slay studies

Дочитала There are rivers in the sky Элиф Шафак, последнюю вышедшую на данный момент ее фикшн книжку. Складывается ощущение, будто она специально пишет так, чтобы всем было понятно, что геноцид — это плохо, судить по этнической-религиозной-классовой принадлежности никого нельзя и вообще человек сам по себе животное непростое, поэтому раскладывать идентичность по пакетикам не получается. Еще она там много говорит о воде. Вообще весь роман о воде, вода там главная героиня. Наверное, это то, что мне там больше всего и понравилось. Это такой экофикшн, который нужно читать в лютую жару и задумываться, сколько литров питьевой воды осталось на душу населения и как поживает, например, Малый Талдыкол. Но вообще меня дико интересует феномен популярности Элиф Шафак в Казахстане. По моим скромным ощущениям она самая популярная иностранная писательница в нашей стране. А она, заметьте, жива, да еще и женщина. Ниче против не имею, книжки классные, хоть и не прям великие. Главное для меня противоречие в том, как ее полюбила наша консервативная читательская аудитория. Гуглили ли ее лор, например?? Она много и долго публично говорит о неравенстве, цензуре, феминизме, положении меньшинств, климатическом кризисе и другом, о чем невозможно не думать в нашем позорном веке. В тиктоках и рилсах стройные вещи рассказывает про права человека. Недавно еще видела комментарий, что она популярна у нас, потому что она из Турции, а Турцию как государство у нас очень любят и уважают. Но это же уважаемое государство судило Шафак по политической статье, из-за чего ей пришлось уехать. Короче, чисто животный интерес — читают ли впридачу еще и биографию авторов, чтобы как-то соотнестись по вайбам, или мы по Барту двигаемся и автор умер? А без выпендрежа, я бы хотела быть подружкой Элиф Шафак. Чтобы я приходила к ней в конце тяжелого дня, похлюпывая соплями, а она садилась напротив с чашкой ромашкового чая и говорила «что случилось, рыба моя»😔🙏🏻

Еще мне лень досиживать ночь до объявления победителя Международного Букера в этом году, поэтому я просто надеюсь, что победит Taiwan Travelogue писательницы Ян Шуан-цзы, который у нас, конечно, никогда не переведут из-за мракобесных законов

Дочитала мемуары Why Be Happy When You Could Be Normal? Дженет Уинтерсон. Это близнец другого ее полуавтобиографического хита — Oranges Are Not the Only Fruit, который она написала в 26 лет и стала суперпупер знаменитой. Там она писала про детство в семье христиан-пятидесятников и первую любовь, из-за которой ее выгнали из дома в 16 лет. Очень люблю «Апельсины» и свою любимую сцену, где маленькая Уинтерсон на уроке труда решает вышить цитату из Библии: «ЛЕТО ПРОШЛО, А МЫ ЕЩЕ НЕ СПАСЕНЫ». Учительница дипломатично спрашивает, какой ниткой она хочет шить — желтой, зеленой или красной. Черной, ответила она. В условном продолжении-дополнении, вышедшем спустя еще 26 лет в 2011 году, помимо детства и приемной матери, Уинтерсон много говорит о любви как навыке, которому ее в свое время не научили, из-за чего все потом было временами плохо в личной жизни. Вторая половина мемуаров посвящена поискам ее биологической матери и их finally встрече. Все это, как я и предполагала, дико смешно и экзистенциально ужасно. Моя любимая глава — «English Literature A–Z», где она рассказывает, как складывались ее отношения с литературой. Это такая глава, как если бы существовал Closet Picks с писателями, где они вытаскивали книжки. Меня почему-то всегда интересует то, что читали мои любимые писатели в юности — до первой их пары курса «история и теория литературы» и воркшопов по креативному письму. Уинтерсон, за неимением навигации и имением хорошей городской библиотеки, пошла понятным путем и читала все в алфавитном порядке. И, как она признается, thank God her last name was Austen. К делу не относится, но, если кто-то тоже проникнется прозой Уинтерсон, нагуглите между делом ее дейтинг лор. Это невероятный набор людей, доказывающий, что население Лондона 10 человек.

Мне кажется, мы еще не до конца обсосали астанинскую книжную выставку, которая в этом году была богата на все, кроме хороших книжек. Шла я в первый раз, хотела закупиться чем-то интересным из современных казахстанских авторов и посмотреть на свежие релизы. В итоге все, что я помню из своего забега, — это орава школьников, которых завели туда, как я понимаю, добровольно-принудительно в обмен на прогул уроков. Куда полезнее было бы отвезти их в 10 утра четверга на хлебозавод и раздать по пирожку. На публичной программе, где хрен пойми что и как презентуется, почему-то пелись песни и водились хороводы. В перерывах на тойские отбивки, тем не менее, понравилась презентация «Лоскутного одеяла» Галии Нур, но больше всего понравился, конечно, сумасшедшей красоты чапан, в котором Галия ханым презентовала. Еще успела залететь на панельку про перевод «Ведьмака» на казахский, о котором мы почему-то мало говорим. И вообще хочется большей видимости переводчиков и дискуссий о переводной на казахский язык литературе, особенно современной и ТАКОЙ культовой. Я так узнала, например, что переводчики выбирали между «мыстаншы» и «мыстангер» для названия, обосновывая финальный выбор логикой послелогов в казахском языке и гендером главного героя. Ну, где ты еще такой внутряк услышишь. В остальном выбор на ярмарке довольно скудный: бесконечная классика в разных обертках. И, как признаются сами книготорговцы, люди охотно берут именно классику (хотя я плохо понимаю, что в наше время люди считают классикой). Как будто книга становится хорошей, только когда ее автор умрет, желательно трижды и скоропостижно. Всей ярмарке как культурному событию не хватало какого-то хорошего скандала, вывернутых наружу трусов. Максимум обошлись издательским междусобойчиком в тредс, где спорили о том, кто в праве подписывать чьи книги — автор или продюсер. If you know, you know. Ушла в итоге с 4 книжками: Blue sisters Коко Меллорс, которую уже успела прочитать и пожалеть, что потратила на нее 10к тенге; Why be Happy When you Could be Normal? Дженнет Уинтерсон, потому что мне нужно чуть-чуть поржать и мрачно подумать о жизни; букеровский прошлогодний шорт-лист в виде Flashlight Сьюзан Чой, которую, как мне показалось, обсуждали больше, чем победителя Flesh Дэвида Солоя (на него у меня не хватило денег); и «Лоскутное одеяло» Галии Нур, за последний экземпляр которого я дралась с незнакомой женщиной в очереди. В общем, не понравилось, пойду еще.

Пунктиром про 2025 По моим персональным меркам этот год был крутой. В нем было много классных событий, проектов, людей и идей. Ретроспективно понимаю, что год был про расширение и поиск своего медиума. Поэтому хочу пройтись и застолбить в итогах именно их. Текст. Писала для ‘98mag про цифровую культуру, алгоритмы и все, что я люблю ковырять своей коркой диплома по медиа стадис. Спасибо моему редактору Малику за глаз-алмаз, руку на пульсе и другие конечности. Звук. В этом году в Paperlab мы запустили подкаст «Қоғамшыл», благодаря которому я слышу голос Серика Бейсембаева чаще, чем мне бы хотелось (қалжың). К этому подкасту я испытываю материнский инстинкт. Еще удалось наконец поработать с Bulbul Studio и приложить руку к нескольким эпизодам подкаста Baysa о музыкальной культуре Казахстана. Также благодаря Айсулу Тойшибек работала над англоязычным подкастом (Dis)Solutions для Гете-Института. Немного косвенно, не руками, но прикоснулись с моим the подкастом этого года — «Рабочей темой» студии Терменвокс. Все это грело мои уши весь год. Арт. Сделали партисипаторную выставку «Жад жолы» с Дастаном Аққожа и Мөлдір Қарубайқызы. Это была история, когда проект дал мне чуть лучше понять в первую очередь себя и пережить то, что долго непереживалось. С теплом вспоминаю все, что мы сделали. Кино. Конец года был неожиданно весь про кино. В сентябре случился кинолагерь Post Space, после которого я решила, что что-то в жизни надо точно менять. А еще Кыргызстан — лучшая в мире страна, но это, конечно, не новость. Спасибо команде постспейса и отдельно Алие Ашим, благодаря которой я смогла там оказаться. Завершился год, видимо, хорошо отправленным запросом вселенной — съемками игрового фильма «Магдалена». Всей-всей съемочной команде огромное спасибо за все смены и комфортный, драйвовый дебют на площадке. Спасибо всем партнерам, коллегам, соавторам и креаторам, с которыми удалось поработать в этом году. Пусть в 2026 будет еще больше классных текстов, звуков, букв и любых других медиумов❤️ С новой годой🤗

В моем окружении примерно каждый первый, и второй, и третий — работник креативных индустрий. Несложно догадаться, что, преимущественно, мы обсуждаем следующую творческую коллаборацию, правленный текст, этап монтажа, нового клиента и так по кругу, попутно пыхтя по причине может уйти жить в лес. Когда креатив оформился в индустрию, а оплата печеньем и испытательный срок 14 лет наконец исчезли из нашей жизни, многие стандарты рынка стали пересобирать. С интересом слушаю, как эти процессы обсуждают в подкасте «Рабочая тема» от студии @terminvox ведущие Лина Вайс и Антон Максимов. Вразумительная аналитика о служителях креативных индустрий и их болях. Такие подкасты больше всего ценю за вынос индустриальных тонкостей на поверхность: как мы себя мотивируем, как управлять креативными командами, какие метрики использовать в работе с клиентами, как доказать маме, что фрилансер — это не оскорбление. Мой любимый эпизод so far — о том, как новое поколение меняет работу в креативе. Тут нам и про миллениалов, и про зумеров, и про опыт vs свежая кровь. Подкаст выходит каждый понедельник, слушайте и на студию «Терменвокс» подписывайтесь. #партнёрский

В универе у нас был смысло-и-идентичность-образующий курс по истории и теории медиа. Можно было позволить себе филонить на других курсах, но не на истории и теории медиа. Потому что это История и Теория Медиа. Еще к учебнику относились, как к Библии, но это отдельная история. Когда был кусок истории медиа мне было немного завидно людям, заставшим одну из этапов коммуникативных революций. Типа ты живешь, а Гутенберг сделал печатную машинку, или повилось радио, или запустили кабельное тв, или интернет. Долго завидовать не пришлось, про нас будут говорить «а вот до них не было массового ии». Любому появлению новой технологии сопутствует страх этой технологии. Моя любимая история про то, как во времена дагерратипов (первые прототипы фотографии) люди (не все) верили, что фото забирает часть души и фотографировали только мертвецов. Типа на память. Мертвецам же душа уже как бы и не нужна, поэтому фоткать не стрем. Попыталась резюмировать, как общество боялось печатных машинок, радио, интернета и продолжает бояться теперь уже искусственого интеллекта в тексте для ’98mag.

Каждый раз, когда читаю что-то в переводах Максима Немцова, знаю, что я это точно не почитаю в общественном транспорте, потому что это всегда тексты, которые требуют максимальной концентрации и контрацепции. Ехала щас в автобусе с «Винляндией» Томаса Пинчона и въехала лбом в перекладину, что-то это значит😔

Нобеля по литературе в этом году дали за апокалипсис и предложения на четыре страницы

в связи с бэкстрит бойз, сажающими деревья в астане, предлагаю шакире запустить первый вагон лрт

Кроме этой, у меня еще есть любимая история, как роман «Джейн Эйр» в первом издании выходил с тайтлом «автобиография» и посвящением Уильяму Теккерею, потому что Шарлота Бронте очень его уважала. В итоге английская светская публика подумала, что роман написан реальной гувернанткой Теккерея и у него, как у мистера Рочестера, тоже есть сумасшедшая жена на чердаке. А У ТЕККЕРАЯ БЫЛА СУМАСШЕДШАЯ ЖЕНА НА ЧЕРДАКЕ. В итоге последующие издания выходили уже без посвящения Теккерею от греха подальше🤧

искусственный интеллект до вмешательства человека

У меня сезонный гиперфикс на готической литературе, поэтому читаю всяких Уолпол-Радклиф-Стокеров. Взяла «Франкенштейна», вообще цель была проследить развитие литературного нарратива о не-живом и трансгуманистичном, потому что пишу щас об этом текст, но в итоге ол жайына қалды, потому что я узнала лютый перл от Мэри нашей Шелли. Просит, значит, ее издатель рассказать в предисловии о том, как ей пришла идея романа. Шелли черным по белому пишет, что во время одной из бесед с мужем Перси Шелли и Байроном они обсуждали эксперименты доктора Дарвина, деда того самого. Дарвин старший якобы сохранял кусок вермишели (vermicelli) под стеклянным колпаком, и тот «по странному способу» начал двигаться. Я еще думаю, ну надо же, на таком неочевидном материале опыты проводить. В итоге оказалось, что Шелли неправильно услышала созвучные по-английски и по-итальянски слова, и на деле Дарвин работал с vorticellae — родом микроорганизмов, которые могут выглядеть под микроскопом как движущиеся нити, по факту «водяные червячки». То есть наша герл написала гениальный роман, подумав, что Дарвин оживил ВЕРМИШЕЛЬ. Как говорится, гению только повод дай..

как я пишу свои тексты про алгоритмизацию медиа и постгуманизм

Много думаю о том, как меняется человеческая Агентность (с большой буквы А) с приходом искусственного интеллекта в интерперсональные коммуникации. Потому что платформы по своей природе не обладают никакой агентностью (уже с маленькой), оттого и приходится рефлексировать об то, что остается только за нами. У алгоритмов нет стремления к самоопределению, только команды к выполнению. Тем не менее, как бы часто это ни подчеркивали, люди все равно склонны верить в обратное. Например, что чат-бот, разговаривающий с ними — не просто программа, а субъект с чувствами и намерениями. Эта привычка видеть в собеседнике личность глубоко укоренена в человеческой природе. Порассуждала об этом на ’98mag.

назову сына Кайратом

вы думали я шутила? я не шутила.

Социальные медиа, цифровые хранилища и искусственный интеллект создали новую среду, в которой смерть приобретает цифровое измерение. Возникает особое поле дискуссий и исследований — цифровая память. Оно охватывает явления цифрового бессмертия, машинного восприятия смерти, роли цифровых следов, этики памяти и редизайна интерфейсов. Эти тенденции, в свою очередь, поднимают новые вопросы: как управлять большим объёмом посмертных данных? Кто обладает правами на цифровое наследие умерших? Как превратить интернет-архивы в достояние памяти, а не источник боли? В этих вопросах разбиралась исследовательница цифровой культуры Камилла Асхат.

Для разогрева растеклась мыслью по древу для Factcheck.kz