Шведов моя фамилия

Не большой фанат жанра «на ютубе кто-то комментирует новости», не моя тема; но иногда всё же запускаю такие ролики фоном. К моему сожалению, на ютубе в основном люди экспрессивные, резкие и чересчур радикальные, а это мне и просто не нравится, и не очень подходит для спокойного прослушивания во время каких-то занятий. Поэтому я особенно рад авторам с более размеренной, взвешенной интонацией. В их числе — Дмитрий Колезев, медиаменеджер из Екатеринбурга, который сейчас живёт в Лиссабоне, отовсюду уволился и полностью посвятил себя развитию личного бренда. Мы обсуждали с Дмитрием пару лет назад стратегию его персонального медиа — и отрадно видеть, что его канал успешно развивается. Сейчас это, думаю, один из самых заметных проектов в общественно-политическом русском ютубе. Завидую спокойствию, самообладанию и дисциплине Дмитрия — а отдельное спасибо за искренний разговор о личном, очень такое ценю. Хостинг, Apple, Spotify Поддержать подкаст

Одна из вещей, которые меня завораживает в работе редактора — устойчивое сотрудничество с отдельными авторами, безотносительно, для каких изданий. Это очень приятный опыт — когда вы начинаете лучше понимать друг друга; и после всех предварительных обсуждений, а затем после твоих правок и предложений материал получается ровно таким, каким ты бы и хотел его увидеть — притом что самому ничего писать не нужно. Для меня, как для человека, который всегда считал своей сильной стороной скорее рациональность и логику мышления, а не какой-то талант или эмпатию, это ровно то, чего хочется. Да и в целом ощущение сотворчества вдохновляет; не говоря о том, что работать так легче, чем с новыми и непонятными людьми. Но отдельная радость — когда удаётся сопроводить отношения с авторами на длительных промежутках времени; когда замечаешь, как меняется журналист, как открывает для себя новые направления и темы, растёт и развивается. Подобных коллабораций в моей жизни немного, но каждое такое сотрудничество — чистый восторг. Один из этих примеров — журналистка Катя Красоткина, с которой я познакомился ещё больше 8 лет назад, когда она совсем юной студенткой пришла на стажировку в «Такие дела». Конечно, далеко не весь этот период мы работали вместе, но сейчас у нас снова есть возможность обсуждать разные темы, планировать будущие тексты, в чём-то не соглашаться, а где-то находить компромисс. И это так необычно: знать, что за это время сменилось несколько жизней, а вы всё еще готовы что-то вместе поделать. Я это, собственно, к тому, что сегодня «Вёрстка» и «Важные истории» выпустили большое — и, на мой взгляд, очень важное исследование — о российских солдатах-срочниках, которые ровно два года назад, сами того не желая, оказались в пекле войны после вторжения ВСУ в Курскую область. Я убеждён, что этот сюжет до сих пор раскрыт в медиа как-то недопустимо слабо. Могу разве только предположить, что для официальных СМИ это неловко, потому что перед нами пример тотального провала госбезопасности; а для условно оппозиционных — потому что, по-моему, без сочувствия к этим солдатам тут никак не обойтись; это не контрактники и не чвкшники, да и даже формально границу чужого государства они не пересекали, хоть умышленно, хоть невольно. При этом события августа 2024-го года поломали жизни сотен совсем молодых людей, и даже если им удалось с той поры вырваться из вооружённых сил и больше никогда к этому не возвращаться — такая травма никогда не проходит бесследно. В своём тексте Катя Красоткина только мельком затрагивает именно тему устройства срочников-ветеранов в мирной жизни, сосредатачиваясь преимущественно на реконструкции боевых действий и последующего плена. Но, уверен, в будущем об этом тоже нужно будет говорить подробнее.

В Мюнхене сегодня грозы, над Штарнбергским озером искрят молнии.

Карина Пронина (@Baikal_People) — лауреат премии «Редколлегия». Речь Карины и комментарий жюри — https://redkollegia.org/archives/text/buryatiya-emu-uzhe-kostyu-v-gorle-stoit Материал — https://baikal-journal.ru/2026/06/16/buryatiya-emu-uzhe-kostyu-v-gorle-stoit/

«Люди Байкала» продолжают собирать премии — и что приятно, далеко не первый раз при моём участии. А Карина Пронина, на мой взгляд, по-прежнему один из лучших журналистов прямо сейчас.

Ещё узнал сегодня, что турецкий мессенджер BIP и корейский KakaoTalk перестали работать в России. Я даже не успел посмотреть, что это за звери, хотя за последний квартал эти приложения вроде бы резко выросли по числу пользователей. Подумалось: а ведь совсем недавно были времена, когда блокировки сервисов и приложений всякий раз всерьёз пытались объяснить: ну там, защита детей, деструктивный контент, терроризм, в общем, все запреты исключительно ради безопасности и благополучия. А сейчас уже рутина, не успеваешь привыкнуть к какому-то новому неподконтрольному инструменту для общения, как он просто по факту растущей популярности удивительным образом перестаёт работать.

С Дашей Шипачёвой лично мы никогда не были знакомы, но я знал её тексты о медицине для «Таких дел», когда там работал. Я не представляю, что происходило с ней в последние несколько лет, и всё же не получается не испытывать оцепенение, когда видишь, как молодая девушка, сидя в мерче, который вы придумывали в издании несколько лет назад, выслушивает такой дичайший приговор. Позиция семьи, насколько я понимаю, была такой, чтобы минимально привлекать внимание к этому делу. Но теперь уже не думаю, что это что-то изменит. Обвинение по госизмене человека, почти наверняка не имевшего доступа к гостайне (и в последнее время, похоже, избегавшего политики), само по себе абсурдно. И дежурно хочется проговорить, что убийцы и насильники нередко получают в России гораздо меньше сроки. И — понимаю, насколько это наивно прозвучит — но всё-таки я очень верю и надеюсь, что и Даше, и другим политзаключённым не придётся торчать взаперти все эти безумно долгие годы.

Ровно десять лет назад я прошёл аттестацию по итогам учёбы на военной кафедре и получил звание лейтенанта. В нашей культуре отношение к военной подготовке в гражданских университетах несерьёзное, таких выпускников традиционно называют «пиджаки» и не уважают — пока кадровый офицер несколько лет чалится в училище, домашний студентик за три года получает формально такое же звание, не вкусив в полной мере казёнщины и дисциплины. По правде говоря, «военка» в Вышке, в отличие от многих других кафедр, была сложной. Большой конкурс на место, потом много теории и практики по разным направлениям подготовки, десятки исписанных тетрадей, масса переживаний. Несколько человек не дошли до конца — их отчислили. Сборы были и вовсе исключительным событием, по итогам которых я даже собрал веб-дневник. А кафедру через какое-то время реорганизовали в отдельный институт с гордым названием «военный учебный центр». Только это всё детали, а в целом разница такого «лейтенанта» с «лейтенантом настоящим», конечно, очевидна. Но в нормальной ситуации в этом самом различии и есть большое преимущество «гражданских» офицеров — они не безнадёжно испорчены исполнительством и «квадратно-гнездовым» мышлениям, у них больше интеллектуальной гибкости, всевозможных навыков и знаний, которые не связаны напрямую с армейщиной, но позволяют подходить к задачам осознаннее. Это в России принято считать, что кафедра — в первую очередь способ слинять со «срочки», во вторую — приобрести хороший билет для госслужбы и только в третью — какое-то реальное образование. На самом деле военная подготовка в гражданских институциях — вполне осмысленное начинание, и в тех же США в сотнях университетах тоже готовят офицеров запаса. Но это всё рассуждения для «нормальной ситуации». Сейчас у нас, очевидно, ситуация ненормальная, и рассуждать о качестве военного образования и его перспективах у меня лично нет особенного желания. Из-за всплывшей в ленте фотографии я задумался о вещах, совсем не связанных с военной темой. Десять лет — это не такой критический срок даже в рамках жизни одного человека, а в рамках истории и подавно. Но он радикально трансформирует и память, и восприятие. Сам факт — зачисление, обучение, присяга, выпуск — неизменен, он уже записан «на плёнку», объективен. Но как же меняются ощущения от этих событий, оценки, эмоции. И не только о конкретно произошедших с тобой вещах, но даже об их обобщённом образе, универсальной модели, отображающей определённое социальное явление. Только за этот период я бы выделил с десяток этапов, когда мои ощущения кардинально менялись — и по каждому мне очень много есть что сказать. (Но я не буду!) До начала обучения; в первые месяцы подготовки одним «военным днём» в неделю; ближе к завершению обучения; во время сборов в казарме; сразу после аттестации; в последующие несколько лет; в первые годы после «начала СВО» и сейчас. Получается, фактическое содержание жизни неизменно, но внутренние интерпретации так вариативны, что вместе с искажениями памяти через много лет могут измениться уже и представления о самих фактах. Вот почему я никогда не доверяю мемуарам и воспоминаниям о том, что было чёрт знает когда. И вторая мысль, более частная, как раз о природе памяти. Когда ты учишь что-то, что тебе никогда не надобится в реальности (и более того, ты такой ситуации активно не хочешь), то сколько ни заталкивай в себя какие-то знания, они все равно растворятся. Какое несметное количество табличек, схем, формулировок и определений, теорий и фактов надо было вдолбить себе в голову, чтобы сдать экзамены! Сейчас я понимаю, что буквально ничего из этого не осталось. Есть только два исключения — какие-то совсем основы основ вроде порядка званий или распределения уровней подразделений, соединений и объединений (взвод от дивизии, конечно, отличу). Или случайно застрявшие в памяти вещи — вроде того, что пушка на БМП зовётся 2А42, а штатная численность мотострелкового батальона ВС РФ — 462 человека. А так выветрилось всё наглухо, будто ничего и не было. Да и славу богу.

«Дела неважные» Поддержите подкаст «Дела неважные» и другие проекты Владимира Шведова. Спасибо!

Года полтора назад мы встречались с журналистом-расследователем Андреем Захаровым и дискутировали не только о пиве, но и о персональных стратегиях в нынешнем мягко говоря неприятном информационном пространстве. На прошлой неделе мы поговорили с ним снова — чтобы погрузиться в специфику болгарской жизни, вопросы истории и психологии, литературные и гастрономические предпочтения. Андрея считаю одним из самых интересных, самобытных и умных людей в российской журналистике. Беседовать с ним очень здорово, оттого и выпуск получился самым длинным за всё время. Особенно мне понравилась простая мысль, высказанная им ближе к концу разговора:  «Какие бы тёмные времена ни были, завтра может и не быть. Не будет другого времени — чтобы с дочкой куда-то поехать, чтобы книжку почитать, чтобы какой-то контент, в конце концов, запилить» Вот и я пытаюсь не поддаваться унынию, а ловить то время, что у меня есть. Хостинг, Apple, Spotify Помимо всяких философских вопросов мы обсуждали с Захаровым и вещь крайне приземлённую: печальную экономику такого отчаянного предприятия, как личный бренд в медиа. Так что — хотя меня крайне раздражает, как в телеграме работает этот функционал — я добавил небольшое нововведение: знаю, что многие пользуются ботом Tribute для поддержки каналов, пусть такая кнопка будет теперь и здесь. А о своих метаниях насчёт просьбы о донатах я рассказал в небольшом тексте на крауд-платформе «Френдли», где меня всё ещё можно поддержать рублями без всяких впн-ов и телеграмов.

Шведов и языковые открытия: нерегулярная и малополезная рубрика. С освоением иностранных языков у меня плохо: немецкий по-прежнему очень слабый, а английский деградировал со вполне пристойного уровня на какой-то уродливый немецко-британский суржик. Но сама идея отслеживания разных языковых особенностей, и более прочего — этимологических траекторий — меня очень занимает. И отдельная любовь, как языковая, так и гастрономическая, у меня к рыбам и морепродуктам. Сегодня я завис над названием всем известной форели — die Forelle на немецком. Это вроде очевидно. Потом попытался вспомнить её на английском — но trout совсем вылетело из головы. Зато вспомнилась сербская pastrmka (пастрмка) и схожие польский pstrag и чешский pstruh. Тут-то мне и стало интересно, отчего так по-разному зовётся эта рыба, и ответ меня крайне порадовал. Оказалось, по всей Европе большинство названий форели делится на три основные группы — по её цвету (пёстрая, крапчатая); по её характеру (жадная, поедающая) и по тому, что она нерестится на мелководье. Так вот, «форель» (не только в немецком, но и в ряде языков, где это слово заимствовано) — это буквально то же самое, что pstruh, и отсылает к её пятнышкам (предположительно от прагерманского furhnō). В славянских языках это название буквально означает «пёстрый». Более того, в Российской империи рыбу преимущественно так и называли — пструх или пеструшка, пока «форель» из немецкого не вытеснила это наименование. Получается, иностранным понятием заменили своё, но этимологически смысл один и тот же! Кстати, названия от прожорливости рыбы — trout — есть ещё во многих других языках (trucha в испанском или truite во французском; от древнегреческого trōktēs (τρῶκτης), что переводится как «поедатель», «жадная рыба»). Отчего-то у нас не прижилось. А происхождение от нереста на мелководье характерно для скандинавских языков — например, в норвежском ørret (от слов aurr — «гравий» и ríða — «ехать/двигаться»). Ну и логично, где форель исторически не водилась, но её туда завезли европейцы — например, в Африке — рыбу обычно называют или forelle, или trout. Впрочем, упомянутыми выше определениями эта замечательная рыба не исчерпывается. Вон, севанскую форель вообще называют Իշխան («ишхан») — то есть, «князь» или «властитель». Потому что очень вкусно! 🐟🐟🐟🐟🐟🐟

Посмотрел новые предлагаемые поправки против «иноагентов» и прочих критиков власти. Вот вроде привыкаешь уже к тому, какие безумные законодательные нормы раз за разом появляются в России, но иногда даже сейчас удаётся просто ОФИГЕТЬ, насколько это отлетевше: за правонарушения по КоАП санкции хуже, чем за массовые смертоубийства, даже не гражданская казнь, а что-то покруче. Запрет на использование банков, аннулирование электронной подписи, отказ в предоставлении онлайн-госуслуг... Вот как это вообще в голову людям приходит? Хоть стой, хоть падай.

В НГЕ вышел текст об ещё одном мегапроекте, который кончился пшиком — только сфера совсем другая (наука и музкейное дело), масштабы ещё более грандиозные, а результат и того хуже: абсолютно ничтожный, отрицательный даже. Это очень важная и интересная лично для меня работа, и спасибо всем причастным к появлению этого материала. Печальная история Политехнического музея сопровождала меня почти с первых лет жизни в Москве. Застрявшая во времени стройка мозолила глаз буквально там, где пролегали все мои маршруты — университетские, рабочие, прогулочные. Шли годы, я влюбленным возвращался из бара в окрестностях этого исполинского и неизменно мертвенного здания, падал там рядом с электровелосипеда, садился на ночные автобусы после гулянок и спускался в метро после работы. За вечно спрятанным фасадом бурлили столкновения идей и онлайн-концепций, на несуществующий Политех работали многие мои знакомые, на фоне бесконечного ремонта менялись команды, институции, фонды. Пространство вокруг Политеха — знаковую часть центра Москвы — с горем пополам таки открыли, а сам музей, как сейчас кажется, не откроется никогда — во всяком случае, точно не таким, каким его задумывали в совершенно другой России десятых. И за всеми сложными схемами и финансово-административных перипетиями, скурупулёзно описанными в тексте, остаётся самый важный образ — напрасных надежд на что-то значительное, глобальное, честное и современное; надежд, которые годами пухли, но по итогу оказались абсолютно беспочвенными. Ровно так я это и чувствую, и дело, конечно, совсем не в музее.

«Новая вкладка» опубликовала текст Олеси Остапчук об игорной зоне под Владивостоком. Прочитал и почувствовал прилив ностальгии. Тем более вторая половина лета — как раз время, когда я традиционно ездил в моё любимое южное Приморье. Сам я никогда не был внутри двух единственно построенных игорных комплексов — жалкой демо-версии всего того, что собирались сделать. Но неоднократно приезжал в этот район на машине, гулял и купался в местной бухте Муравьиной. Прекрасные, очень живописные места — как и в целом побержье Уссурийского залива, менее освоенного людьми. Однако чистой природы у нас много, так что мне, признаться честно, всегда хотелось, чтобы все мегаломанские задумки об игорной зоне сбылись — и в Приморье появился бы реально грандиозный туристический комплекс для гостей из Азиатско-Тихоокеанского региона. Тем более я был в Макао и видел, как это всё можно организовать. Да и в самой идее специально выделенной зоны, где можно официально играть, видится мне что-то занимательное и более правильное, чем и полная легализация этого бизнеса, и полный его запрет. А что эта территория не в самом городе — так только к лучшему. В конечном счёте, игорная зона «Приморье» — очередной пример, как Владивосток мог бы совершить прыжок в будущее, да не получилось. Давняя традиция, заложенная ещё Хрущёвым с его желанием сделать из города Сан-Франциско. И сколько такого ещё: куча планов на остров Русский, идеи гигантских инфраструктурных проектов, транспортные и градостроительные фантазии. По прошествии времени удивляешься, что вообще что-то получилось — вроде чудом построенных объектов к легендарному саммиту АТЭС-2012. А ведь уже почти 15 лет прошло... Думаю, даже из местных мало кто бывал в этой игорной зоне. А за пределами Приморского края, наверное, и вовсе почти никто о ней не слышал. Так что мне, как большому амбассадору Владивостока, хотелось бы, чтобы об этой истории узнали немного больше — поэтому я рад этому тексту, хоть сам и не узнал из него ничего нового. К тому же репортаж получился яркий, живой — особенно, на мой взгляд, удачны комментарии бывшего следователи и авторские зарисовки из казино (здесь отдельный лайк за очередное появление журналиста в тексте — кажется, стигма с этого приёма совсем уходит).

Елена Чеснокова сегодня анонсировала новый сезон её подкаста о медицине «Почему мы ещё живы». Первый же эпизод мало того что вышел в видеоформате, так ещё и на довольно занятную тему — про тестостерон. А у меня сегодня по абсолютнейшему совпадению вышел как раз эпизод «Дел неважных» с Леной — об ипохондрии, редактуре, поэзии и разных радостях жизни. Надо сказать, отчего-то в этот раз я говорю значительно больше, чем обычно. Хостинг, Apple, Spotify.

После некоторого перерыва возвращаюсь к своей болтовне с коллегами. Сегодня — Ира Бабичева, региональная журналистка, которая этого дурацкого ярлыка не только не стесняется, но даже гордится им. Разговор вышел несколько своеобразный по своей внутренней драматургии, да и рабочего в нём, кажется, больше, чем хотелось бы; но это мелочи, а сама по себе человек Ира точно очень хороший. И, что нынче большая редкость, витальный. Хостинг, Apple, Spotify, потом и на других площадках, как водится.

Вы не верили - но это случилось. После долгой паузы Кольта наконец начинает новый проект! Название: «Россия: привычный вывих». Проект будет посвящен тому, как живет Россия в военные годы, ее настроениям, общественным феноменам, страхам, безразличию и техникам мыслимого упорства. Как всегда, мы будем стараться смотреть в разных оптиках: от более личной до аналитической. По понятным причинам, немалая часть материалов будет выходить на анонимной основе. Это правило действует и для первого текста: разговора Константина Шавловского с петербургским литератором, который предпочел, чтобы его имя осталось неизвестным. Разговор шел о том, как менялось ощущение среды и самого себя за четыре с половиной года войны. И о состоянии плотного “вмерзания в лед”, которое характерно для страны сегодня. Первый текст в проекте Кольты «Россия: привычный вывих». Поддержите Кольту! Это можно сделать через Френдли или Patreon. Ваша помощь нужна нам, как никогда. @colta_ru

«Кольта» — некогда одно из важнейших, как мне кажется, российских медиа — существует сейчас в своебразном формате. Как таковой редакции уже не осталось, но примерно раз в год там выходит очередной цикл материалов, в которых «Кольта» пытается как-то осознать актуальную реальность. Пару лет назад я выпустил на «Кольте» личную колонку о том, как бегу от однозначных выборов и полярных позиций, перемещаясь между разными пространствами и точками зрения. С тех пор, надо сказать, в моей жизни всё, увы, очень изменилось — зато в новом цикле «Кольты» я участвую уже как редактор и соорганизатор. До конца года мы планируем выпустить несколько колонок, интервью и эссе. Каким в итоге получится проект, всё ещё не вполне ясно, но некоторые идеи будущих материалов меня очень волнуют — они, как кажется, имеют шанс попасть в нерв времени, который никогда не получается поймать. Задача эта амбициозная и почти наверняка невыполнимая, но лучше делать хоть что-то, чем ничего. К сожалению, мои коллеги предпочитают сохранять анонимность. И, что досаднее, уже в первом же материале об анонимности попросил и именитый собеседник, хотя изначально надежда была на авторскую речь. Но что поделать, это тоже примета времени — и точно не мне судить.