Пространство перемен

Лето больших футбольных финалов Пока весь футбольный мир ждет финал чемпионата мира 2026 года, стоит вспомнить, что 109 лет назад, летом революционного 1917 г., в Петрограде тоже состоялся свой большой футбольный финал. Накануне решающего матча спортивная пресса практически единодушно отдавала победу одному из участников, однако события на поле развивались совсем не так, как ожидали журналисты и болельщики. В 1917 году футбол, как и спорт в целом, ещё не стал ярко выраженным инструментом пропаганды и политической мобилизации общества — как это произойдёт во второй четверти XX столетия. Вероятно, именно это позволило Петроградской футбольной лиге, несмотря на революцию, войну, политический, экономический и социальный кризисы, а также взятый спортивной общественностью курс на демократизацию футбола, провести розыгрыш весеннего кубка столицы в привычном для горожан формате и при большом стечении публики. После полуфинальных матчей вся спортивная пресса столицы единогласно отдавала победу клубу «Меркур», предрекая разгром их соперников в финале. Однако пресса и зрители предполагают, а футболисты на поле порой имеют совсем иные взгляды и желания. Ниже можно прочитать о том, как проходил финал весеннего кубка Петрограда по футболу. «11-го июня закончился розыгрыш весеннего кубка Петроградской футбольной Лиги. Розыгрыш в спортивном отношении прошел не блестяще и не дал ничего особенного, зато в отношении записи побил все предыдущие годы, т[ак] к[ак] число клубов повысилось до 16 при 47 командах. Предварительный товарищеские игры показали, что борьба за первенство должна будет вестись между клубами равных сил, и фаворита предсказать было трудно. Олимпийская система розыгрыша (по жребию) дала возможность более слабым командам сосредоточиться в одной группе и сильным—в другой. Так, первые дни матчей выяснили, что в первой борьба должна произойти между «Путиловцами»,«Унитасом» и «Кречетом»; во второй подобрались более серьезные конкуренты: «Нева», «Коломяги», «Спорт» и «Меркур», т[о] е[сть] команды класса А. В первой группе довольно легко, без особой борьбы, в финал вышел «Кречет». В другой группе фаворитами были «Спорт» (победитель 1916 г.) и «Коломяги», выигравшие осенний сезон. Но обеим командам мешал сильный «Меркур», на которого также, и не без успеха, надеялись многие. В полуфинале встретились «Меркур» и «Коломяги». Матч закончился победой «Меркура» при счете 2:0. Финал разыгрался между «Меркуром» и «Кречетом», клубами классов А и Б. «Кречет» в финале выступал не без шансов, т[ак] к[ак] его команда представляет из себя ныне несомненно крупную силу, пополненная способной молодежью, сильной физически, кроме того, имея за 1916 год победу над «Меркуром». Как и следовало ожидать, «Кречет» к финалу сильно подтянулся, и весь матч старался вовсю, чем и можно объяснить не легкий выигрыш «Меркура» 2:1. Игра велась с обеих сторон весьма осторожно, что редко можно увидеть в футболе. Результат для «Кречета» более чем почетный, тем более, что, сведя вторую половину игры 1:1 «Кречет» последние 20 минут так «насел» на ворота «Меркура», что в исходе матча можно было сомневаться». Источник Грен Н. Футбол. Петроград // Русский спорт. 1917. 18 июня. С. 7.   Иллюстрация Рисунки брелока и флага Санкт-Петербургского футбол-хоккей клуба «Меркур».1909. [https://spbarchives.ru/football_1.2#gallery-12. Дата обращения: 19.07.2026]

«Музыкальная драма русской революции»: как политика стала спектаклем в 1917 году. Часть II   Формирующаяся политическая культура революции подталкивала и самих политиков использовать в своих публичных выступлениях театрализованные элементы, делая их одной из практик конструирования своего авторитета. Пожалуй, удачнее всего это удавалось А.Ф. Керенскому. Он сам запевал «Марсельезу», руководил публичным её исполнением, способствовал появлению практики подношения ему цветов, сознательно способствуя формированию образа сходного с востребованного театрального актера. В свою очередь новые участники политической жизни, для которых революция стала своеобразным праздником и ощущалась как невиданный эмоциональный подъем, поощряли театрализацию политики. Так, зачастую на митингах-концертах, куда билеты разлетались за день «преобладали дамы, шикарно одетые, в лихорадочном возбуждении ожидавшие начала митинга». Периодическая печать повсеместно использовала образ Керенского-актера, наделяя его разными смысловыми значениями. (См. подробн.: Колоницкий Б.И. Товарищ Керенский: антимонархическая революция и формирование культа "вождя народа": март-июнь 1917 года. М.: Новое лит. обозрение, 2017. С. 173 – 196).   Тем примечательнее становится приведённый ниже фрагмент, в котором благодаря изменившемуся, под влиянием горожан, общественному пространству, культурной традиции и формирующейся политической культуре революции, использование театральной метафорики по отношению к А.Ф. Керенскому, и при его деятельном участии в создании этого символического ряда, реинтерпретировалось современниками и прессой распространяясь, как на всех политических акторов, так и на революцию в целом.   «А.Ф. Керенский. Первый тенор в музыкальной драме русской революции. Ф.И. Шаляпин так не популярен теперь, как А.Ф. Керенский. Куда! Ф.И. Шаляпин имел бас твердый, но ноги слабые. Колени гнулись перед царской ложей. А.Ф. Керенский стоить перед публикой во весь рост и берет самые верхняя ноты.   На сцене новой политической жизни много певцов, раздвинулись кулисы теперь. Запел было П.Н. Милюков. Взял ре и сорвался. — Ре… Ждали республики, спето было: регентство.Пришлось после извиняться и уверять, что был не в голосе.   От А. И. Гучкова Москва давно слышала, —басом: — И без варягов управлялись. Раз в Думе А.И. Гучков отпрыски варягов назвал даже ворягами. Но скоро охрипь.   Тихо прошли дебюты министра-контральто М.И. Терещенко. — Голос сахарный, а темперамента нет! „Займом свободы" полного сбора не сделать.   Есть певцы, которые не имеют успеха в России, но очень нравятся за границей. Решили попробовать, не из них ли М.И. Терещенко. Перевели его с финансов на иностранный дела. А.Ф. Керенский—не только тенор, но еще и хронический бенефицант. Даже аристократическое рецензенты из „Дома Романовых" (есть такой плохой листок в совершенном упадке тиража), — и те хвалят. <…> Керенскому адрес. Шумные овации на приставных стульях— аплодисменты из Финляндии. Что нисколько не помешало бенефицанту, на днях, вместо любезного поклона в сторону аплодирующих, строго и выразительно погрозить им пальцем. Все тянутся к тенору революции. А он поёт лучшие арии: — Амнистия. — Отмена смертной казни». [Севский В. С. 7]   Источник Севский В [Краснушкин В.А.]. Тенор революции // Бич. 1917. № 20. Июнь. С. 7 –  9.   Иллюстрация Дени [Денисов В.Н.]. А.А. Мануйлов в роли Анфисы Карповны // Бич. 1917. № 20. Июнь. С. 5

«Музыкальная драма русской революции»: как политика стала спектаклем в 1917 году. Часть I Пару дней назад просматривая «Бич» в поисках нужного материала, мне на глаза попался очаровательный фельетон, посвящённый А.Ф. Керенскому, с говорящим названием: «Тенор революции». Современники, в 1917 г., часто называли Керенского «актером». В одних случаях они подразумевали под такой характеристикой политика, подменяющего настоящие дела пышными речами, политика, который за театральными жестами и декорированным действием срывает суть своего властвования. Другие, называя Керенского «актером» понимали под этим его неискренность, отмечая, что он, как профессиональный актёр, постоянно менял маски и подстраивался под свою аудиторию, выступая то как «демократ», то как «социалист», то как «надпартийный политик», то  становился «членом партии» или же саморепрезентовал себя «человеком дела». Ряд очевидцев полагали, что за актерством маскируется отсутствие политического стиля у «революционного министра».   Примечательно, что изменяющаяся структура городского общественного пространства сама подталкивала к использованию театральных метафор по отношению к политическим деятелям и даже революции. Всеобщая политизация общества и перманентное ощущение праздника в первой половине 1917 г. в совокупности с российской культурной традицией начала XX в., в которой после появления парламентских учреждений и развития общественной сферы, политика оказалась невозможной без эстетизации, а искусство без политизации, вместе с потребностью в появлении в городах новых, доступных для всех горожан, публичных пространств, сделала театральные залы и цирки местами политическими в новой «демократической» России. Это привело к появлению и повсеместному распространению митингов-концертов: своеобразному жанру, в котором сочеталось театральное действие с выступлениями старых «героев» революционного движения и действующих политиков. Такое слияние дореволюционной культурной традиции, меняющегося общественного пространства, отвечающего запросам горожан, и сугубо утилитарный подход политических акторов к проведению митингов сделали появление театральных метафор на газетных страницах и в дневниковых записях чуть ли не естественным. Способствовало появлению такого образного ряда и то, что на уличных афишных тумбах вместе, а иногда и вместо, афиш концертов с фамилиями Шаляпина, Мичуриной или Уралова, красовались афиши с А.Ф. Керенским. Билеты на митинги-концерты раскупались моментально, перепродавались в втридорога, сближая еще больше политику с дореволюционными театральными постановками. Иллюстрация Хвостов А. «Разъезд с товарища Керенского» // Будильник. 1917. № 21. Июнь. С. 12.

«Пушкин – наше все»: Пётр I – Александр IV Александр Керенский Процесс формирования наций сопровождается повсеместным тиражированием национальных текстов, основанных на обработанных народных песнях и преданиях, что впоследствии становится одним из оснований национальной культуры. Однако, не менее важную роль играет и канонизация не столько текстов сколько самих авторов. Пожалуй, первым подобным примером можно считать У. Шекспира, бюст которому в Вестминстерском аббатстве был установлен в 1741 г., а кульминацией канонизации стало празднование юбилея поэта в 1769 г. Спустя всего четыре года во Франции по инициативе Вальтера и ряда других видных интеллектуалов, широко отмечалось столетие со дня смерти Мольера, а с 1821 г. дни Мольера стали проводиться регулярно. Вслед за Англией и Францией, начиная с первой четверти XIX столетия, тиражирование национальных бардов стало повсеместным. Часть европейских стран выбирая национального поэта избирали свою идеалистическую эпоху прошлого, другим же приходилось конструировать своих певцов народа здесь и сейчас. Так, в Германии появились Гёте и Шиллер, в Дании – Андерсен, а в России – Пушкин. Уже в 1859 г. Аполлон Григорьев написал, что «Пушкин – наше все», а его произведения начали входить в программы учебных заведений разного типа. Как правило, в политической агитации, пропаганде или же в публичной рефлексии о текущем моменте используются узнаваемые, традиционные или же сакральные образы, которые, с одной стороны легко считываются современниками, а с другой, вызывают острую эмоциональную реакцию. В этой связи образы, созданные Пушкиным, как и сама фигура поэта, не моглаи не стать частью российского политического дискурса эпохи войн и революций. Усиление интереса к творчеству поэта было вызвано Революцией 1905 г. и последовавшей за ней эпохи реакции, а 1917 г. пушкинские образы, в особенности столичными журналистами, использовались постоянно. Ярким примером подобного использования можно считать стихотворение Д. Дмитриева, опубликованное в дни корниловского кризиса, когда часть общества воспринимала происходящие события как начавшуюся гражданскую войну. Россия, снова на дыбы Ты вздернута рукой железной Своей неведомой судьбы, Ты вновь в усилиях борьбы, Как конь Петра, над страшной бездной. Поднялся выше злобный змей, Который вьется по граниту, С далёких, близких рубежей, Слепые, слышим звон мечей, Но даль густою тьмой повита. О гений нации, верни Святую силу единенья, Россия сердце охраня, Чтобы не смертью в эти дни Была минута пробужденья. Примечательно, что автор отсылает не только к пушкинскому тексту «Медного всадника», но и к самому памятнику Петру I на Сенатской площади, где змея олицетворяет уже не шведов (или немцев) как врага внешнего, а внутреннего врана, который должен быть побеждён для установления гражданского мира.Только в этот раз змею к камню предназначалось пригвоздить, по мнению Дмитриева, уже не Петру I, а новому, революционному гению нации — А. Ф. Керенскому. Источники Дмитриев Д. *** // Вечернее время. 1917. 29 августа Иллюстрации Ре-ми [Ремизов Н.В.]. Проект снятия памятников // Новый Сатирикон. 1918. № 10.

Хлопотное первомайское утро или как петроградские коммунисты в 1919 году праздновали день солидарности трудящихся. «1-го мая, в 8 часов утра, производится салют в 7 выстрелов, возвещающий начало демонстрации, и во все районы из Дворца Труда направляются украшенные автомобили с литературой, плакатами и значками. На каждом автомобиле находится трубач, возвещающий начало шествия. Все районы собираются в назначенных площадях и улицах у своих районных совдепов за ½ часа до начала движения, определённого маршрутом. Построение колонны следующее: Во главе колонны идёт знаменосец исполкома, потом оркестр и хор, за ними идут: районный комитет П[етербургского] к[омитета], члены районного исполкома, пленум районного совдепа, красные армия и флот с оружием, украшенным зеленью и бантами, союз коммунистической молодежи, дети в возрасте свыше 12 лет, профессиональные организации, заводские организации, комиссариаты, кооперативы, культурно-просветительные организации, прочие организации. Колонны строятся по 10–12 человек в ряд. Дети в возрасте до 12 лет под руководством воспитателей выстраиваются в 2 ряда по пути следования демонстрации своего района и пропускают мимо себя демонстрацию. Во время построения демонстрации колонны обходят работницы со щитами, украшенными значками, и предлагают значки. Красные армия и флот получают значки бесплатно через свои части. В назначенное маршрутом время колонны трогаются с пением Интернационала. От каждого района отправляется депутация в составе 2–3 человек с венками в Лесной на братские могилы жертв революции с тем расчётом, чтобы в Лесном на могилах быть в 8 часов утра, когда Лесной район проходит мимо могил и отдаёт почести павшим борцам. Все районы по указанному маршруту отправляются на Марсово поле, где их встречает оркестр и хор похоронным маршем. Оркестр каждой колонны играет похоронный марш, и колонны, не останавливаясь, проходят мимо могил, отдавая почести павшим борцам склонением знамён. От каждой колонны отделяется депутация, которая возлагает венки на могилы. Езда по городу в этот день разрешается исключительно по особым пропускам, выдаваемым в центральном бюро» Источники: Да здравствует 1-ое мая // Деревенская коммуна. 1919. 1 мая. Церемония празднования 1 мая. // Известия Петроградского совета рабочих и красноармейских депутатов. 1919. 1 мая.

Если судить по цифрам, отмеченным в дневниках Николая II, ритуал пасхального христосования с поддаными временами напоминал конвейер. Например, 7 апреля 1914 г. за один час царь похристосовался с 920 людьми. Это около 3,9 секунды на человека. В среднем же ежегодно темп составлял 6–8 секунд на человека.

Пасхальное христосование при дворе Николая II стало важным ежегодным ритуалом. Оно было символом близости государя к подданным и религиозного единства страны. После пасхальной службы царь выходил к собравшимся. Они обменивались троекратным поцелуем, произносили традиционное «Христос воскресе!» - «Воистину воскресе!», затем вручалось крашеное яйцо. С 1896 г. Николай II регулярно записывал в дневнике, сколько человек участвовало в церемонии. И нужно сказать, что это была тяжёлая работа! Ритуал обычно растягивался на три дня и охватывал несколько сотен человек. В среднем до 1600 человек, или 4800 поцелуев суммарно. Мы с нейросеткой сделали график, где можно проследить динамику, с оговоркой, что это нижняя оценка, т.е. "не менее". Общую таблицу я положил в комментарии. #digitalh

Петербург 1918. Часть II Бабелевский новый послереволюционный Петроград - это прежде всего старый имперский Санкт-Петербург. Неслучайно он не единожды называет его прежним названием – «Петербург». Бабель, старается по-репортерски поймать и записать черты города, где «пальцы мертвеца перебирают обледенелые кишки Петербурга», одновременно отмечая вехи нового времени. Автор старается воздержаться от скоропалительных выводов, оценок и предсказаний, напрямую в одном из рассказов заявляя что «Я не стану делать выводов. Мне не до них». В то же время «Петербургскому дневнику», как и другим бабелевским текстам присущ тонкий, сознательно конструируемый символический ряд. Так, в большинстве рассказов, описывая город Бабель уделяет особое внимание образу солнца. Однако если у Ф.М. Достоевского в «Преступлении и наказании» пробивающееся сквозь облака сибирское солнце, для Раскольникова и Сонечки Мармеладовой, символизирует начало новой жизни, то для Бабеля солнце, выжигая, бесстрастно освещает мир становясь безмолвным свидетелем. Например, в нескольких рассказах Бабель отмечает: «В руках девки — пустой мешок кажет солнцу черные дыры»; «На листве, зазеленевшей недавно, оседает горячий порошок пыли. В вышине блистает одинокое синее солнце»; «Солнце лило лучи на тощий петроградский рынок — на мороженых рыбешек, на мороженую капусту, на папиросы»; «Солнце стоит над головой. Земля бела от недвижных лучей» Важно заметить, что для Бабеля Петроград не просто место, в котором происходят описываемые события, но и действующее пространство, влияющее на восприятие и поступки людей. Так, Бабель пишет: «У Аничкова моста, у Клодтовых коней я присел на выступ статуи. Локоть мой подвернулся под голову, я растянулся на полированной плите, но гранит опалил меня, выстрелил мною, ударил и бросил вперед, ко дворцу» или же замечает, что поднятыми ногами лошадиные трупы «поддерживали небо, упавшее низко», тем самым противопоставляя атлантов и кариатид новой городской реальности. Все же в «Петербургском дневнике» Исаак Бабель наблюдал и размышлял не только о городе и его пространственных мирах… Продолжение следует… Иллюстрации 1. Вахрамеев А.И. Ночной патруль.1918. Из серии «Типы и сцены 1917 – 1922» 2. Вахрамеев А.И. Везут трупы. 1921. Из серии «Типы и сцены 1917 – 1922» 3. Владимиров И.А. Разделка павшей лошади. 1919

Петербург 1918. Часть I Революция, приход к власти большевиков, идущая Гражданская война, послужили своеобразным толчком для поиска и выработки новых семиотических систем. Общественное пространство, с его физической и социальной реальностью, разными дискурсивными сообществами, подталкивало жителей Советской России к формированию новых языков проговаривания настоящего и осмысления недавнего прошлого. Одними из первых, кто взял на себя эти роли, вместе с политическими активистами, стали молодые литераторы. «Ода революции» В. Маяковского, «Преображение» С. Есенина, работы В. Шкловского, так называемый Петербургский цикл Е. Замятина или же «Двенадцать» А. Блока наравне с менее известным «Петербургским дневником» Бабеля, рефлектируют, используя создаваемую ими заново образную систему над прошлым, «капитулируются перед временем» и мечтают о будущем. Исаак Бабель, впервые оказался в Петрограде во второй половине 1916 г. Там же он встретил начало революции. Однако вскоре отправился рядовым на Румынский фронт, откуда дезертировал в сентябре 1917 г. и снова оказался в столице только в начале 1918 года. Перед Бабелем Петроград предстал модерным городом, в котором соседствуют властные имперские символы и символы нового времени, дворцы правительственные здания, площади, ряды колон, прямые гранитные набережные с одной стороны, и индустриальный ландшафт с фабриками и машинами, наемным трудом с другой. Одновременно с этим Петроград был городом находящимся в состоянии глубокого кризиса, ставящий пространством сочетающим в себе осколки «старого» и ростки «нового» мира. Бабель не смог оставить такую реальность не обдуманной и не описанной. В марте 1918 г. в горьковской «Новой жизни» под рубрикой «Дневник» начинают выходить небольшие очерки молодого Исаака Бабеля, описывающие город, горожан, общественное пространство и в целом городскую повседневность. Вероятно, первым из вышедших петербургских бабелевских текстов стала небольшая зарисовка «О лошадях», посвященная Петроградской скотобойне и ее дельцам, опубликованная в «Новой жизни» 16 марта (по новому ст.). До того как отправиться в Конармию за 1918 – начало 1920 гг. Бабель успел написать и опубликовать около 15 очерков, которые легли в основу его Петербургского цикла. Уже в 1920-е автор дополнил их еще несколькими рассказами, посвященными тому Петрограду, который он видел в первые годы советской власти. При жизни Бабеля его заметки о революционном Петрограде, несмотря на то что автор планировал издать их отдельным сборником под названием «Петербург 1918», никогда не выходили в виде одного издания, наподобие опубликованной в более позднее время «Конармии». Впоследствии в полном собрании сочинений писателя, составители дали бабелевским зарисовкам название «Петербургский дневник» в который вошло 23 небольших рассказа: «Публичная библиотека», «Линия и цвет», «Вечер у императрицы», «Ходя», «Первая помощь», «О лошадях», «Недоноски», «Битые», «Дворец материнства», «Эвакуированные», «Мозаика», «Заведеньице», «О грузине, керенке и генеральской дочки», «Слепые», «Вечер», «Я задним стоял», «Зверь молчит», «Финны», «Новый быт», «Случай на Невском», «Святейший патриарх», «На Дворцовой площади», «Концерт в Катериненштадте». Иллюстрации 1. Молодой Исаак Бабель (из фондов музея К.Г. Паустовского 2. Баб-Эль. О лошадях // Новая жизнь. 1918. 16 марта

Петербург 1918. Часть I Революция, приход к власти большевиков, идущая Гражданская война, послужили своеобразным толчком для поиска и выработки новых семиотических систем. Общественное пространство, с его физической и социальной реальностью, разными дискурсивными сообществами, подталкивало жителей Советской России к формированию новых языков проговаривания настоящего и осмысления недавнего прошлого. Одними из первых, кто взял на себя эти роли, вместе с политическими активистами, стали молодые литераторы. «Ода революции» В. Маяковского, «Преображение» С. Есенина, работы В. Шкловского, так называемый Петербургский цикл Е. Замятина или же «Двенадцать» А. Блока наравне с менее известным «Петербургским дневником» Бабеля, рефлектируют, используя создаваемую ими заново образную систему над прошлым, «капитулируются перед временем» и мечтают о будущем. Исаак Бабель, впервые оказался в Петрограде во второй половине 1916 г. Там же он встретил начало революции. Однако вскоре отправился рядовым на Румынский фронт, откуда дезертировал в сентябре 1917 г. и снова оказался в столице только в начале 1918 года. Перед Бабелем Петроград предстал модерным городом, в котором соседствуют властные имперские символы и символы нового времени, дворцы правительственные здания, площади, ряды колон, прямые гранитные набережные с одной стороны, и индустриальный ландшафт с фабриками и машинами, наемным трудом с другой. Одновременно с этим Петроград был городом находящимся в состоянии глубокого кризиса, ставящий пространством сочетающим в себе осколки «старого» и ростки «нового» мира. Бабель не смог оставить такую реальность не обдуманной и не описанной. В марте 1918 г. в горьковской «Новой жизни» под рубрикой «Дневник» начинают выходить небольшие очерки молодого Исаака Бабеля, описывающие город, горожан, общественное пространство и в целом городскую повседневность. Вероятно, первым из вышедших петербургских бабелевских текстов стала небольшая зарисовка «О лошадях», посвященная Петроградской скотобойне и ее дельцам, опубликованная в «Новой жизни» 16 марта (по новому ст.). До того как отправиться в Конармию за 1918 – начало 1920 гг. Бабель успел написать и опубликовать около 15 очерков, которые легли в основу его Петербургского цикла. Уже в 1920-е автор дополнил их еще несколькими рассказами, посвященными тому Петрограду, который он видел в первые годы советской власти. При жизни Бабеля его заметки о революционном Петрограде, несмотря на то что автор планировал издать их отдельным сборником под названием «Петербург 1918», никогда не выходили в виде одного издания, наподобие опубликованной в более позднее время «Конармии». Впоследствии в полном собрании сочинений писателя, составители дали бабелевским зарисовкам название «Петербургский дневник» в который вошло 23 небольших рассказа: «Публичная библиотека», «Линия и цвет», «Вечер у императрицы», «Ходя», «Первая помощь», «О лошадях», «Недоноски», «Битые», «Дворец материнства», «Эвакуированные», «Мозаика», «Заведеньице», «О грузине, керенке и генеральской дочки», «Слепые», «Вечер», «Я задним стоял», «Зверь молчит», «Финны», «Новый быт», «Случай на Невском», «Святейший патриарх», «На Дворцовой площади», «Концерт в Катериненштадте». Иллюстрации 1. Молодой Исаак Бабель (из фондов музея К.Г. Паустовского 2. Баб-Эль. О лошадях // Новая жизнь. 1918. 16 марта

Петроградские карикатуристы и сатирики часто оказывались удивительно дальновидными. Их предсказания сбываются даже спустя долгие годы. Сегодня, в первый день весны, особенно актуален вопрос о том, как передвигаться по городу, не промочив ног. Кажется, решение этой непростой проблемы было предложено давным-давно. Весенняя распутица в Петрограде // Новая Петроградская газета. Илюстр. прил. к 1918. 7 апреля

«Снег этот в известной степени даже городской, а не большевистский»   Давно, уже как три месяца, уважаемые читатели канала, вы не видели здесь новых постов и не находили для себя, как мне самонадеянно хочется верить, чего-то нового или интересного. Это было связано с рядом личных причин. Но, как любая тишина рано или поздно прорезается звуком, так и отсутствие текстов рано или поздно заканчивается. Кажется, пятничный вечер, самое удачное время, чтобы прервать время бестекстия, особенно когда петербургская погода с метелью и оттепелью, навевает тему поста.   Революция 1917 г не столько спровоцировала, сколько унаследовала и усугубила экономический, хозяйственный и транспортный кризис, вызванный Первой мировой войной. Для российского общества, вопросы государственного и городского хозяйствования, имевшие в дореволюционный период сугубо утилитарное значение, стали вопросами первостепенной политической важности. Снабжение населения топливом и продовольствием постоянно обсуждалось всеми политическими акторами и обывателями. Даже, такая на первый взгляд, незначительная проблема как уборка от снега улиц Петрограда в декабре 1917 – январе 1918 гг. не единожды обсуждалась на заседаниях СНК, Совета рабочих и солдатских депутатов, большевистской Городской думы и формально распущенной «старой» Городской думой.   Заснеженные улицы столицы, в условиях нарастающего гражданского конфликта и накануне созыва Учредительного собрания, некоторыми жителями Петрограда и политическими активистами воспринимались не только как очередной провал городского хозяйства, но и как политический символ с большим мобилизационным потенциалом. Например, показательно, как 3 января 1918 г. на заседании распущенной большевиками, но продолжавшей нелегально собираться «старой» Городской думы, гласными интерпретировался лежащий на улицах снег.   Гласный Б.И. Фогельсон, видный член думской фракции эсеров, полагал, что «чем ужаснее будет наш город в большевистских руках, тем виднее будет контраст с тем моментом, когда мы вступим, - <…> к исполнению своих обязанностей по городскому хозяйству. Пусть теперь дороги будут ужасными» Для Фогельсона помощь в уборке снега была равносильна прямой помощи и поддержки большевиков.   Однако, для другого члена партии эсеров Н.Ф. Можжевелова, неубранные улицы, в отличие от Фогельсона, были не столько политическим актом, сколько будущей проблемой городского хозяйства. Можжевелов замечал, что когда «старое» городское Общественное управление снова вернется к власти, «то всякий день неуборки снега увеличивает ту работу, которую нам придётся сделать», одновременно подчеркивая, с мыслями о будущем, что «раз снег не будет убираться, городу будет нанесен страшный финансовый ущерб».   Кадет, Г.А. Гольдберг, видел в лежащем на улице снеге возможность для борьбы за власть над городом «старой» Городской думы путем агитации и мобилизации населения. Он предлагал «обратится с воззванием к населению, чтобы указать, как ведет городское хозяйство большевистская дума, что она сделала, указать на разруху, которую внесла в жизнь большевистская дума и требовать, чтобы население протестовало против этой разрухи». Гласный же, эсер М.И. Левин, замечая, что «в этом снеге большевики виноваты, как и все остальные», не видел в сложившейся ситуации потенциала для мобилизации населения, поскольку «население наше до тех пор, пока за ним не будет стоять городовой», не пойдет» на добровольную уборку улиц и не сплотится вокруг «старой» Городской думы.   Таким образом, снег – это не всегда просто снег А какой сегодня снегодождь, снег для Вас?

Не «Хрониками» едиными День октябрьского восстания большевиков уже давним-давно потерял свое сакральное значение. Сейчас большинство людей едва вспомнят что 25 октября (7 ноября) началось восстание в Петрограде, Временное правительство пало, и власть перешла в руки Военно-революционного комитета. В лучшем случае в сознание возникнут детские воспоминания о торжественных демонстрациях, и какие-то разрозненные факты и мифологемы о Ленине. Тем не менее, несмотря на очевидную утрату сакрального статуса, 7 ноября, для части общества остается хорошим поводом вспомнить о российской революции 1917 г. в частности, коммунистической идеи в целом, и вернуть эти темы, хотя бы ненадолго, в современный общественный дискурс. После юбилейных мероприятий, приуроченных к столетию революции, проходивших в 2017 году, события 1917 оказались в забвение на какое-то время. По крайней мере мне не удаётся вспомнить сколько-нибудь больших и ярких проектов, посвященных размышлению о революции, вышедших за последние несколько лет. Этот же год стал небольшим исключением. Чего только стоят выход в свет широко рекламируемой «Хроники русской революции», и спровоцированная сериалом волна обсуждений. Может, в этом и был план Кончаловского, чтобы заставить смущенного и возмущённого зрителя обратиться к более состоятельным попыткам осмысления революционных событий. Но не только «Хрониками» интересен этот ноябрь. Мне хочется отметить вышедшее пару дней назад на YouTube-канале «Файб» видео с ярким заголовком «Как выжить в 1917 году». Это своеобразный путеводитель по революционному Петрограду, где в немного шутливой манере, подходящей сегодняшнему YouTube, с одной стороны иллюстрируются большие политические события, а с другой даются зарисовки городской повседневности и жизни «маленького» человека. Примечательно, что за двое суток путешествие по столице революционной России, посмотрело около 600 тысяч человек, которые оставили около 3 900 комментариев. Это много, учитывая, что видео длится почти два с половиной часа! Следовательно, интерес к истории Российской революции не то что не угас, и общество устало от постоянной рефлексии о прошлом, а совсем наоборот! Мне повезло быть частью этого прекрасного проекта в качестве исторического редактора. Вместе с замечательной коллегой Екатериной Флигинской, без которой работа стала бы чрезвычайно трудной, на протяжении пары месяцев, мы старательно отвечали на поставленные перед нами вопросы. Хотелось, представить будущему зрителю наиболее подробную и в то же время понятную картину революции. Конечно, совсем избавиться от маленьких неточностей не получилось, но, действительно значимых, «ляпов», кажется, нам удалось избежать. Поэтому всячески рекомендую не пожалеть времени и посмотреть получившийся выпуск. Отдельно мне хотелось бы поблагодарить команду проекта за приглашение и интересный новый полученный опыт!

107 лет назад, 11 ноября 1918 года, было подписано Компьенское перемирие, завершившее Первую мировую войну. Но перемирие, вновь зажёгшее огни над Европой, не означало окончания военного времени. Распадающиеся империи, политический и экономический кризис, иные — сформировавшиеся за годы войны —нормы морали, этики и нравственности стали новой реальностью. Заряд насилия, высвобожденный Первой мировой войной, способствовал эскалации ряда вооружённых конфликтов и гражданских войн. Однако в странах-победительницах 11 ноября 1918 года стало, вероятно, одним из самых счастливых дней за прошедшие несколько лет. В Советской России окончание Первой мировой войны осталось почти незамеченным. Его оттеняли недавняя годовщина Октября, VI Всероссийский съезд Советов, события Гражданской войны. Главной же темой всех советских газет стала идущая революция в Германии. Так, в «Правде», «Северной коммуне», «Власти народа» и других крупных периодических изданиях событиям в Германии были посвящены передовицы; подробно рассматривался ход восстания и анализировалось его значение для дела «мировой революции». Сообщение же о подписании перемирия и прекращении огня на фронтах Первой мировой войны заняло место на третьей странице «Правды». К вопросу о мире // Правда. 1918. 12 ноября.

Создавая миф: С.С. Прокофьев и формирование культа «Великого Октября». Часть II Такое использование нормативных, лёгших в идеологическую основу советского строя текстов В.И. Ленина в Кантате, вызвало испуг в Комитете по делам искусств. «Вызвать хоть тень неудовольствия и сомнения у Сталина никто не решался. Особенно после показательных судебных процессов 1936–1937 годов». Перекладывание ответственности сотрудниками Комитета с одного на другого заставило Прокофьева обратиться лично к В.М. Молотову за разрешением на продолжение работы над кантатой. Молотов после прочтения текста посчитал, что это «правильное» советское искусство. Важное идеологическим событием для изменения плана Кантаты стало принятие новой Конституции СССР 5 декабря 1936 года. За несколько месяцев до этого события журнал «Советская музыка» попросил Прокофьева дать отзыв о проекте основного закона. Просьба его заинтересовала, и свое мнение композитор выразил в емкой заметке, где композитор отметил, что «новая Конституция — акт большого доверия советскому гражданину. Нет лучше способа поднять морально человека, чем оказать ему доверие» Несколькими месяцами позже, ознакомившись с текстом документа подробнее, Прокофьев решил пересмотреть план сочинения и заменить в нем финальную часть — «Философы» — на более соответствующую моменту «Конституцию». Текст был взят из доклада Сталина «О проекте Конституции Союза ССР», зачитанного 25 ноября 1936 года на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов. Итоговый вариант Кантаты представлял собой огромное десятичастное произведение с использованием основных идеологических текстов Советского союза и создающий идеальный советский нарратив о движение советского гражданина из прошлого в будущее. «Кантата к двадцатилетия Октября» состоит из: 1. Вступление (оркестр; эпиграф — цитата из «Коммунистического манифеста» Маркса и Энгельса). 2. «Философы» (оркестр и хор; 11-й тезис Маркса о Фейербахе). 3. Интерлюдия I (оркестр). 4. «Мы идем тесной кучкой» (оркестр и хор; фрагменты работы Ленина «Что делать?»). 5. Интерлюдия II (оркестр). 6. «Революция» (оркестр, хор и чтец; монтаж из статей Ленина 1917 года). 7. «Победа» (оркестр и хор; монтаж из работ Ленина 1920 года). 8. «Клятва» (оркестр и хор; фрагменты речи Сталина 1924 года). 9. Симфония (оркестр). 10. «Конституция» (оркестр и хор; фрагменты речи Сталина 1936 года). Однако, несмотря на всю идеологическую верность, Кантата С.С. Прокофьева, так и не исполнили во время празднования юбилея революции. Долго выбирая верную идеологическую основу, композитор не успел закончить оркестровку кантаты вовремя. Клавир был дописан только в конце лета 1937, и ни о каком исполнении 7 ноября в юбилей Октября и речи идти не могло. В дальнейшем «Кантата к двадцатилетию Октября» С.С. Прокофьева потеряла свою актуальность. В 1947 г. для публичного исполнения Кантаты композитору пришлось бы ее значительно переработать. Всего же в период с 1935 по 1953 гг. С. С. Прокофьевым было написано более двадцати произведений, так или иначе связанных с государственными событиями или официальными торжествами. Среди них: оперы «Семен Котко» (1939), «Повесть о настоящем человеке» (1948), «Кантата к двадцатилетию Октября» (1937), кантаты «Здравица» (1939), «Баллада о мальчике, оставшемся неизвестным» (1943), «Расцветай, могучий край» (1947), оратория «На страже мира» (1950), сюита для солистов смешанного хора и оркестра «Песни наших дней» (1937), шесть песенных циклов на стихотворения советских поэтов, симфоническая сюита «1941 год» (1941), симфонические поэмы «Русская увертюра» (1936–1937), «Ода на окончание войны» (1945), «Тридцать лет» (1947), «Встреча Волги с Доном» (1951), произведения для духового оркестра. Однако самым грандиозным и нестандартным из всех  них бесспорно, является «Кантата к двадцатилетию Октября». К посту прикреплена аудиофайл с «Кантатой  к двадцатилетию Октября» С.С. Прокофьева.

Создавая миф: С.С. Прокофьев и формирование культа «Великого Октября». Часть I В общественном, политическом, идеологическом и других пространствах Советского союза, Революция 1917 года, и ее реинтепретирование занимало совершено особое символическое место. Главной праздничной доминантой было 7 ноября – день Октябрьского восстания большевиков. К торжествам начинали готовиться задолго до праздничной даты. Писались «правильные» картины, устраивались выставки идеологически верных художников, создавались различные музыкальные произведения как малой, иногда нарочито народной формы, так и сложные по замыслу и музыкальной структуре произведения. Каждая годовщина Октября становилась подходящим символическим фоном для легитимации партийных вождей, например посредством установки памятников им. Однако, все же главным объединяющим все пространственные измерения советского, оставалась торжественная демонстрация, проводимая в соответствии с определенными сценарными принципами, наполненная определенной символикой, объединявшая и эмоционально поддерживавшая идейность народа. Особый размах и особое политическое и идеологическое значение имели юбилейные даты. Советские вожди наиболее рьяно использовали такие даты, особенно в 1920 – 1950 гг., для формирования идеологически выверенной исторической памяти. Создаваемые и тиражируемые советские мифы о прошлом должны были обобщить разрозненные факты обыденной жизни в массовом сознание жителей советского государства и создать верный нарратив демонстрирующий «откуда пришёл человек и куда он идёт» К юбилейным датам Октября советское правительство мобилизовало все возможные ресурсы для создания необходимых произведений искусства. Традиционно наибольшие усилия прикладывались в более простых для восприятия и понятных областях: живописи, архитектуре, театре, и т.д. Но и академическая музыка не могла остаться в стороне от создания фундаментального советского мифа. Некоторые композиторы, искали внутренние границы конформизма, чтобы оставить возможность «говорить» то, что они хотят, как, например, Д.Д. Шостакович. Кто-то, наоборот, добровольно и осознано участвовал в складывании нарратива, как, например, С.С. Прокофьев. Задумавшись о возвращении в Советский союз в начале 1930-х гг., Прокофьев, общаясь с французскими коммунистами знакомится с главными коммунистическими текстами, в том числе и ленинскими текстами.. Вероятно, уже в конце 1932 г. у композитора возникла идея написать большое музыкальное произведение основанное только на цитатах из писем, статей и речей В.И. Ленина, а в 1933 г. композитор уже активно выбирает подходящие под его замысел литературные отрывки. Работа одного из самых видных русских композиторов-эмигрантов не остается не замеченной в Советском Союзе и уже в мае 1934 г. Прокофьев заключил контракт с Всесоюзным комитетом по радиофикации и радиовещанию при Совете народных комиссаров СССР на создание четырёх идеологических произведений, в том числе и Кантаты к двадцатилетнему юбилею революции. После переезда Прокофьева в СССР к работе над либретто кантаты присоединились и советские деятели искусства. П. Сувчинский вспоминал, что: « в сущности, это я предложил Сергею Прокофьеву, по его просьбе, те тексты, которые легли в основу первой версии кантаты (вступление „Призрак бродит по Европе...“; „Философы…“, „Мы идем…“). Я также подсказал ему идею разделения хора на две части, чтобы показать полемику между большевиками и меньшевиками…». Сувчинский впоследствие подчеркивал, что создание текста Кантаты со временем стало коллективным предприятием: «этот проект контролировался Жаком Садулем и теми людьми,— я не знаю их имен,— с кем С[ергей] П[рокофьев] говорил в Москве. <…> Однако в моем плане,— заключает он,— не было упоминания о Сталине». По окончательно выкристаллизовавшемуся в 1936 году замыслу Прокофьева кантата должна была состоять из 6 частей: 1. Эпиграф из К. Маркса. 2. Формирование партии большевиков. 3. Октябрьская революция. 4. Победа. 5. Обращение В.И. Ленина к молодым воинам. 6. Повторение первого раздела Кантаты с добавлением, которое как бы суммирует работу партии.