социально ориентирована, тарифы сдерживаются, чтобы население не изумлялось чрезмерно, а немногочисленные заводы не обанкротились. Если продавать эту электроэнергию по среднерыночному казахстанскому тарифу, то проект окупится примерно через десятки лет, если не в следующем веке. Арабы, конечно, ребята щедрые, но они точно не благотворительный фонд «Помощь Жамбылской области». Умеют считать деньги лучше многих. Отсюда резонный вопрос — каким образом вложения будут окупаться? Вариантов тут, прямо скажем, ровно нисколько, кроме кошельков потребителей. Мы не исключаем, что для этого проекта утвержден (без уведомления широкого круга общественности) индивидуальный, повышенный «зеленый» тариф в рамках расчетно-финансового центра (РФЦ) по поддержке ВИЭ. И этот тариф, скорее всего, привязан к доллару или евро, чтобы защитить инвесторов от девальвации тенге. То есть покупать у них энергию государство будет дорого, а продавать потребителям — дешево. Прямые государственные субсидии. Жамбылские ветры, конечно, прекрасны и бесплатны. Но вот электричество, которое они будут генерировать, рискует стать для казахстанского бюджета по-настоящему золотым. Это стоит того, чтобы в отчетах чиновников появилась еще одна жирная галочка: «Привлечено 1,4 млрд долларов иностранных инвестиций»? А то, что мы эти миллиарды потом сами же и выплатим с процентами через тарифы и субсидии — об этом в пресс-релизах вряд ли напишут. Но вполне могут сказать, что «зеленый» переход легким не бывает, и национальная энергетическая безопасность стоит денег. В этом смысле интересен один только вопрос, появление в реестрах владельцев недвижимости в Дубаях, этой самой безопасности как, помогает, не мешает или что?

Логово идей. В Минтруда написали новую экономическую комедию Наше правительство снова готово осчастливить население. Если идею доведут до ума, скоро гражданам с безнадежными долгами начнут выдавать «товарные кредиты», предварительно, как сообщается, обучив товарных заемщиков предпринимательскому ремеслу. «Участникам программы предлагают выдавать не деньги, а производственные активы, которые помогут начать свое дело и получать доход», — пишут СМИ об идее Минтруда. То есть глава социального ведомства свято верит, что если закредитованному человеку с низкими доходами вместо гранта вручить теплицу, швейный станок или корову, то в нем проснется Илон Маск. Давайте обратимся к историческому опыту десятилетней давности, потому что таковой у Казахстана имеется. Чем закончился грандиозный «грантовый бум» программ «Енбек» и «Бастау Бизнес», принятых в 2017 году? Случилась массовая раздача безвозвратных денег получателям АСП и многодетным семьям. Кандидаты проходили бесплатное краткосрочное обучение азам маркетинга и бухгалтерии, писали простейшие бизнес-планы, защищали их перед комиссиями и получали безвозвратный грант до 400 МРП. Конец этой сказки зафиксировали Генеральная прокуратура и госаудит, чьи проверки вскрыли чистейшее растаскивание бюджетных средств на удовлетворение базовых потребностей получателей этих самых грантов. Фиктивные чеки, закрытие старых долгов, но только не покупка какого-то оборудования для организации швейной мастерской или мини пекарни — частая история. Да, так поступали не все, но многие. А кто так не поступал, всё равно сталкивался с некоторым отсутствием логистики и рынков сбыта. Такой вот мини-бизнес с государственной помощью умирал в первые три месяца. Что сделали чиновники? Жестко закрутили гайки, перевели всё в онлайн формат и фактически признали, что массовое создание бизнесменов из уязвимых слоев населения по щелчку пальцев — это не самый удачный опыт. Новое предложение министра труда Аскарбека Ертаева выглядит как работа над ошибками. Дескать, если люди проедают деньги, мы им денег не дадим, а дадим сразу оборудование и скот на базе программы «Ауыл аманаты». Мы в восторге, но хотели бы сделать пару замечаний. Предприниматель — это не профессия, которой можно обучить за пару недель бесплатного курса. Это специфический набор навыков, готовность к риску и жесткая дисциплина. Человек, оказавшийся в глубокой долговой яме и имеющий просрочки, находится в состоянии хронического стресса. Рассчитывать на его эффективное управление «производственным активом» — несколько наивно? Во-вторых, если закредитованному гражданину выдать сварочный аппарат или швейную машинку, но у него не будет денег на еду, этот актив будет мгновенно продан за полцены на неофициальном рынке, как вариант. Никакой мониторинг не уследит за тысячами дворов, где «корова внезапно пала», а «станок украли». Человеку нужны деньги здесь и сейчас. В-третьих, возникает иллюзия гарантированного сбыта, ведь министр обещает закупать продукцию у «новорожденных» бизнесменов через сельхозкооперативы и социально-предпринимательские корпорации (СПК). По поводу СПК — это даже не смешно. «Важно не только оказать поддержку, но и создать условия для формирования устойчивых источников дохода», — тем не менее заявляют в Минтруда. Всё так, но речь идет о людях, которым для начала надо дать возможность подняться со дна, а не планировать далекое будущее. Траектория этой инициативы легко прогнозируема. Сначала чиновники бодро отрапортуют о запуске пилотов в регионах. Затем, столкнувшись с тем, что граждане умудряются куда-то девать активы, изобретут новые способы контроля. А потом, чтобы окончательно минимизировать риски нецелевого использования помощи, наши реформаторы могут додуматься до того, чтобы просто раздавать товары. Никогда же такого не было?

Снести нельзя оставить. В Казахстане аварийное жилье приговаривать к сносу стало проще Пока все ждали вступления в действие новой конституции, некоторые чиновники подсуетились и сделали так, что при определенных обстоятельствах право собственности можно будет поставить под сомнение. Дело касается недвижимости. Вполне может быть, что нас захлестнет волна скандалов с выселениями и сносами хлеще, чем в начале 2000-х, когда девелоперы лютовали. В Казахстане по итогам 2025 года насчитали 2,6 тысячи аварийных жилых домов, и в сравнении с 2024-м показатель увеличился на 6,9 процента или на 169 зданий. Общая площадь аварийного жилья составляет 834 тысячи квадратных метров, и в них проживают более 50 тысяч человек. Почему мы начали с официальной статистики? Потому что динамика отрицательная, аварийного жилья всё больше, и в связи с этим Минпромстрой своим приказом утвердил с 1 июля 2026 года новые «Правила и основания признания строительного объекта аварийным и подлежащим сносу или реконструкции». И по этим правилам владельцев такого жилья ждут проблемы. Во-первых, расширяются основания для запуска процедуры признания объекта аварийным. Помимо очевидных поводов для создания межведомственной комиссии — обращения самих жильцов, чрезвычайных ситуаций или прямых угроз жизни и здоровью граждан — документ вводит любопытные формулировки «результаты мониторинга, осмотров, проверок» и «иные обстоятельства, свидетельствующие о возможной утрате строительным объектом эксплуатационной пригодности». Уведомления о рассмотрении вопроса о сносе на заседании комиссии, конечно же, рассылаться будут. Не менее, чем за 5-10 календарных дней до заседания. Но правила разрешают уведомлять собственников не только лично под подпись, но и путем «опубликования на официальном интернет-ресурсе уполномоченного органа». То есть жильцы старых домов с 1 июля должны регулярно мониторить сайт акимата. А если место нахождения собственника неизвестно или уведомление невозможно доставить «по уважительным причинам» (коих можно выдумать воз и тележку), информацию просто размещают на сайте акимата и вывешивают на самом объекте. Просто представьте, уехал человек в длительную командировку или находится на длительном лечении, комиссия примет решение в его отсутствие и приговорит жилье к сносу. Да и то участвовать в работе комиссий они будут без права принятия решений. То есть приговоры домам будут большинством голосов выносить... акиматы, а не инженеры-строители. Заключение комиссий носит рекомендательный характер, но именно оно влияет на финальный административный акт, мы же это понимаем. Но и это далеко не все сюрпризы, которые изобрело Министерство промышленности и строительства. Новыми правилами оно ввело пять категорий технического состояния объектов — от исправного до «состояния на грани обрушения». И вот если объект отнесен к двум наихудшим категориям «значительное повреждение» или «на грани обрушения», его эксплуатация незамедлительно и полностью прекращается. Напомним, такое решение могут принять чиновники, которым «так надо». Процесс оспаривания, поиска инвестора для реконструкции или проведения повторных экспертиз может занять месяцы и годы, в течение которых использование помещений будет законодательно заблокировано. Ну, напоследок, самое «подводное течение» принятого документа — обязанность реализовать решение акимата о сносе или реконструкции наложена на собственника объекта. Решение о сносе можно оспорить в суде. Но, внимание, судебное разбирательство не приостанавливает процедуру сноса! Если, конечно, владелец недвижимости не заручится поддержкой суда о приостановлении исполнения решения акимата о сносе. Много ли граждан знают о таких нюансах? Мы думаем, что бизнес со своими возможностями нанимать квалифицированную юридическую помощь, еще выкрутится. А владельцы жилья? Можем даже представить себе исходы судебных тяжб по сносу.

Поиск самых богатых. Кто будет пополнять казну страны Больше новостей с полей сражений и дипломатии многих казахстанцев, особенно мелких и средних бизнесменов, взволновало известие о «письмах счастья» от Комитета государственных доходов. Как отбарабанил шершавым языком пресс-релиза этот орган, послания были направлены «физическим лицам, по банковским операциям, в которых за I квартал 2026 года выявлены признаки получения доходов от предпринимательской деятельности». «Письма счастья» получили те, у кого: • в течение каждого из трех последовательных календарных месяцев на личный банковский счет поступали денежные средства от 100 и более разных лиц; • счет не предназначен для осуществления предпринимательской деятельности; • общая сумма поступлений за указанный период превысила 12 минимальных заработных плат. Далее Комитет госдоходов успокаивает, что «получение такого письма не означает привлечение к ответственности». «Оно носит информационно-разъяснительный характер и предоставляет возможность самостоятельно привести свою деятельность в соответствие с требованиями налогового законодательства», — пытается завершить сложную мысль составитель сообщения. И не надеясь на понимание адресата ведомство объясняет еще раз: «Если вы получили такое письмо и фактически осуществляете предпринимательскую деятельность, необходимо легализовать получаемые доходы». А то что? — хочется спросить налоговиков. Ситуация понятная, государство в условиях бюджетного кризиса пытается наадминистровать побольше денег в бюджет, но и не совсем закошмарить владельцев мелких магазинчиков, парикмахерских, овощных лотков, принимавших деньги на Kaspi. А вот очередная попытка казахстанских властей администрировать сверхдоходы через введение «налога на роскошь» вновь поднимает вопрос о качестве отечественной статистики. Предложенный профильными ведомствами перечень люксовых активов — яхты, частные самолеты, элитный алкоголь, сигары и автомобили премиум-класса — выглядит как стандартный набор из глянцевого журнала. Только вот это не вся картина, да и то, что имеется, обложить налогом будет непросто в силу особенностей структурирования капитала. Если опираться на данные национальных реестров, может сложиться впечатление, что сверхбогатых людей в Казахстане немного. Официальная статистика регистраций частных самолетов или яхт внутри страны традиционно показывает скромные цифры. Но тут вступают в дело особенности «налоговой оптимизации». Крупный капитал давно не регистрирует люксовые активы на физических лиц. Элитные автомобили стоимостью сотни миллионов тенге, как правило, оформляются на баланс товариществ с ограниченной ответственностью. Это позволяет бизнесменам не только уходить от повышенных имущественных налогов, но и списывать расходы на амортизацию и обслуживание машин из корпоративной налогооблагаемой базы. Что касается яхт и бизнес-джетов, их физическое и юридическое присутствие в Казахстане бессмысленно. Авиационный флот отечественной элиты зарегистрирован в юрисдикциях с удобным налоговым режимом (Мальта, остров Мэн, Сан-Марино) и базируется в европейских или ближневосточных хабах. Взимать налог на яхту, пришвартованную в Монако и оформленную на траст из Британских Виргинских островов, казахстанская налоговая не сможет при всем желании. Международные организации (к примеру, Tax Justice Network) исторически оценивали объем выведенных из Казахстана в офшоры средств в диапазоне от 140 до 160 миллиардов долларов. Созданная правительством комиссия по возврату незаконно выведенных активов за последние годы отчиталась о возвращении в госсобственность средств и имущества на сумму свыше 1 триллиона тенге (порядка 2–2,5 миллиарда долларов). Это всё, конечно, важно, но возвращенная сумма составляет лишь малую долю от исторического оттока. Все эти меры являются скорее инструментом пиара, нежели реальным источником пополнения бюджета. Так что рано или поздно эффективное администрирование налогов коснется «крупных» предпринимателей, которые писали номер телефона или карты на картонке. Реально сверхбогатые казахстанцы живут скромно. В Казахстане.