Шмеман. Дневники полвека спустя.

Друзья, этот канал, как и другие мои проекты в сети, некоммерческий. Я веду его исключительно из любви и уважения к о. Александру и его наследию. Я никогда не просил и не буду просить никаких донатов. Однако я сам и моя семья люди из плоти и крови, и хлеб насущный нам нужен. Поэтому я НЕ ПРОШУ ДЕНЕГ, НО ПРОШУ ПОМОЩИ С ПОИСКОМ РАБОТЫ. Ни для кого не секрет, что в России сейчас разворачивается жёсткий кризис. На мне как на фрилансере помимо прилётов и общей духоты это сказывается в том, что если раньше работа сама меня находила, то теперь мне приходится её искать. Итак, что я умею: Я профессиональный видеооператор и ведеомонтажёр. Я работаю в этой сфере более 16 лет, из них более 12 сотрудничаю с федеральными телеканалами (в частности, 6 лет в штате ТК Культура), топовыми продакшнами и крупными бизнес-корпорациями. Это позволяет мне перенимать опыт ведущих профессионалов индустрии и научило работать в команде. В то же время я умею реализовывать проекты «под ключ» как видеограф (не люблю это слово за его бессмысленность, но что делать, оно прижилось): от разработки идеи до final cut. Я снимаю, монтирую, добавляю графику, серьёзно работаю со звуком. За годы работы я накопил большой опыт, понимаю различные жанры, поэтому могу снимать практически всё что угодно от утренника в саду до документального фильма. Если вам или кому-то из ваших знакомых требуется специалист в области видеопроизводства, то свяжитесь со мной: ТГ: @yuriyboyarchenko WhatsApp, СМС, звонки: +79779293757 e-mail: boyarchenko@gmail.com Юрий. Я предлагаю гибкий подход без посредников. 🎥 Освободите руки от телефонов и насладитесь событием, а не экраном смартфона. • выпускные • корпоративы • конференции • тимбилдинги • клипы • концерты • промо-ролики • реклама • интервью • lovestory • свадьбы • венчания • крестины • дни рождения • детские праздники • 1 сентября • утренники • и прочее С примерами моих работ можно ознакомиться здесь. Еда будет съедена, цветы завянут, костюмы выйдут из моды. Видео (и фото) — это единственное, что останется и поможет вам освежить воспоминания.

На этом месте в дневниках о. Александра следует традиционный летний, Labelle'ский перерыв. Я всегда это пишу, дабы кто-нибудь не подумал, что канал «умер». Бог даст, продолжим с вами чтение в конце августа. Также по традиции я один раз в году позволяю себе прорекламировать свои проекты: • это мой ТГ-канал Christian's Look, здесь я подробно пишу, о чём он и как устроен; • и мой музыкальный канал на Youtube и его двойник в ТГ (но Youtube предпочтительнее, подпишитесь, пожалуйста). И есть ещё одно ВАЖНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ. Оно будет в сл. посте. ПРОЧТИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА.

Воскресенье, 20 июня 1976 Первая вечерня, первая Литургия. Серо и душно.

Суббота, 19 июня 1976 Читаю — с трудом и с увлечением — книгу М. Фуко «Слова и вещи». С трудом, потому что, увы, не привык к этому сложному языку, да и всегда был относительно слаб в отвлечённостях. С увлечением, потому что, читая, чувствую всё время, что здесь что-то очень для меня важное, хотя бы часть ответа на центральный для меня вопрос — о символах, знаках, языке и их соотношении с реальностью и с опытом этой реальности. О богословии как языке, речи... О природе этого языка. Всё это очень своевременно — в связи с [моим] докладом для Афин («Witnessing the Dynamics of Salvation»* — название странное, навязанное, но именно оно-то и направило меня на раздумья о «языке», о самом этом «witnessing»). Богословие предполагает некий общий язык с культурной, внутри которой оно witnesses**. Но у современной культуры — и в том, мне кажется, её особенность — нет общего языка. Все её языки «идеологизированы» и в меру своей «идеологизации» непроницаемы друг для друга. Единство современной культуры не в языке (как всегда было раньше), а в чём-то другом. В чём? Может быть, можно сказать: в «символах»... Объяснить. ______________ * «Свидетельство о динамике спасения» (англ.). ** свидетельствует (англ.).

Четверг, 17 июня 1976 С утра — райская, «северная» погода. Чувство огромного счастья просто оттого, что здесь. Убирал церковь и, убрав, всё как-то не мог уйти... Вот оно, настоящее temps immobile*, то есть проблеск вечности... Вчера читал Сартра («Situations», II, где он говорит о себе). Вдруг ясная мысль: какой это был бы и христианин, и богослов, если бы не parti-pris** против Бога! Как всё у него для этого есть, всё было ему дано: и щедрость, и равнодушие к благам земным, и сострадание, и жертвенность, и, last but no least***, — огромный ум. И всё он направил сознательно против Бога. Почему? Вопрос нашей «культуры»... ______________ * неподвижное время (фр.). ** предубеждение (фр.). *** последнее, но тем не менее важное (англ.).

Labelle. Среда, 16 июня 1976 Вот мы и в Labelle, в который раз? Считаю: двадцать пятое лето! И впечатление такое, что с каждым годом промежуток между отъездом отсюда осенью и приездом летом всё короче и короче. Словно вчера уехали. Старость? Не знаю. Знаю только, что с каждым годом — сильнее чувство благодарности за это озеро, за эти берёзы, тишину, счастье... Троица прошла чудно, в свете изумительных, по свету и прохладе, дней. В понедельник, на Духов день, суета: до обедни причащал [студента] Алека Лисенко в [больнице ]Yonkers General. Потом Литургия. За нею — стремглав в Нью-Йорк, наговаривать в «Свободе» последние скрипты. Так что выехали в четвёртом часу. Всю дорогу — серенькая туманная погода. В Монреале, куда приехали в десять часов, страшная жара и духота. Ночевали у Вани и Маши [Ткачуков], у которых остались и весь вчерашний день, так как в восемь вечера приход празновал день именин Вани и награждение его золотым крестом. Утром — в городе. Всё та же жара, солнце и духота. На душе, однако, совсем особенное, неприкосновенно-праздничное чувство первого дня каникул, свободы. У Flammarion* покупаю M. Foucault «Le mots et les choses»**. Ничего о нём не знаю, но Клавель приравнивает его к Канту (!), а Клод Мориак влюблённо описывает его — на трёхстах страницах — в своём третьем «Temps immobile»... Всё то же любопытство: к gauchisme как освобождению от «идеологизма» и, в первую очередь, от Маркса и Фрейда... Новая «антропология»: увидим... Завтракаем втроём — с маленькой Верушей — в Altitude***. Всё тот же праздник. Вид на раскалённый, расплавленный город. Вечером молебен, «трапеза», всё «как полагается». Во время молебна, стоя в церкви, слушая хор, молитвы, глядя на иконостас, не вечерние лучи сквозь цветные стёкла, думал: Церковь — это прежде всего поток, непрерванность потока, звука, мелодии. Можно и нужно восставать против обессмысливания их в восприятии, сознании, благочестии, но — не будь этого потока и этой непрерванности, не было бы того, «во имя чего» можно и нужно восставать... Думал об этом, прочтя днём несколько страничек Foucault, на которых (как, впрочем, и у Morin «Le parfdigme perdu»****, Levi-Srauss и др.) всё как будто всегда начинается с какой-то tabula rasa. В том, следовательно, смысл этого «потока» Церкви, что в нём всегда можно найти «образ неизреченной славы», ту трансцендентностную реальность, вне которой человек всё равно «разваливается», сколько бы Кантов ни появлялось... пускай этот поток загрязняется — языческим благочестием, приходскими комитетами, узким «богословием», ни истина, ни сила потока от этого не уменьшаются. «Всякий, кто жаждет, да приидет ко Мне и да пиет...»*****. Чувство благодарности, радости и твёрдости от этого. В Labelle приехали уже в первом часу ночи. Всё время грозы, духота. Дом чистенький и бесконечно приветливый, каким мы его оставили. Сегодня с утра разложились, я расставил книги, «организовал» ящики стола и вот пишу. Льяна пошла спать в маленький дом. За окнами дождь и всё время грохочущий то близко, то далеко гром. Перед глазами на стене: о. Киприан, читающий на фоне солнечной листвы пасхальное Евангелие у Кламарской церкви, о. М. Осоргин, бегущий по [улице] rue de l'Union, Карташёв, о. Н. Афанасьев, милый Карпович. ______________ * Книжный магазин. ** М. Фуко «Слова и вещи» (фр.). *** Самое высокое здание в Монреале. **** Морена [в книге] «Потерянная парадигма» (фр.). ***** Ин. 7:37.

Суббота, 12 июня 1976 После двух чудовищно душных и мокрых дней — рай земной! Прохладно, солнечно, легко, светозарно... Утром — один в церкви, готовя её к Троице, переоблачая престо, жертвенник из белого, пасхального — в зелёное, «пятидесятнее»... Всегда люблю это время в пустой церкви, это «приуготовление»... Вчреа, после дня, целиком проведённого в моём кабинете (десятки последних писем, англиканки из Джорджии, заседание отдела внешних сношений, исповеди и т. п.), ужин с [греческим] арх. Иаковом. Длинный, довольно-таки «отвлечённый» разговор о судьбах Церкви, о Константинополе и т. д. Вечером в ожидании Л., дочитывание, но уже только с раздражением, но и со скукой, Мориака.

Пятница, 11 июня 1976 Вчера почти целодневное заседание профессоров. Несколько «подводных камней», которые удаётся удачно обойти. Из-за этого — напряжение, усиленное благодаря ужасающей жаре и сырости. Вода буквально висит в воздухе... Читая «Le temps immobile»Claude Mauriac'а*, всё спрашиваю себя: что меня так раздражает в его описании своего всё усиливающегося перехода в gauchisme**, участия во всевозможных манифестах, протестах и т. д.?Почему так омерзительно звучит для меня это самобичевание, это умилённое перечисление «des camarades fraternels»***, это возмущение судьбой алжирцев в парижском гетто? В чём столь явственно ощащемая мною ложь? Стараюсь ответить себе на этот вопрос беспристрастно, не от подсознательной «правизны». Думаю, что первое и главное — это mauvaise foi****, это — типичное для западного и буржуазного интеллектуала — восторженное оплёвывание своего «класса», жажда дешёвого самоосуждения и покаяния... Затем это какое-то странное принятие «левого» (а может быть, тоже и «правого») догмата, что всякая «проблема» человеческого общества обязательно решается борьбой, и это значит — отождествлением кого-то (власти, класса и т. д.) — безоговорочным и абсолютным — с врагом, то есть отвержение принципа компромисса, который до сих пор один оправдал себя в плоскости общественных проблем (Америки). Это, наконец, — именно сама эта «абсолютизация» проблем, по самой своей природе «относительных», неразрешимых в плане «абсолютизма» (например, проблема тюрьмы, проблема меньшинств в данном обществе и т. д.). Мориак и его «интеллектуальные» менторы — во «власти», и только в ней, видят l'ennemi à abattre***** и как будто не замечают, что те пресловутые «массы», от имени которых они будто бы действуют, совершенно не разделяют их нравственного возмущения, да, попросту, говоря, интереса к этим проблемам... Но, Боже мой, как зато они нравятся друг другу, умиляются друг другу, с каким детским удовольствием «сопротивляются» полиции и читают о своём геройском сопротивлении в газетах. ______________ * «Неподвижное время» Клода Мориака (фр.). ** «левизну» (фр.). *** «братьев-товарищей» (фр.). **** недобросовестность (фр.). ***** врага, которого надо победить (фр.).

Среда, 9 июня 1976 Вчера начал «разговоры» ровно в девять утра и кончил в четыре дня! Весь день! Потом, конечно, голова идёт кругом и ни на что не остаётся сил... Вечером у нас ужинают Миша и Анека, Серёжа, Коля. До полуночи по телевизии — последний день primaries в Калифорнии, Огайо и Нью-Джерси. Всегдашнее удивление этому всеобщему принятию «правил игры». Бороться на смерть, а в минуту, когда голосование решило всё, моментальное «смыкание рядов». Америка: столько раз за один день ругаешь её и восхищаешься ею! Жара: началось это тяжёлое, мокрое нью-йоркское лето, и мы считаем часы до отъезда в Labelle. Миша мне о моём «Ответе Солженицыну»: «Ты пойми, ты подходишь к вопрос о старообрядчестве с церковной, а он — с русской точки зрения...» То-то вот оно и есть... Три религиозные «реальности»: Религия закона — «нравственных устоев общества». Религия «помощи» и «священности» — от духовной помощи до терапии. Религия Царства Божьего. Последняя может — преображая их — вместить две первые. Эти две, однако, отрицают (бессознательно — из-за общей «терминологии» и «символов») последнюю.

Вторник, 8 июня 1976 Сегодня ровно четверть века тому назад, около 12 часов дня, мы уехали с [парижского вокзала] Gare St. Lazare в Шербур, погрузились на [пароход] Queen Mary и отбыли в Америку. Утром сегодня, проснувшись, думал: а почему же, собственно, мы уехали? Удивительно всё-таки, как самые важные, самые «судьбоносные» решения принимаются не умом, не путём убедительной, логической аргументации, а каким-то иным путём... Вчера по случайному совпадению читал в радио «Свобода» свой скрипт об откровении, пытался объяснить, что именно произошло, например с Авраамом. Какой зов он услышал (встань, иди) и как?... Вся жизнь — на глубине — цепь вот такого рода «откровений». Да, конечно, были «веские причины»: трое детей, невозможность оставаться в разваливавшейся «избе» в L'Etang la Ville [под Парижем]... Но ведь и ехали-то мы, в сущности, на почти полную неизвестность! Какой-то таинственный приход в Астории*... Был «зов» — от Флоровского. Была удушающая атмосфера в Богословском институте. Всё это, однако, вряд ли было бы «причиной», если бы не какая-то внутренняя «волна», не выбор, сделанный почти подсознательно, на глубине. Своего рода «встань, иди...» Вчера после обеда — чтение экзаменов. Уныние от удручающего уровня и, главное, от этого «попугайного», риторического богословия. Формулы, слова, утверждения — за которые ничем не «заплачено», никаким усилием сознания, внутреннего слуха, внутреннего зрения. Православие — это какое-то сплошное «упоение» музыкой форм — богослужебных, словесных, духовных... Я всегда замечал: достаточно то же самое попытаться оторвать от «формы», хотя бы для того чтобы прорваться к «содержанию», и — ничего не остаётся. Оказывается, только форма-то и чаровала, и была нужна... Ненависть к вопросу: «Что же всё это значит?», испуг перед этим вопросом (и сразу же злобные вопли — ересь! модернизм!). Вот уж действительно — «навеяли сон золотой...»**. В субботу — молодая урождённая американка [не говорящая по-русски], обратившаяся в Православие, которую я когда-то венчал: «Мы ходим на русскую службу, и это нас очень удовлетворяет...» Выходит так: лишь бы как можно более непонятно! ______________ * Астория — район в Нью-Йорке. ** Из стихотворения П.-Ж. Беранже «Безумцы»: «Честь безумцу, который навеет / Человечеству сон золотой!» (перевод В. Курочкина).

Понедельник, 7 июня 1976 В субботу после обеда звонок от Андрея: скончался в Лозане дядя Игорь Троянов... Андрей сообщает, что он и Лика приедут в Labelle в июле. Спокойный week-end: последние четыре скрипта [для «Свободы»]! Уборка книг. В воскресенье вечером преуютнейший ужин вчетвером — с Серёжей и Асей в [ресторане] La Crémailère. Сегодня утром, после радио «Свобода», свидание в [кафе] Biltmore с Владимиром Рифом и его женой. Не находят работы, пособие кончилось. Бодрятся, но в глазах паника и мольба. Но что я могу сделать? Жалость к этим «диссидентам», ждавшим столько от Америки!.. В «Русской мысли» разгром Синявского («Прогулки с Пушкиным») Ю. Павловским. Там же некто П. Варсонофьев (не Коряков ли?) лукаво и с какими-то инсинуациями критикует мой «холодно блестящий» и «холодно умозрительный» «Ответ Солженицыну» в «Вестнике» 117. В «Нью-Йорк таймс» (Book Review) — разбор новых книг о Л. Джонсоне, Дж. Кеннеди, Рокфеллерах. Удивление от этого страстного желания развенчания, огрязнения, «спекуляции на понижение»...

👆🏻👆🏻👆🏻Начало👆🏻👆🏻👆🏻 Сначала, глядя на этих чистеньких, благополучных «буржуев», благочестиво, стройными рядами подходивших к причасти, я думал, что не хватает тут «бедных» и «страдающих». Потому почувствовал, что дело не в этом. В византийской Св. Софии, наверное, было в тысячу раз больше и золота, и богатства, и «душевного ожирения». Но вот не была Византия «буржуазной». Всегда оставалось (и в Православии остаётся) в ней это чувство абсолютной несоизмеримости, это знание о том, что в конце концов — «il n’y a qu’une seule tristesse…»*, ощущение зова, дуновения, которых не свести ни к «социальным проблемам», ни к «месту Церкви в современном мире», ни к обсуждению «ministry»**…   И, может быть, действительно «бедность» — центральный символ. Ибо не в экономическом факте «бедности», а в самом подходе к ней, к восприятию её. Запад решил, что христианство призывает к борьбе с бедностью, то есть к замене её хотя бы относительным «богатством» или хотя «экономически равенством» и т. д. И на это уходят все силы души… А христианский призыв совсем, совсем другой: к бедности как свободе, к бедности как «знаку», что  душа ощутила и восприняла невозможный (и потом для мира — трагический) призыв к Царствию Божьему…   Не знаю. Всё это трудно выразить. Но так ясно чувствую, что тут другое восприятие самой жизни и что «буржуазность» во всех её измерениях (а есть «буржуазность» религиозная, богословская, духовно-благочестивая, культурная и т. д.) слепа к чему-то главному в христианстве. И что об этом, в сущности, все споры, хотя спорящие этого как раз и не знают. ______________   * «есть только одна грусть…» (фр.). Цитата из книги Леона Блуа «Женщина, которая была бедной»: «Есть только одна грусть — не быть святым». ** «служения» (англ.).

Суббота, 5 июня 1976   Давно по-настоящему ничего не записывал. Но не потому, что «нечего писать», а потому, что в эти суматошные дни и недели всё равно не удалось бы записать по-настоящему мысли, что приходили в голову, ту, никогда во мне, в сущности не прекращающуюся reverie, в «рекордировании»* которой единственный смысл этой тетрадки. А теперь, пожалуй, уже не нагнать.   На этой неделе — отдание Пасхи и Вознесение. Оба дня, все службы — прошли чудо, дали полную меру радости. Живу в литургическом раю… И ещё раз за эти дни почувствовал, до какой степени это литургическое «инобытие» существенно для простого бытия, даёт этому последнему его terms of reference**.   Кончил третий том «Cahiers de la petite dame». Всё с тем же одновременно и интересом, и раздражением. Эта утончённость, это умение всю жизнь, во всех её мелочах, претворять в object d’art*** и вместе с тем поверхность и всех этих «исканий», «мучений», всей этой, в конце концов, игры.   И то же чувство, хотя и с другим оттенком, при чтении теперь третьего тома «Le temps immobile» Claude Mauriac’а («Et comme l’espérance est violente...»)****. «Александрийство». Иногда думаешь, что всё это (современная французская литература) — одна сплошная, хотя, возможно, и бессознательная поза. И как легко они в себе, и друг у друга находят «la grandeur»*****. А именно grandeur-то никакого во всём этом и нет. И, однако, по-человечески рассуждая, насколько же всё это «приятнее» читать, чем «Новый журнал» (вчера получил №122). Вчера утром в Evanston [около Чикаго], где я был Commencement speaker в Seabury Western Seminary******. Прилетел в Чикаго накануне вечером. Ужин с профессорами. Ночь в старомодно Orrington Hotel. Вечером, после ужина пошёл пройтись по местам, памятным с 1954 года. Знакомое, любимое чувство dépaysement******* — один, в незнакомом городе, прохладной летней ночью. «В такие вот часы…»********. Ослепительное утро. Церемония в епископальной церкви тоже наполняет меня ностальгией, переносит в Англию 1937–1938 годов, особенно знакомые с тех пор гимны и пение их с органом, всегда меня вдохновляющее. Следя за службой — очень хорошей, «традиционной», торжественной, думал о каком-то коренном, так сказать «безвыходном», благополучии, присущем христианскому Западу, может быть, лучше сказать — неисправимой «буржуазности» западного христианства. Все слова, обряды, молитвы предполагают, являют, дают ощутить какую-то бесконечно высокую трагедию (в греческом смысле этого слова). То, что раскрывает Бог людям, — неслыханно, невозможно, и трагедия именно в этой неслыханности, которой уже не уместить без остатка, без некоего раздрания в жизнь. Ибо тут всё превышает и потому раздирает в жизнь — и радость, которой «никто не отнимат от нас»*********, это дар. Христианство подлинное не может не «отравить» души этим разранием, и это и есть «эсхатология». Но вот не чувствуешь её в этих гладких церемониях, где всё «на месте», всё «правильно», но из всего вынута эта эсхатологическая «запредельность». Может быть, это и есть основное духовное свойство всякой — в том числе и религиозной — буржуазности: закрытость к «трагизму», на который обрекает, так сказать, само существование Бога. ______________ * От англ. to record — записывать, фиксировать. ** смысл, измерение (англ.). *** предмет искусства (фр.). **** «Неподвижного времени» Клода Мориака («И как сильна надежда…») (фр.). ***** «величие» (фр.). ****** оратором на выпускном акте епископальной семинарии (англ.). ******* отчуждённости (фр.). ******** Из стихотворения В. Маяковского «Неоконченное» («Уже второй. Должно быть, ты легла»). ********* Ср.: Ин. 16:22. 👇🏻👇🏻👇🏻Продолжение👇🏻👇🏻👇🏻

Бостон. Пятница, 28 мая 1976 Пишу в доме Олега и Жени Померанцевых. Только что кончил заседание в греческой семинарии. Ночевал у Померанцевых. Утром — кофе в саду. Само утро — одно сплошное ликование листвы и солнца. Все эти дни читаю — как отдых, для равновесия — третий том «Les cahiers de la petite dame»*. ______________ * «Записки маленькой дамы» (фр.) (см. записи от 20, 22, 27 января 1975).

Четверг, 27 мая 1976 В этой тетрадке я часто жалуюсь на суматоху и раздавленность делами, но, кажется, ни та, ни другая никогда ещё не достигали такой напряжённости, как в эти последние дни. Пишу это перед очередным отъездом — на два дня в Бостон, на заседание православного богословского общества... За эту неделю хочу отметить: В субботу 22-го Commencement*, окончание учебного года. Чудный солнечный день. Две хиротонии за Литургией. Молебен. Акт. Всё хорошо и без «затычек»... Сразу же после Акта, в пять часов дня, мы с Л. укатываем [на море] в Easthampton, где проводим во всех смыслах изумительный week-end. Океан, под ярким, совершенно безоблачным небом. Завтрак в Seaside Restaurant в Sag Harbor. Пляж. Песок. Солнце. Блаженство. Вернулись в понедельник вечером. ______________ * Выпускной акт (англ.).

Пятница, 21 мая 1976 Вот уже неделю ничего не писал, et pour cause*... Последняя неделя учебного года. Экзамены, чтение бесчисленных сочинений, заседания и т. д. Для памяти перечислю главное. В субботу 15-го торжественное празднование американского двухсотлетия в Филадельфии. Два архиерея, пятнадцать священников, моя проповедь. Как всегда — удовольствие от поездки. В воскресенье 16-го — свадьба [студентов] Кати Томан и Васи Лихваря. Переполненная церковь, чувство действительно «семейного» торжества... В понедельник 17-го — поездка в Пенсильванию, лекции, ночёвка в бенедиктинском монастыре. Во вторник 18-го — из-за отменённого полёта за рулём весь день под грозами. В четверг 20-го — чтение до беспамятства студенческих сочинений. Прыжок в Нью-Йорк, на радиостанцию... ______________ * и не без основания (фр.).

Пятница, 14 мая 1976 Чудовищная суета, беспросветная, этих дней. Почему-то вдруг буквально десяткам людей что-то нужно от меня... в душе и сознании из-за этого какое-то каменное отупение. Чувство такое — только бы дожить до Labelle.

Понедельник, 10 мая 1976 Вчера после обеда в Бостоне: торжественная пасхальная вечерня в соборе, потом обычная программа [доклад о семинарии]. Наслаждение от Нью-Йорка в весеннем ликовании. Чудесные улички, зашёл в [книжный магазин] Rizzoli, купил «Русскую мысль», в поезде читал. Читая, вспомнил, как уже лет восьми-девяти, читая в Париже «Возрождение» и «Последние новости», всё выходило так, что большевики «висят на ниточке». (Дон Аминадо: «Папа, как это так много большевиков могут висеть на одной ниточке?») Пятьдесят лет эмигрантского самоутешения: «Так долго продолжаться не может...» Периодически эта надежда обостряется — в 30-е годы Солоневич, в 40-е «власовцы» и СБОНРы*, теперь Солженицын. А «они всё себе сущестувуют» и «продолжаются». ______________ * СБОНР —эмигрантская организация «Союза борьбы за освобождение народов России».

Воскресенье, 9 мая 1976 Все эти дни — настоящий паралич воли, полная неспособность за что-то взяться и, как спасение, — бегство с Л. в ресторан. Вчера перед Литургией — острое сознание, что всё это распущенность, результат всё разрастающихся поблажек себе. Как всегда, всё время близки мы от такого вот распада, уныния... После обеда заставил себя написать два скрипта, буквально из-под палки. Понял один из источников «уныния» — отсутствие убеждённости в том, что нужно писать. Ужас от разницы между что и как (что говорю и пишу и как говорю и пишу. Перечитал свои главы о Литургии — в сущности то, очень немного, что мне хотелось сказать, я уже, плохо ли, хорошо ли (скорее, по-видимому, плохо), сказал... A quoi bon* повторяться? Я всегда с восхищением и непониманием смотрю на таких людей, как Солженицын, до конца уверенных в том, что они делают абсолютно нужное дело, пишут и т. д. Абсолютное наслаждение от книги Clavel'а «Dieu est Dieu, nom de Dieu»... ______________ * Зачем (фр.).

Пятница, 7 мая 1976 «Grandparents Day»* вчера в детском саду, куда ходит маленькая наша [внучка] Анюта. Детский мир, радость от погружения в него. «Прогулки с Пушкиным» Синявского. Книга вызвавшая страшное возмущение у «старой эмиграции», как, впрочем, и его «В тени Гоголя». В Париже за ужином у Соллогубов только и было разговоров, что о Синявском и его преступном «развенчании» Гоголя и Пушкина. Читаю и думаю — чем вызвана эта бешеная реакция? Н. Струве сказал мне: «Он тронул нашего Гоголя». Теперь он «тронул» нашего Пушкина. Страшная потребность в иконе, в мифе, в незыблемом, окончательном каноне. Синявский ставит под вопрос икону, миф и канон, и это вызывает бешенство. Он очень талантлив и блестящ: но этого тоже не любят. Блеск у нас всегда под подозрением. Мы тяжеловесны и потому несвободны... Честно говоря, есть что-то несомненно ракитинское в Синявском, какая-то усмешка — циничная и самодовольная, какая-то распоясанность и отсутствие глубины... Письмо от русского бенедиктинца о. Хризостома с восторженной благодарностью за «ответ Солженицыну». Почти каждый день — исповеди. Поразившая меня статья о Jimmy Carter: «The other candidates speak to problems out of context; Carter deals with the context itself. And that context is nothing less than the Christian religion...»** По прочтении этой статьи — чувство: а вдруг?! А вдруг действительно в пустыне секуляризма что-то от Бога? И именно на это люди реагируют? Какая огромная, неожиданная радость, если это правда... На «гнилом» Западе, в «материалистической Америке»... ______________ * «День бабушек и дедушек» (англ.). ** «Другие кандидаты говорят о проблемах в отрыве от контекста; Картер обращается к самому контексту. И этот контекст — не что иное как христианская религия...» (англ.)